Часть 2

Я поняла, что нахожусь дома, только спустя долгих десять минут после пробуждения. Холод пропитал меня до костей, одежда липла к телу, словно я вынырнула из ледяной пучины. Дрожь била меня, как будто я только что пробежала марафон, хотя все это был лишь сон… Но какой сон! Не тот кошмар, что преследовал меня целый год, а что-то совершенно иное, пугающее своей новизной. Я снова оказалась в том проклятом месте, куда ни один смертный не захотел бы ступить и где властвовали иные законы. Я оказалась в другом измерении, в мире, где каждый миг – это отчаянная борьба за выживание. Снова эти монстры, отнимающие жизнь, а вместе с ней и мои силы. Ужасающие крики, прерывистое дыхание и бесконечная череда чудовищ, стремящихся разорвать меня на части… Это все, что я помню. Месяцы томительного ожидания давили на психику, держали людей в страхе, в постоянном напряжении. Сейчас была середина октября, а с начала года так и не было ни одного победителя. Обычно их бывает три или четыре, в редких случаях – шесть. Постепенно сознание возвращалось ко мне, но порой я чувствовала, как оно ускользает, как будто я схожу с ума. И в эти моменты меня охватывал леденящий ужас. Я боялась себя, своих мыслей, боялась потерять себя. Возможно, семья и близкие правы… Может, мне действительно стоит сделать перерыв, отпустить все эти мысли и просто начать жить? Рассвет едва коснулся горизонта, а я уже поднялась с постели, охваченная нетерпением. Сегодня я решила прийти в университет раньше обычного, погрузиться в тишину лаборатории, где меня ждали мои эксперименты. А после… если, конечно, мне удастся совершить прорыв, почувствовать искру вдохновения, я пойду дальше, попробую заново вдохнуть жизнь полной грудью, ощутить её вкус и аромат. Если же эксперимент провалится… что ж, тогда, наверное, стоит отпустить всё, развеять по ветру, и начать новый путь, неизведанный и манящий. Оба варианта меня устраивали, и я была полна решимости, как никогда прежде. Прибыв на место, я с трепетом взяла необходимые образцы, хрупкие пробирки, словно заключающие в себе тайну мироздания, и принялась смешивать вещества, с осторожностью добавляя химические реагенты, словно дирижируя сложным оркестром, для соединения растений. Медленно повышая температуру, наблюдая за каждым изменением, а затем постепенно снижая её, словно убаюкивая полученную смесь. Всё это происходило под бдительным присмотром лаборантки, сегодняшней хранительницы знаний и порядка. Через пятнадцать минут я остановилась, затаив дыхание, и решила взглянуть на результат своего труда. Изначально раствор был тёмно-зелёным, словно глубина непроходимого леса, но теперь он постепенно переходил в нежный, светло-голубой цвет, подобный безоблачному небу на рассвете, невероятно красивый, завораживающий своей чистотой. Я набрала немного вещества пипеткой, словно крадучись, и направилась к микроскопу, предвкушая момент истины. Опустив каплю на предметное стекло, словно роняя звезду, и накрыв её тонкой плёнкой, я поместила его под линзы и начала наблюдение. Передо мной предстало нежное, голубое полотно, сотканное из света и надежды, в котором причудливо переплетались две нити: небесно-голубая и изумрудно-зелёная. Вместе они образовывали одну, казалось, очень прочную и гармонично соединённую нить, словно сплетённые судьбы, выполняющую свою функцию с совершенством, недостижимым для человеческого глаза. Таких нитей было бесчисленное множество, каждая из них – маленький шедевр природы. Два растения совершили обмен своими функциями и при этом слились воедино, в идеальной гармонии, прекрасно дополняя друг друга, словно две половинки одного целого. У меня получилось! Неужели это правда? Я смогла! Чувство эйфории захлестнуло меня с головой, словно волна, смывая все сомнения и тревоги. Я была взволнована до глубины души и счастлива, как никогда прежде. Это огромный шаг вперёд, это может спасти множество жизней! Не сдержавшись, я рассмеялась от восторга, и лаборантка удивлённо посмотрела на меня, не понимая, что я только что сотворила маленькое чудо. – Кэролл, есть какие-то продвижения? – спросила она с недоверием. – Да, да, все получилось! – воскликнула я, не в силах сдержать радость. Я улыбалась так широко, что казалось, мое лицо вот-вот треснет. Я не верила своему счастью. Поднявшись со стула, я отошла в сторону, чтобы дать ей возможность рассмотреть образец. Она изучала его долго, или мне так казалось, а потом повернулась ко мне с удивленным выражением лица. – Что ж, думаю, у вас действительно получился прорыв, – улыбнулась она. – Профессор Уильямс сегодня будет на конференции, но вы можете показать ему результаты завтра. Ваши образцы будут храниться в верхнем шкафу, под лампой. Поздравляю! – Спасибо, – прошептала я, все еще не веря в происходящее. Само открытие поражало своей легкостью в строении и одновременно сложностью процесса соединения. Это действительно чудо. Она убрала образец в шкаф, как и обещала, а я, убрав со стола все после исследований, направилась на первую пару. Всю лекцию я думала о своем открытии, о том, как оно может помочь другим, как передать эти знания, чтобы все увидели и могли использовать их. Тогда шансы на победу возросли бы намного больше. Я горела желанием обсудить все с профессором Уильямсом, выверить каждый нюанс, и, если будет возможность, усовершенствовать реакцию или даже упростить ее. Ведь далеко не все сведущи в химии, особенно в химии тех веществ, что рождаются в другом мире. Это существенно осложняло задачу. Уцелевшие рассказывали о составе так называемого "зелья", описывали его цвет, запах, вкус, гадали об ингредиентах, но все это были лишь зыбкие предположения. Опираясь на эти обрывочные сведения, я готовила образцы, трепеща в надежде, что окажусь права. На перемене между занятиями я встретилась с Мелиссой, и мы заскочили в уютную кофейню неподалеку. – Значит, ты говоришь, совершила открытие? Я в тебе и не сомневалась! И теперь этот всезнающий профессор Уильямс должен его проверить, – сделав паузу, она пригубила чай и продолжила: – Уверена, этот старый ворчун найдет, к чему придраться! – она звонко рассмеялась. – Ну хватит тебе, он не такой уж и вредный. Он лучший в своем деле и помогает, чем может. – Вот именно, "чем может", а значит, не так уж и горит желанием помочь, – парировала она. – Неужели ты будешь ненавидеть его вечно? – с улыбкой спросила я. – Ты же меня знаешь, я никогда не меняю своего мнения! – ответила она, одарив меня широкой, озорной улыбкой. – Ты неисправима, – произнесла я спокойно, но с любовью. Расправившись с обедом, мы разбежались по своим занятиям, договорившись встретиться после и пойти домой вместе. С Мелиссой мне всегда было легко и комфортно. Она была тем человеком, которому я могла доверить самые сокровенные мысли. Кто бы мог подумать, что мы станем настолько близки, когда вырастем? Ведь в детстве мы терпеть друг друга не могли, так что родителям приходилось постоянно нас разнимать. Тогда я еще не понимала, что она – мой самый близкий человек на свете. И конечно же, Дженнифер, подруга, готовая примчаться на помощь в любую минуту. У меня есть все: семья, любимая сестра и лучшая подруга. Но меня никогда не покидало чувство одиночества, ощущение, что я не там, не на своем месте, что я постоянно ищу тот самый уголок, где смогу ощутить себя уютно , где смогу почувствовать себя по-настоящему дома. Иногда мне казалось, что я та еще эгоистка, которая ничего не ценит. Но потом, как мудро объяснила моя сестра, я просто еще не встретила того самого человека, рядом с которым смогу почувствовать себя дома. Ведь дом – это не место, это люди, которые создают это ощущение. Она недолюбливала моего бывшего парня, хотя мне казалось, что мы идеальная пара. Она говорила, что он все равно не тот, кто мне нужен. Я, как всегда, с ней спорила, но Мелисса приводила такие аргументы, что в конце концов мне оставалось только замолчать. Всю пару меня терзала необъяснимая тревога. Может, это из-за исследований? Может, они недостаточно точны, недостаточно эффективны? Если так, то профессор Уильямс помог бы мне это исправить. Но беспокойство не отпускало. День выдался тяжелым, может, из-за кошмаров, которые преследовали меня по ночам? Хотя, признаться честно, это уже стало для меня привычным делом. Наконец, дождавшись Мелиссу двадцать долгих минут, мы отправились домой, по дороге обсуждая, что можно приготовить к приходу родителей. Мы шли по улице, когда вдруг услышали резкий треск, словно кто-то рассек воздух мечом. Сначала я не поняла, что это за звук, но потом по телу пробежала мелкая дрожь. Перед нами возник экран, похожий на черный туман, пронизанный тонкими белыми нитями. Кончики экрана будто растворялись в воздухе. Он оповещал о начале битвы и о выборе человека. – Алетрис Кэррол, начало битвы через тридцать секунд, – раздался бесстрастный мужской голос. В одночасье меня покинули все силы, я обмякла, словно кукла, из которой высыпали опилки. Ноги отказывались держать, и я рухнула бы на землю, если бы не стена отчаяния, воздвигнутая вокруг меня. Ужас сковал каждую клеточку тела, лишая возможности дышать, словно невидимая рука сжала горло, вытесняя последние остатки воздуха. - Нет, нет, нет... Это всё неправда... Это всё ошибка, – прошептала Мелисса, едва слышно, словно её голос мог разбить хрупкую тишину. В её словах звучало отчаяние и надежда, тщетная попытка убедить себя в том, что происходящее – лишь кошмарный сон. Я не могла ответить, не могла произнести ни слова. В голове бушевал хаос, словно разбушевавшаяся стихия, сметая все мысли и чувства. Я была пуста, словно выпотрошенная, неспособна ни на что, кроме как чувствовать этот всепоглощающий ужас, который медленно, но верно, поглощал меня целиком. Казалось, что я тону в омуте отчаяния, и никто не сможет меня спасти. Сердце замерло в ледяном плену шока. Я стояла, словно прикованная невидимыми цепями к земле, не в силах сделать шаг, приблизиться к Мелиссе, утонуть в объятиях, которые могли бы хоть на миг заглушить боль. Слезы, предательские жемчужины, катились по щекам, обжигая кожу. Я отчаянно пыталась усмирить их поток, построить хрупкую плотину из воли, но каждое усилие разбивалось о скалу отчаяния. Нужно было собраться, вдохнуть в себя хоть каплю мужества – это неизбежно, и ничего нельзя изменить… - Мелисса, ты ведь понимаешь… ничего нельзя изменить, прошу…" - НЕТ! НЕТ! НЕТ! КАК ТЫ МОЖЕШЬ ТАК ГОВОРИТЬ?! МЫ ОБЯЗАТЕЛЬНО ЧТО-НИБУДЬ ПРИДУМАЕМ! УМОЛЯЮ, НЕ СМЕЙ ТАК! - Мелисса, не плачь, все будет хорошо, – слова вырвались из горла с трудом, словно окровавленные осколки стекла, но слезы продолжали душить, не давая дышать.- Я обещаю тебе… я вернусь. - Алетрис… я не смогу… я просто не вынесу… если… если с тобой что-нибудь случится…" - Эй… – Собрав остатки сил, я подошла к ней, словно идущая по лезвию ножа, и крепко обняла ее. Время утекало сквозь пальцы, как зыбучий песок. - Я вернусь, Мелисса. Я не даю пустых обещаний. Я вернусь… я вернусь, – повторяла я эти последние слова, не зная, кому они адресованы: сестре, умоляющей не уходить, или себе, чтобы хоть на мгновение поверить в невозможное. - Алетрис… – Она прижалась ко мне с отчаянной силой, дрожа всем телом. Ее слезы жгли мою кожу сквозь одежду. Оставались считанные секунды, я должна была идти. - Мелисса, прошу… береги себя. - Нет, Алетрис, нет! Не говори так, Алетри… И в последний раз, словно эхо, я услышала крик моей сестры, разрывающий тишину. А потом – ослепительная вспышка, и меня перенесли в другой мир, в Энгельхейм, как его называли в нашем мире. Они были похожи на людей, настолько, что неискушенный взгляд не заметил бы разницы. Но их внешность… это было что-то неземное, невыразимо прекрасное. Многие люди шептали об ангелах, и, глядя на них, невозможно было не поверить в эту легенду. Их глаза… в них можно было утонуть, потеряться, забыть обо всем на свете. Глаза всех оттенков, не встречающихся в человеческом мире: изумрудные, как глубина тропического леса; цвета заката, пламенеющие багрянцем и золотом; цвета бушующего моря, завораживающие своей бездонностью. Их жизнь была несоизмеримо длиннее людской. По слухам, они жили около тысячи лет, а, может, и десять тысяч. Никто не знал наверняка, правители скрывали правду. Но людям было известно одно: они жестоки. Безжалостны к нам, смертным. Мы были для них всего лишь игрушками, существами, засоряющими эту планету. Люди веками пытались проникнуть в их мир, отыскать хотя бы намек на его расположение, но все тщетно. В Энгельхейм можно было попасть только с их позволения. Так легко, так просто они управляли нами, держали нас в страхе и напряжении целые века. Раз в месяц они выбирали человека, совершенно случайно. Возраст не имел значения, ни положение в обществе, ни местонахождение. В любой точке планеты тебя могли вырвать из привычной жизни и бросить на арену. Выбранному предлагали выбор: два зелья, два пути. Зелье в белой склянке манило светом, добром, надеждой. Если в тебе преобладала светлая сторона, тебе следовало выбрать его. В черной склянке таилась противоположная сила – тьма, самые темные и ужасные качества, дремлющие в человеческой душе. Человек, попавший на арену, выбирал одно из зелий и начинал битву, полагаясь на свою интуицию и на то, что оно на самом деле ему подходит. Если выбор оказывался верным, он получал невероятную силу, несопоставимую с человеческой, и благодаря этому мог победить в этой кровавой бойне. Но суть в том, что зелье не всегда помогало. Некоторые, обессиленные, проигрывали, не имея шансов на спасение. Оставшиеся в живых пытались спрятаться в лесу, выжить в отведенное время. Но шансы были ничтожно малы. Нам давали оружие: меч, стрелы, набор ножей, взрывчатку, целебные мази, аптечку. Но их зелья были намного мощнее, они исцеляли раны мгновенно. Если бы эти лекарства можно было использовать в нашем мире, сколько бы болезней и страданий удалось бы избежать! Но такой милости мы были лишены. Победителю, словно божественная награда, даровался ремедиум – эликсир жизни, заключённый всего в трёх каплях. Три капли, способные изгнать болезнь, исцелить любую рану, словно время обращалось вспять. Одни молили о нём, чтобы вернуть здоровье близким, вырвать их из цепких лап смерти. Другие, погрязшие в алчности, продавали его за целые состояния, оскверняя священный дар. А власти… власти использовали его в тёмных, непостижимых целях, о которых шептали лишь в полумраке, боясь быть услышанными. Многие говорили об этом, но я отказывалась верить, не желала принимать мысль, что мир может пасть так низко, что безумие станет его новым законом. Или он уже пал? Может, я была всего лишь наивной дурочкой, живущей в мире сказок о добре, не способной увидеть правду? Впрочем, мир Энгельхейм был жестокой реальностью, а не выдуманной сказкой – он существовал и разрушал, ломая судьбы и сея хаос. Сама битва, этот жестокий спектакль, длилась четыре часа, и за это время весь мир, словно зачарованный, наблюдал за происходящим здесь. В людском мире возникало нечто, напоминающее экран, и каждый мог видеть эту кровавую драму. Нас держали в постоянном страхе, в невыносимом напряжении, словно натянутая струна, готовящаяся лопнуть в любой момент. Никто не знал, кто станет следующей жертвой, и теперь я это знала на собственном опыте. Я стояла, оцепенев от ужаса, не до конца осознавая, что происходит. Мне казалось, это лишь кошмар, страшный сон, из которого я должна проснуться. Но, Боже мой, здесь было невыносимо холодно! Пар вырывался из моего рта, словно предсмертный вздох, а слезы, катившиеся по щекам, мгновенно застывали, превращаясь в ледяные осколки. Сердце колотилось в груди с такой силой, что мне казалось, его стук слышит весь мир. Опустив взгляд вниз, я начала медленно осознавать, где я нахожусь. Я была заточена в клетке, словно зверь, и беззащитным животным была я, беспомощная и обречённая. А впереди должна была появиться армия монстров, ужасных, кошмарных созданий, словно сошедших со страниц самых жутких легенд. Они достигали два метра в высоту, кожа существа была тусклой, словно высушенная глина, и покрыта сложной сетью неглубоких трещин, напоминающих русло пересохшей реки. Она натянулась на кости, подчеркивая каждую выступающую часть скелета. Под кожей не ощущалось ни жира, ни мышц – только кость. Голова, скорее похожая на вытянутый череп, была почти лишена волос. Кожа головы плотно обтягивала кости, подчеркивая линии черепа и углубления глазниц. Вместо глаз зияли темные провалы, но над ними все еще угадывались намеки на когда-то существовавшие брови. Рот существа был приоткрыт, обнажая ряд острых, тонких зубов, словно осколки стекла. Они были расположены неровно и, казалось, слишком велики для его челюсти. Подбородок был заостренным и выдавался вперед. Туловище было неестественно вытянутым и худым, ребра отчетливо проступали под кожей, образуя мрачный рельеф. Руки существа были длинными и тонкими, с непропорционально большими кистями. Пальцы были длинными, костлявыми и заканчивались острыми, черными когтями. Ноги были тонкими и изящными, но с грубыми, мощными суставами. Они заканчивались раздвоенными ступнями с толстыми, словно копыта, когтями. Существо двигалось на четвереньках, пригибаясь к земле. Его движения были резкими и неестественными, словно марионетки, управляемой невидимыми нитями. В его облике не было ничего человеческого, лишь искаженное подобие, вызывающее ужас и отвращение. Никогда прежде мне не доводилось видеть подобных созданий. Их количество было непредсказуемо, словно брошенный жребий, и варьировалось для каждого участника: от жалкой армии в двадцать монстров до орды, насчитывающей сотню чудовищ. И один-единственный воин, брошенный против этой безжалостной силы, должен был выстоять, перебить их всех до последнего. В этот раз ареной стала бездонная пропасть ущелья. Позади меня, в нескольких километрах, простирался мрачный, таинственный лес, а впереди, из клубящейся тьмы, должны были наступать монстры. Это казалось чудовищной ловушкой, из которой нет выхода, где бегство невозможно. Но, несмотря на ужас, это место было сказочно красиво. Кругом искрился девственный снег, а леденящий холод проникал в самые лёгкие, словно обжигая их изнутри. Внезапная волна отвращения захлестнула меня с головой, и весь мой прежний страх мгновенно исчез, словно его и не было. На его место пришла обжигающая, всепоглощающая ненависть. Каждая клеточка моего тела напряглась от этой гремучей смеси чувств, и я поняла, что для этого превращения мне нужно было услышать этот голос – его голос. "Алетрис Кэррол, добро пожаловать на битву." – слова прозвучали, словно смертный приговор, эхом разнесшимся по заснеженному ущелью. В этот момент я поняла, что назад пути нет.