Глава 9. Сдайся!

— Какие у тебя отношения с мальчиком Романо? — спросил меня Римо, как только я села рядом с ним. Нино, Леона и Фабиано с любопытством взглянули на нас, вероятно, заинтересованные в том, как Римо будет выполнять роль отца. Я закатила глаза: — Вполне себе дружеские. Мы одноклассники. — Твой отец еще не успел провести воспитательную беседу, что с мальчиками в твоем возрасте надо быть осторожнее? — усмехнулся Фабиано. — Беднягу уже завтра могут найти с оторванными конечностями. — Хватит пугать ребенка, — нахмурилась на него Леона. — Давид Романо еще совсем малыш и не посвящен в мафию. Римо его не тронет, — сухо уведомил Нино. У нашего столика появилась официантка с длинными черными волосами и розовой помадой. Она натянуто улыбнулась Леоне, не обращая внимания на Фабиано, и повернулась ко мне с настороженным выражением лица. — Что бы вы хотели выпить, мисс Фальконе? К этой фамилии я до сих пор не привыкла. Я взглянула на отца в непонимании. Очень сомневаюсь, что в баре есть что-то, что подходит моему детскому рациону. — Принеси ей стакан воды, а нам пиво, — поймав мой взгляд, приказал Римо. — Я сейчас принесу, — сказала официантка и убежала. Я перевела взгляд на клетку, куда уже заходили Несторе Романо и его противник. Увидев, кто именно собирается сражаться, Леона прикрыла рот, будто ей уже стало нехорошо. — Боже, этот монстр... — она бросила на меня обеспокоенный взгляд. — Агата, ты точно уверена, что выдержишь такое зрелище? Я неопределенно качнула головой: — Раньше мне не приходилось наблюдать за боями без правил, так что свою реакцию я предугадать не могу. — Это была глупая идея - приводить маленькую девочку на бой этого сумашедшего, — Нино повернулся к Римо. Капо зловеще усмехнулся: — Она справится, я уверен. Я склонила голову набок. Неужели все настолько плохо? Перевела взгляд на клетку и стала наблюдать. Блять, все действительно хуже некуда. Когда официантка принесла нам напитки, мое лицо было зеленым, как у Гринча. Это было не то зрелище, к которому можно привыкнуть. Черт, Несторе разорвал горло своему противнику зубами! — Не думала, что есть человек психованнее тебя, — сказала я Римо, залпом опустошив свой стакан воды. — И насколько это рациональное решение - назначать такого человека на должность младшего босса? — покачал головой Фабиано. — После каждого его боя, даже у меня мурашки по коже. Ту ночь на арене Роджера я никогда в жизни не забуду, это уж точно. Несторе... Он был сущим чудовищем. Странно, что его младший брат не обладает и толикой его устрашающей ауры. Когда на следующий день я пошла в школу, изменилось буквально все. Учитывая, что мы зашли туда вместе с Адамо. Жаль, что младший дядя учился на класс старше. Но наше совместное появление произвело на всех эффект взорвавшейся бомбы. В школе учились дети богатых семей, а они были в курсе происходящего в Каморре. Остальные по началу подумали, что я девушка Адамо. — Привыкай, теперь все будут держаться от тебя на расстоянии, как от огня, — вздохнула Джемма, сидящая рядом со мной за одной партой. Одноклассники, раннее насмехавшиеся надо мной, старались даже не глядеть в мою сторону. Что ж, меня это вполне устраивало. К тому же, рядом есть Джемма. — Ты точно в порядке? — уже в сотый раз спрашивала она меня. — Говорю же, все хорошо! — уже с некоторым раздражением ответила я. — Я дочь твоего Капо, не надоедай мне одинаковыми вопросами. Джемма действительно замолчала и потупила взгляд. Я удивленно приподняла брови: — Да я шучу. Реально испугалась, что ли? — Репутация Римо ходит впереди него, — неловко улыбнулась мне Джемма. — Тебе действительно комфортно с ними в одном доме? — Не так уж и плохо, как могло быть. В принципе, меня все устраивает. — Не думала, что ты окажешься Фальконе. Даже сейчас мне кажется, будто это всего лишь мое воображение, — с улыбкой покачала головой Джемма. — А уж я то в каком ахуе... — Скажи, а с Савио ты уже подружилась? Какой он дома? — мечтательно протянула она. — Такой же невыносимый, как и на улице. Но он прикольный, правда, с приветом. Но в доме у нас все ненормальные, так что мне незачем жаловаться. Учебный день проходил на удивление быстро. Информатика, литература, математика и вот уже последний урок английского. Я не успела даже толком пообщаться с Давидом. На переменах он где-то пропадал, а на уроках даже не смотрел наменя. Сукин сын, специально меня избегал! Ну ничего, я все равно доберусь до него. Вот и сейчас я прожигала взглядом его затылок. И он периодически нервно дергался на стуле, чувствуя мое повышенное внимание. Джемма наклонилась ко мне и прошептала: — Собираешься отомстить? — Разумеется. Я хищно улыбнулась, вспоминая вчерашний бой Несторе - запомнила пару приемов, которыми он повалил соперника на землю. А потом зубами разорвал ему глотку. Последнее я применять не собиралась, хотя... Если сильно меня достанет, то может и до этого дойти.

***

Задний двор школы был ухоженным, даже безупречным — как и всё в этом месте, где каждая деталь стоила больше, чем иные семьи зарабатывали за год. Но здесь, за главным корпусом, начиналась та территория, куда администрация предпочитала не заглядывать слишком часто. Не потому что здесь было грязно — нет, садовники следили за каждым кустом. Просто некоторые вещи проще не замечать, когда твои ученики — дети людей, чьи имена мелькают в новостях. Спортивный стадион был выложен профессиональным покрытием — ярко-синие беговые дорожки образовывали овал вокруг футбольного поля с настоящим газоном. Трибуны - три яруса широких скамеек, сейчас они пустовали.​​​​​​​​​​​​​​​​ Я сидела на первой скамье, закинув ногу на ногу. Моя юбка — часть безупречной школьной формы — слегка задралась, но мне было всё равно. Рядом нервно ёрзала Джемма в своей идеально выглаженной блузке, теребя край рукава. Такие сцены точно не входили в ее планы “правильного окружения”. Шестеро парней в расстегнутых пиджаках и ослабленных галстуках медленно сжимали кольцо вокруг троих. Мне их даже особо просить было не нужно. Все-то мило хлопнуть ресницами и они уже готовы размазать кого угодно. Если раньше мои одноклассники готовы были лизать жопу Романо, то теперь, когда появилась особа с куда более высоким происхождением, они не задумываясь встали на мою сторону. Давид Романо стоял в центре, в мятой школьной форме. Его друзья жались к нему, бледные, растерянные. — Где же твое высокомерие, Романо? — хохотнул самый крупный из моих «защитников» и нанес первый удар. Я с любопытством смотрела, как тут же началась потасовка. Романо умел драться, и весьма неплохо. Даже я это признавала. Но против такого большинства даже он не устоял бы. Ему удалось нанести пару серьезных ударов, прежде чем его смогли повалить на землю. До чего же переменчивы все эти люди! Раньше они смеялись вместе с ним, теперь хохотали и поливали грязью, радуясь его бессилию. Жирдяй начал громко вопить и скулить, первым не выдержав натиск жестких ботинок, сломался: — Прошу! Остановитесь! Я... Я признаю, что не правильно поступил! — он плакал, как трус. И смотрел на меня таким умоляющим взглядом, пока его нещадно пинали в жирные бока, что мне стало противно. — Я больше никогда не смею оскорбить тебя, Фальконе! Я кивнула нападавшим, и они тут же отпустили его, напоследок пнув в зад. Жирдяй даже кланялся и всячески извинялся, что сожалеет. Еще бы он не сожалел. Даже не глядя на своих товарищей, он побежал к выходу. Его худощявый друг, поняв, как остановить свои страдания, тоже завопил во всю глотку: — Прости меня, Агата! Я был неправ! Умоляю, остановись! Я удовлетворенно махнула рукой и его за шкирку приподняли на ноги. Холодно взглянула на покрытого синяками ублюдка, посмевшего оскорбить мою мать: — Это ведь ты сказал, что меня на стороне нагугляли, — медленно протянула я, глядя на дрожащего сосунка. Он вздрогнул и судорожно замотал головой: — Н...нет, нет! Я забираю свои слова обратно! Прошу, прости меня! Он даже на колени упал. Я поморщилась и, не в силах больше слышать этот жалкий скулеж, сказала им отпустить его. Трус пулей вылетел из стадиона, даже не обарачиваясь. Остался только один. Избитый до крови, в порванной школьной форме, но не сломленный. Джемме стало дурно от одного взгляда на лежащего Романо: — Агата, хватит, — тихо сказала она мне. — Они же могут убить его! Я же молча смотрела, как Давид корчился от боли. Но в отличие от своих товарищей, не произнес ни звука. — Признай, что ты крыса, Романо! — выкрикнул здоровяк, пнув его в голову. Романо скривился от удара, а затем медленно поднял взгляд. Его серые глаза цвета грозового неба перед дождем, встретились с моими, и я невольно замерла. Я ожидала увидеть там ненависть, жгучее презрение. Ожидала злости, вызова, даже страха. Но там не было ничего из этого. Только упрямство — глубокое, въевшееся, словно кремень, о который можно разбить любые попытки его сломить. Он не собирался сдаваться, даже сейчас, окруженный и поваленный на землю. Странная задумчивость скользнула по его лицу. Брови чуть сошлись, взгляд стал глубже, словно он пытался разглядеть что-то во мне, какую-то загадку, которую никак не мог решить. Что-то более личное. Более… озадаченное. И внутри меня что-то екнуло — резко, неожиданно, как пропущенный удар сердца. Его взгляд не отпускал. Секунда растянулась в вечность, и в этой тишине между нами что-то невидимое натянулось, как струна. Я резко вскочила на ноги, пытаясь избавиться от этого навязчивого неприятного чувства: — Стойте, — сказала я негромко, но мой голос прорезал напряженную тишину. Шестеро обернулись, недоуменно. Давид харкнул и выплюнул кровь. А затем молча вытер кровь, стекающую с разбитого носа, глядя на мое приближение. Я сама не понимала до конца, что делаю. Адреналин еще бурлил в венах, жажда справедливости требовала крови. Но где-то глубже поднималась тошнота от неприятного осознания: я ничем не лучше Романо. Я медленно подошла к кругу. Пацаны расступились, давая мне пройти. Остановилась прямо перед Давидом — так близко, что видела, как дрожат его скулы от напряжения. — Ты ударил меня. Вас было трое против меня одной, — сказала я тихо, глядя ему в глаза. — И ты первым развязал войну. Романо молчал, но взгляд отвел. — Сейчас ты один против всех,— продолжила я. — И это справедливо, да? Око за око? Даже твои же дружки тебя бросили. Тишина повисла тяжелая, давящая. — Сдавайся, Давид. Ты проиграл. На твоей стороне никого не осталось, — усмехнулась я, присев перед ним на корточки. — Сдайся. Романо усмехнулся. Губа была рассечена, из угла рта сочилась кровь, но даже избитый, он умудрялся выглядеть несломленным. Что-то дерзкое и непокорное светилось в его серых глазах. — Сдаться? Никогда, разноглазая принцесса. Он лежал передо мной на идеальном газоне, кашляя, каждый вдох давался ему с трудом. Красное пятно расползалось по белой рубашке. А я сидела на корточках, нависая над ним, и пыталась понять, что, черт возьми, происходит с моим сердцем. Оно билось слишком быстро, слишком громко — не от ярости, не от торжества. От чего-то другого, чего я не хотела признавать. Стыд ли это за свои действия? Видел бы меня отец, он бы разочаровался... Но гнев мой был сильнее. — Ты — никто, — прорычала я, наклоняясь ближе, так близко, что чувствовала запах его одеколона, смешанный с потом и кровью. — Жалкая букашка по сравнению со мной. Мой голос дрожал от злости, но руки тоже дрожали, и это меня бесило. — Я уже просил у тебя прощения, — выдохнул он хрипло, не отводя взгляда. — Чего еще ты хочешь? В его тоне не было мольбы. Только усталое любопытство, словно он действительно не понимал. — Я хочу, чтобы ты сломался, — прошипела я. — И признал здесь и сейчас, какой ты никчемный. Романо снова усмехнулся. Медленно, будто это причиняло боль, но он не мог удержаться. Что-то в этой усмешке было почти… восхищенным. — Я вырос в мафии, разноглазая принцесса, — его голос стал тише, интимнее, словно он делился секретом только со мной. — И вынес куда больше, чем сейчас. У тебя ничего не получится. Он приподнялся на локте, и наши лица оказались на одном уровне. Слишком близко. — Зато у меня получится кое-что у тебя отнять. — И что же? — фыркнула я. Секунда тишины. Его взгляд скользнул к моим губам. — Это. Он рванулся вперед, неожиданно резко для избитого человека, и его губы впились в мои. Жестко, требовательно, без всякого намека на нежность. Вкус крови и чего-то горького, может быть, ярости, может быть, отчаяния. Его рука поднялась, зарылась в мои волосы на затылке, удерживая меня на месте, не давая отстраниться. Я замерла. Мир сузился до этой точки соприкосновения — горячей, болезненной, совершенно безумной. Его губы двигались уверенно, сминая мои в поцелуе, который был больше похож на вызов, чем на что-то романтичное. Романо оторвался от меня, быстрее, чем я смогла понять, что вообще произошло. В его глазах плясали чертики торжества. — Вот это, — выдохнул он, облизывая окровавленную губу и не сводя с меня взгляда. — Твой первый поцелуй, принцесса. В следующую секунду, мой кулак столкнулся с его челюстью. Легкие горели, словно в лихорадке. Я вскочила на ноги, злая, как черт и с бешенно колотящимся сердцем. И от души припечатала свой ботинок в его лицо, оставив на щеке след от подошвы. — Я убью тебя, Романо. Клянусь, я убью тебя. Романо захохотал, будто не слышал моих угроз. Казалось, после стольких ударов по голове, он окончательно свихнулся. Я с отвращением вытерла рот рукой, до сих пор ощущая на языке вкус его крови. — Твой первый поцелуй украл ничтожество, вроде меня. Что ты чувствуешь, принцесса? — со злостью спросил он меня, явно нарываясь на еще один пинок. Я без угрызений совести наступила ему на руку, со всей силой припечтав к земле. Давид стиснул зубы, но не проронил ни слова. — Желание вырвать тебе кадык. Не попадайся мне на глаза, букашка. Иначе я действительно тебя грохну. Я отвернулась и, поправляя пиджак на ходу, направилась прочь от стадиона. Через пару секунд ко мне подбежала ошеломленная Джемма, с ужасом глядя на меня: — Агата... — Заткнись, — зашипела я на нее. Я в ярости. В такой оглушительной ярости, что хотела кого-нибудь убить. Вместо того, чтобы успокоить свое пострадавшее самолюбие, я добилась того, что этот блонди меня переиграл и уничтожил. Сукин сын, да он обьявил мне настоящую войну!