But mostly I hate the way I don't hate you

Они снились ей. Мучали её в кошмарах и дразнили в самых сладких грёзах. Она столько месяцев представляла, как посмотрит в эти глаза и скажет… Что? Не было подходящих слов, чтобы всё объяснить, да и не помогут никакие слова с тем, что она натворила. По крайней мере, не вслух. И всё же ночью, когда она оставалась наедине с самой собой, а сознание засыпало и не могло никак ей помешать, она позволяла себе сделать вид, что между ними нет кровавой непреодолимой стены тьмы. Яркие, синие, она ныряла в них, как в лазурные морские волны. Она могла с закрытыми глазами нарисовать их в точности до мельчайшей чёрточки радужки… И вот сейчас он смотрел на неё, а Драко тонула, тонула, тонула, не в силах выплыть на поверхность, не в силах вздохнуть. Ей и не нужно было вздыхать. Кровь шумела в ушах, отрезая её от остального мира. Она репетировала эту встречу миллион раз, прокручивала в голове десятки колких фраз, чтобы прикрыть за привычным ехидством свою уязвимость, но ни за что на свете не смогла бы предугадать, что они встретятся именно так. Сердце билось где-то в горле. Казалось, что если Драко попытается что-то сказать, оно просто вывалится перед ней, упадёт на землю, задыхаясь на воздухе, как рыба. Но в его глазах не было тепла, которое она привыкла воображать. В них горела загнанная, отчаянная злость. Рон смотрел на неё не мигая, словно одно её неверное движение могло убить их всех. В его взгляде читался немой вопрос, а может быть — приговор. — Эй, ты оглохла? — грубо вырвал её в реальность Грейбэк. Драко тряхнула головой, отгоняя наваждение: — Следи за языком. — Просто отвечай на вопрос: это Поттер или нет? Она перевела взгляд с Уизли на раздутое, безобразное лицо. Конечно, это был Поттер. Кто же ещё. Но меньшее, что она могла сделать — солгать. — Не знаю, не похож. — Но это же его дружки? Драко медленно сглотнула горький ком. Здесь её «нет» ни за что не сработает. Эти лица изо дня в день печатали в «Пророке». — Да, но мало ли, кто с ним. Ты кто? Она сделала короткий шаг вперёд. Рон инстинктивно дёрнулся, попытавшись закрыть собой изуродованного друга, но грубые верёвки больно впились ему в плечи, заставив лишь бессильно и сдавленно выдохнуть. Драко проигнорировала этот звук, как бы сильно он ни резал её по нервам, и заставила себя смотреть только на обезображенное лицо в круглых очках. — Вернон. Вернон Дадли, — прошамкал пленник. Его голос был неузнаваем, искажён заклятием, но этот упрямый вызов в его тоне… Драко до боли стиснула челюсти, чтобы ни один мускул не дрогнул на её лице. — Вот видишь. Говорит, что он Вернон Дадли, — Драко выпрямилась, поворачиваясь к егерям с самым надменным видом, на который была сейчас способна. — Предатель крови и грязнокровка могли подобрать любого бродягу, чтобы отвлечь внимание. — Чушь! — взревел Грейбэк, дёргая за верёвку так сильно, что пленники пошатнулись, с силой ударившись друг о друга. — Это Поттер! Посмотри внимательнее, девчонка! Люциус подался вперёд, оттесняя оборотня. Его лицо было бледным, покрытым испариной, а глаза лихорадочно блестели. — Драко, — голос отца сорвался на шипящий, панический шёпот. — Если мы вызовем Тёмного Лорда, а это окажется ошибкой… Ты понимаешь, что он с нами сделает? Мы должны быть уверены. Абсолютно уверены. Подойди вплотную! Всмотрись! Она снова перевела взгляд на пленников. Теперь на неё с мольбой и ужасом смотрела Грейнджер. А Рон… Рон больше не рвался. Он стоял, тяжело дыша, и из-под слипшихся рыжих прядей прожигал её пугающей, горькой покорностью. Словно уже всё понял и смирился с тем, что прямо сейчас она их продаст. «Скажи ‘да’, — требовал рассудок. — Это твой единственный шанс вернуть семье безопасность». «Скажи ‘нет’!», — кричало всё остальное. Она не могла спасти их. Она трусиха, которая не имеет ни на что права в собственном доме, кишащем чудовищами. Но она могла хотя бы выиграть им немного времени. Драко медленно отступила на шаг назад, отворачиваясь от пронзительных синих глаз, и посмотрела на отца. — Не знаю, не уверена.

***

— Драко, убери отсюда этот сброд, — Беллатрикс указала палочкой на оглушённых егерей, даже не обернувшись. — Если самой их прикончить характера не хватает, оставь их во дворе, я потом займусь. Мама вступилась за неё, но если Белла поддалась своему безумию, то её уже ничто не могло остановить. Она то тревожно выдавала свой поток сознания о том, как умаслить Лорда, то исступлённо вопила, и в конечном итоге из её палочки вылетела тонкая огненная струя, которая прожгла дыру в ковре. Запахло палёной шерстью, от смрада которой Драко невольно поморщилась. Ковру было лет триста. В этом доме теперь варварски жгли ковры, и никто даже не повернул головы. — Постойте, — резко сказала Беллатрикс. — Всех, кроме… кроме грязнокровки. Грейбэк хрюкнул от удовольствия. — Нет! — Уизли рванулся так, что вся связка качнулась. — Лучше меня, меня оставьте! Беллатрикс отвесила ему звонкую пощёчину. Звук удара эхом прошёл по комнате. Что-то кольнуло под рёбрами — раньше, чем Драко успела себе это запретить. Её. Он предложил себя за неё. Эта ядовитая горечь жила в ней ровно секунду, а следом пришла уже привычная тошнота. Драко тошнило от самой себя. В её гостиной готовились пытать испуганную, связанную девчонку, а она, привалившись к стенке, рассуждала, кого он выбрал. — Если она умрёт во время допроса, тебя возьму следующим, — заверила его Белла. Драко знала наверняка, что та не преувеличивает. — Для меня предатели чистокровных немногим лучше грязнокровок. Отведи их в подвал, Грейбэк, и запри хорошенько, но зубы пока не распускай. Она бросила Грейбэку его палочку, затем вытащила из-под мантии маленький серебряный кинжал, чтобы отцепить Грейнджер от остальной связки. В отдалении долетел рокочущий голос оборотня: — Надеюсь, она мне оставит от девчонки хоть шматочек! Ну хоть пару разочков укусить мне обломится, а, рыжий? Драко тяжело сглотнула. Беллатрикс за волосы оттащила Грейнджер на середину гостиной. Внизу гулко захлопнулась дверь подвала — и почти сразу, сквозь пол, глухо и страшно раздавалось: — ГЕРМИОНА! Драко стояла очень прямо. Он был под её полом. Прямо под её ногами, под двумя футами камня и дуба, и звал не её. Беллатрикс продолжала пытать Грейнджер, которая отчаянно молила ту остановиться. Казалось, этому не будет конца: Круцио, пожалуйста, Круцио. Крики поднимались к потолку и разбивались о хрустальную люстру. Её свет дробился в клинке кинжала Беллы, а по стенам метались тонкие белые зайчики. Какой роскошный фейерверк для праздника жестокости. — ГЕРМИОНА! ГЕРМИОНА! Снизу шли глухие частые удары, и пол отдавал каждый удар ей в подошвы. Драко смотрела на носки туфель, ничуть не сомневаясь, что в стены внизу бьёт именно Рон. Смотреть на середину комнаты она перестала после второго Круциатуса; перестать слушать было невозможно. Драко хотелось закрыть уши ладонями, но она не могла себе этого позволить. Единственное, на что она осмелилась — опустить плечи. — Что ещё вы взяли? Что ещё вы там взяли? Говори правду, не то, клянусь, я тебя зарежу вот этим кинжалом! Не поднимая взгляда от туфель, Драко всё же сказала: — Не марай грязной кровью наши полы, — на последнем слове голос слегка дрогнул, но она осталась довольна собой: ровный, скучающий — этот голос знал каждый в гостиной Слизерина. Драко и забыла, что она им владела. Он взялся из ниоткуда, из давно позабытых времён, когда он ещё что-то значил. Беллатрикс выпрямилась. Секунду она смотрела на племянницу с некоторым интересом, и Драко приготовилась к худшему. Однако тётя хмыкнула, и кинжал перестал двигаться. — Как вы забрались в моё хранилище? — Она снова нависла над Грейнджер. — Вам помог этот мерзкий гоблин? — Мы с ним только сегодня встретились! — рыдала Грейнджер. — Не забирались мы в ваш сейф… Этот меч — не настоящий! Подделка, просто подделка! — Подделка? — взвизгнула Беллатрикс. — Очень правдоподобно! — Это легко проверить! — оживился отец. — Драко, приведи гоблина. Он скажет, настоящий этот меч или нет. Драко оттолкнулась от стены и пошла исполнять поручение на ватных ногах — всё, что угодно, лишь бы быть подальше от этого кошмара. Колени сгибались сами по себе, низкие каблуки туфель гулко стучали о паркет. Коридор, поворот, лестница вниз, четырнадцать ступеней — ей нужно было считать, чтобы не дать себе сойти с ума окончательно. — Отойдите к стене! — голос, против её воли, отчаянно дрожал. — Без глупостей, или я вас убью! — только конченый идиот сейчас бы ей поверил. Дверь распахнулась внутрь, в чернильную темноту. «Люмос», — мысленно призвала она, поднимая палочку повыше. Огонёк с трудом пробивался сквозь тьму. Драко шагнула через порог, держа палочку перед собой. В темноте дышали. Несколько дыханий, вразнобой, — и одно, справа, рваное и сорванное. Она знала, чем оно сорвано, чьим именем. Драко нашарила костлявое запястье гоблина и потянула вверх, и тот поднялся неожиданно легко, не оказывая сопротивления. Рваное дыхание справа не шелохнулось. Она не посмотрела. Это было единственное, что она ещё могла для него сделать, — дойти до двери, глядя строго перед собой. Четырнадцать ступеней вверх. Драко втолкнула Грипхука в гостиную.

***

Грипхук стоял под люстрой, держа меч в длинных пальцах. Свет празднично и ярко переливался в серебряном лезвии, как ещё недавно на кинжале. У ног Беллатрикс едва шевелилась Грейнджер. — Итак? — сказала Беллатрикс Грипхуку. — Это настоящий меч? — Нет, — сказал гоблин. — Это подделка. — Ты уверен? — Тётка почти задыхалась. — Абсолютно уверен? — Да, — сказал гоблин. С её лица резко сошло всё напряжение, а плечи слегка опустились. — Хорошо, — сказала она и небрежным взмахом палочки добавила на лицо гоблина ещё одну глубокую рану; Грипхук с криком упал к её ногам, и она отпихнула его в сторону. — А теперь вызовем Тёмного Лорда! Она задрала рукав и прикоснулась указательным пальцем к Тёмной Метке. Воздух в гостиной стал плотным, как перед грозой. Драко почувствовала, что перестала дышать — где-то далеко это прикосновение уже услышали. Только его тут не хватало. — Полагаю, — злорадно протянула Беллатрикс, — грязнокровка нам больше не нужна. Забирай её, Грейбэк, если хочешь. — НЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ! В гостиную ворвался Рон — живой, свободный, страшный; за год он стал шире в плечах. Он был выше всех в этой комнате. Это всё, что увидела Драко, прежде чем успела понять, что происходит. — Экспеллиармус! — прорычал он, и палочка Беллатрикс взлетела в воздух; её поймал влетевший за ним следом Поттер. — Остолбеней! — Отец рухнул прямо в огромный камин. Дальше всё смешалось: лучи света, звон, крики. Драко старалась защищаться от шальных заклинаний. Ей хотелось аппарировать подальше отсюда, и в то же время её ноги не отрывались даже от пола. — СТОЯТЬ ИЛИ ОНА УМРЁТ! Задыхаясь, Поттер и Уизли высунулись из-за дивана. Беллатрикс прижимала к себе бессознательную Грейнджер, приставив к её горлу свой кинжал. — Бросайте волшебные палочки, — прошептала она. — Бросьте их, или мы сейчас увидим, насколько у неё грязная кровь! Уизли стоял, упрямо сжимая палочку. Драко только сейчас заметила, что она у него чья-то чужая. Затем её взгляд скользнул на его руку с побелевшими костяшками и вздутыми на запястье жилами. — Я сказала: бросайте! — визжала Беллатрикс, прижимая лезвие сильнее. На горле Грейнджер выступила бусинка тёмной крови. — Ладно! — крикнул Поттер и бросил палочку на пол, за ним последовал Уизли. Оба подняли руки. — Хорошо! — Беллатрикс скосила глаза. — Драко, подними их! Тёмный Лорд идёт, Гарри Поттер! Твоя смерть приближается! Драко пересекла гостиную на негнущихся ногах. Палочка Беллатрикс, у ног Поттера. Вторая — у ног Уизли; наклоняясь за ней, Драко оказалась так близко, что видела засохшую кровь на его костяшках и грязь на ботинках, в которых его носило невесть где весь этот год. Она не подняла глаз. Палочка ещё хранила тепло его ладони — единственное тёплое, что было сейчас в этой комнате, — и Драко поспешила назад к тётке, сжимая все три так, что свело пальцы. — А пока, — негромко начала Беллатрикс, — я думаю, Цисси, нужно заново связать этих маленьких героев, а Грейбэк пусть позаботится о мисс Грязнокровке. Я уверена, Грейбэк, Тёмный Лорд не пожалеет для тебя девчонки после того, что ты сделал для него этой ночью. С последним словом сверху раздался странный скрежещущий звук. Все посмотрели наверх. Хрустальная люстра задрожала, а затем начала падать. Драко казалось, что время замедлилось, она смогла разглядеть каждый луч на каждой переливающейся висюльке, пока, наконец, их не накрыло водопадом хрустальных брызг. Бросив Грейнджер, Беллатрикс с криком метнулась в сторону. Люстра разбилась об пол — взорвалась кристаллами и цепями, накрыв Грейнджер и гоблина, всё ещё сжимавшего меч, — и осколки хлестнули во все стороны. Лицо обожгло; Драко скрючилась, закрыв его руками. Сквозь пальцы потекло что-то горячее. А Рон уже стоял на коленях в хрустале. Голыми руками, в осколках, отшвыривая цепи и хрусталь, он выкапывал из-под обломков Грейнджер — и лицо у него было такое, что где-то под рёбрами у Драко, одновременно с люстрой и почти так же громко, вдребезги разбилось что-то ещё. Он даже не посмотрел. Вот, значит, как это выглядит, когда он… Додумать ей не дали. Поттер перемахнул через кресло и вырвал все палочки у неё из рук, включая её собственную. Пожалуй, кому-то лишь осталось вырвать у неё глаз или руку — всё остальное уже разобрали по частям. Где-то в отдалении раздался громкий треск аппарации.

***

Первым зашёл холод. Он всегда входил раньше — Драко помнила это по лету, по ужинам, по гостиной, которая превратилась из уютной комнаты в зал ожидания. Зал ожидания худшего. Мама успела подобрать свою палочку в дальнем углу и оживить отца в камине. «Реннервейт» прозвучало в тишине неприлично громко. Это было всё, что они успели. Дверь отворилась сама. В гостиную неторопливо вошёл Тёмный Лорд. Несмотря на его напускную сдержанность, от него исходила мощная, обжигающая ярость. Под его ногами хрустели осколки — единственный звук на весь дом; он шёл через обломки люстры, и хрусталь крошился в пыль, отмечая каждый шаг. Он посмотрел на остатки люстры, на тёмные нити в осколках, на прожжённый ковёр. На пустое место посреди комнаты, где полагалось быть пленникам и мечу. — Хозяин, — начала Беллатрикс, — хозяин, я… Он поднял два пальца, и она резко замолчала. — В этом доме, — сказал он тихо и почти любезно, — найдётся хотя бы одна палочка? Никто не ответил. Отец смотрел в пол. Мамина рука разжалась сама, и палочка легла в белые длинные пальцы — последняя палочка дома Малфоев, отданная без боя и без единого слова. — Так я и думал. Он повернулся к Драко. Её взгляд встретился с алыми глазами, и тут же Лорд ворвался в её сознание. Тётушкины уроки сработали машинально, раньше, чем страх успел догнать её разум: скучная голова, пустой пергамент, ничего нет. Он прошёл сквозь подсунутые ему мысли и направился прямиком туда, где она спешно пыталась спрятать самое важное. Драко сделала единственное, что ей было под силу: распахнула ему то, чего было в избытке. В ней было так много ненависти. Драко закружила его в вихре желчи и яда, которые разъедали её столько месяцев. В ход пошла разгромленная гостиная с испачканным кровью полом, туда же отправилась жестокая тётка, поджигавшая их ковры. Она делилась своим страхом и холодом, которые окружали её всё лето, швыряла в чешуйчатое лицо мерзкий гогот его приспешников и отвратительное клеймо на предплечье, которое она не могла снять. Она вывалила на него самую худшую версию себя — ту, что выпрашивала, тонула в отчаянии и делала что-то против собственной воли. Ненависти в ней было сполна, и Драко не нужно было её как-то приукрашивать — лишь открыть дверь, чтобы успеть разложить по коробкам то, что даже — особенно! — Лорд не имеет права увидеть. Он не спешил. Тёмный Лорд лениво, чванно перебирал её чувства и воспоминания, как золотые монеты, которые по очереди проверяют на зуб. Вытянутые зрачки в окружении красного сузились. Он глубоко вдохнул. — Сколько ненависти, — сказал он почти ласково. — В девочке её больше, чем во всём твоём роде, Люциус. Она хотя бы умеет ненавидеть, можешь ею гордиться. Пальцы, тонкие и белые, на мгновение легли ей под подбородок — прохладные, как всё в этой комнате. — Ненависть — хорошее начало, — сказал он. — Но ненависть ещё не всё. Он отступил на шаг и повернулся к её родителям. — Ты терял многое, Люциус, и всегда — своё. Палочку, положение, моё расположение. Своё терять легко. — Он поднял мамину палочку, рассматривая вырезанный на ней узор. — Смотри теперь, как из-за тебя что-то теряют другие. Круцио. Мир кончился. Не было гостиной, дома, тела, имени. Была агония, и она была всюду, и она была всем. Где-то очень далеко что-то кричало — возможно, ею. Удивительно, Беллатрикс, оказывается, была к ней милосердна… Это длилось секунду, а может быть, вечность, и внезапно Драко уже лежала на полу щекой в осколках хрусталя. Она не помнила, как падала: между «стояла» и «лежит» время вынули целиком, размазывая его Круциатусом. Осколки впивались в ладони, в скулу, в колени, и после всего пережитого это было почти приятно.

***

Палочку Тёмный Лорд им оставил, швырнув напоследок в осколки хрусталя после часов пыток всей семьи. Мама вложила её Драко в руку на платформе. В замке она нужнее. Чужая палочка слушалась скверно: да, она выполняла приказанное, но с задержкой, словно каждый раз переспрашивая, и вполсилы. Впрочем, разница была почти незаметна — собственные руки Драко теперь тоже работали с трудом и с задержкой. Перо выводило строчки, которые к концу расползались. Дрожь было невозможно унять. До школы добрались сплетни. Никто не обсуждал её вслух — в этом году в замке вообще мало что говорили вслух, — но коридоры знали. Раньше перед ней расступались; теперь за каждое слово ей приходилось драться и отстаивать своё мнение. На четвёртый день даже Крэбб и Гойл поддержали Нотта в споре с ней. Даже Кэрроу начал её задирать. Конечно, не в открытую, преподаватели вели себя так со многими учениками — но не с Драко. Амикус вызывал её к доске с той фальшивой ласковостью, с какой вызывают тех, за кого больше некому вступиться. Впервые она на своей шкуре поняла, каково было Поттеру и Лонгботтому учиться со Снейпом. По вечерам она сидела в спальне, смотрела на собственные руки и приказывала им стать твёрже. Иногда на жалкие несколько минут они слушались — и тогда Драко сжимала мамину палочку и держала, пока дрожь не возвращалась. Из-под её пола никто не кричал. Однако у тишины теперь было дно, и на нём, если долго не двигаться, начинали хрустеть переливающиеся осколки. Так прошёл апрель. А следом началась настоящая война.

***

Если проход завалило, если он закрыт, если Шкаф уничтожен, если маме с папой будет нужна помощь, если малышня застрянет в замке, который вот-вот начнут брать штурмом… Драко бежала на восьмой этаж, повторяя это, как мантру, на каждой ступеньке: «Если, если, если», — она почти верила в успех, но всё, что у неё было — это пустая надежда. За ней, тяжело пыхтя, поспевали Крэбб и Гойл. Они сами увязались за ней: им тоже хотелось проверить, уцелел ли запасной выход из осаждённого замка. Драко не возражала — если мамина палочка вдруг откажет, две чужие могли пригодиться. До идиотского гобелена оставался один коридор, когда Крэбб втянул её за доспехи. Он кое-как призвал заклинание Дезиллюминации. Какими бы ни были паршивыми преподаватели в этом году, с ними Крэбб и Гойл начали преуспевать. По коридору бежали трое. Драко узнала его раньше остальных — по походке, по плечам, по всполоху рыжих волос, по тому, как больше она не могла не замечать его первым. Задыхаясь, Поттер на бегу говорил что-то про диадему и спешно прошёл три раза вдоль голой стены в поисках «места, где прячут вещи». Проступила предательская дверь, и все трое исчезли внутри. Драко готовилась ждать, как вдруг раздался незнакомый ей прежде голос Крэбба. — Идём, — решительно и так зловеще прозвучал он, что по спине прошёл холод. Он двинулся к тающей двери, Гойл — за ним, и Драко пошла следом. Она не могла себя в должной мере защитить чужой палочкой, а вооружённый Крэбб в одной комнате с Поттером — это было последнее, что их семья могла себе позволить. Горы — к сожалению Драко — знакомых вещей уходили в сумрак: стульев, бутылок, книг, мётел, чемоданов, — и где-то в глубине лабиринта эхом отдавались шаги. Они двинулись на звук. Крэбб не мог одновременно идти и удерживать сложное заклинание, и они снова стали видимыми. Поттер стоял у старого буфета и тянул руку к бюсту в пыльном парике, а в руке… — Стой, Поттер, — не сдержавшись, окликнула его Драко. На секунду она стала собой прежней — заносчивой принцессой Слизерина. Ощущения были примерно как носить любимую зимнюю мантию летом. Крэбб и Гойл закрыли её собой, выставив вперёд палочки. Драко протиснулась между ними. — У тебя в руках моя палочка. — Нет, уже не твоя, — пропыхтел Поттер, сжимая её крепче. Драко хотелось вцепиться ему в руку и вырвать её зубами. — Я получил её в бою, Малфой. Кто одолжил тебе эту? — Моя мать. В ответ раздался смех. Драко непроизвольно сжала кулак. Больше всего ей сейчас хотелось заехать прямо между этих уродских круглых очков. Поттер перестал ржать и внезапно поинтересовался: — А что это вы трое не с Волдемортом? Драко передёрнуло от этого имени. — Хотим получить награду, — заявил Крэбб голосом ребёнка, которому пообещали мешок сладостей. — Мы остались тут, Поттер. Решили не эвакуироваться. Решили доставить тебя к нему. Драко заехала ему по икре, но эта глыба даже не дрогнула. Возможно, он ничего и не почувствовал. Она раздражённо сдула упавшую на глаза прядь волос и быстро переводила взгляд из угла в угол в поисках путей отступления. Поттер тем временем заговаривал им зубы. — А как вы сюда попали? — медленно пятился он к буфету. — Я весь прошлый год только что не ночевала в Комнате Спрятанных Вещей, — откликнулась Драко надломленным голосом. — Я знаю, как сюда попасть. — Мы прятались в коридоре снаружи, — хрюкнул Гойл. — Мы теперь умеем выполнять Маскирующие чары. А тут ты выскочил из-за угла прямо перед нами и бормочешь, что тебе нужна диадама. Что ещё за диадама? Драко закатила глаза. За столько лет она никак не могла привыкнуть к их тупости. — Гарри? — раздался справа голос. — С кем это ты там разговариваешь? Внутри неё всё дёрнулось в сторону этого голоса. Мысленно она отвесила себе пощёчину — с каких пор Уизли держит её на поводке? Соберись, Драко! — Десцендо! — взмахнул палочкой Крэбб в сторону голоса. Пошатнувшись, стена быстро рушилась в проход. От ужаса Драко пригвоздило к полу. — Рон! — завопил Поттер. Где-то невидимая закричала Грейнджер. Всё заполнил грохот посыпавшихся вещей. — Фините! — остановил лавину Поттер. — Нет! — Драко ударила Крэбба по руке, занесённой для нового заклятия, и схватила её изо всех сил. Ей нужно было срочно придумать, зачем она это сделала. Взгляд упал на бюст. — Если ты разрушишь комнату, можешь попрощаться с диадемой! — Ну и что? — вывернулся Крэбб. — Тёмный Лорд просил Поттера, а не диадему! Драко сцепила зубы, стараясь не зарычать от раздражения: — Поттер пришёл сюда за ней, — проговаривала она это чуть ли не по слогам. — А это должно означать… — «Должно означать»? — набросился на неё Крэбб. В его лице не осталось ничего от того мальчика, что четырнадцать лет ел с их стола. — Кого тут интересуют твои рассуждения? Я не собираюсь больше выслушивать от тебя приказы, Драко. Ты и твой папаша — конченые люди. Она лишь пусто моргнула. — Гарри! — снова прокричал Рон из-за завала. — Что происходит? — Гарри! — передразнил Крэбб. — Что происходит… Нет, Поттер! Круцио! Кэрроу мог бы гордиться, вот кто действительно хочет причинить мучения. Заклятие прошло мимо Поттера, задело диадему, и та канула в гору хлама. Вокруг началась потасовка, и Драко почувствовала себя отчаянно беспомощной. — ПРЕКРАТИ! — орала она во всю глотку. Крик отражался по огромной комнате. — Тёмный Лорд хочет получить его живым… — А что, я убиваю его, что ли? — рявкнул Крэбб, с лёгкостью сбрасывая с себя её руку. Он мог сделать это в любой момент, но впервые позволил себе показать, что она больше не имеет над ним никакой власти. У Драко пересохло во рту. — Хотя, если получится, я его всё же убью. Тёмный Лорд так или иначе хочет его смерти, так не всё ли равно?.. Луч заклинания полетел Поттеру точно в голову. Грейнджер вынырнула из-за угла с палочкой наперевес, и Драко толкнула Крэбба в сторону раньше, чем успела подумать. Рефлекс. Четырнадцать лет за одним столом. Заклинание пролетело мимо. — Это же грязнокровка! Авада Кедавра! Зелёная вспышка отправилась в сторону Грейнджер. Драко застыла с вытянутыми руками, которыми только что купила этот зелёный свет, и додумывать эту мысль было нельзя, совсем. Дальше всё смешалось и рушилось, как ещё недавно рассыпалась стена сломанных, спрятанных секретов. Поттер швырнул в Крэбба Оглушающим; Крэбб отскочил — и выбил мамину палочку у неё из пальцев. Палочка канула в кучу ломаной мебели и костей. Драко осталась с пустыми руками посреди войны. — Не убивайте его! НЕ УБИВАЙТЕ ЕГО! — Она орала на обоих сразу, на Крэбба и Гойла, целившихся в Поттера. — Экспеллиармус! Палочка Гойла улетела за стену рухляди, и Гойл бездумно прыгнул следом. В конце прохода возник Рон и запустил в Крэбба боевым заклинанием. Луч прошёл в каком-то дюйме. Крэбб развернулся: — Авада Кедавра! Зелёное ударило туда, где был Рон, — и Рона там не стало. Секунда пролетела чёрным пятном: пустой проход, зелёный отсвет на рухляди. Драко накрывало звуком разрушения, шумом крови в ушах, а страх не давал пошевелиться. Она обнаружила себя под каким-то шкафом и не помнила, как там оказалась. Она не знала, что происходит, не знала, за что хвататься — у неё не было палочки, она ничегошеньки не могла сделать. Её бесполезность сковывала её по рукам и ногам. — ГАРРИ! — закричала Грейнджер. Драко выдернуло обратно в реальность. Вдалеке раздавался рёв, от которого у неё на шее поднимались волоски. Впереди в проходе неслись Крэбб и… Рон — его длинные ноги несли его прочь от пламени, которое распалялось, почти хватая его за пятки. — Понравился огонёк, ничтожество? — проревел Крэбб на бегу. Пламя было живым. Оно догоняло стены и превращало их в пепел, оно заворачивало за углы, оно вставало над грудами огненным зверьём: змеи, химеры, драконы — поднимались из огня и пожирали вековую рухлядь. От жара резало горло. — БЕЖИМ! За поворотом лицом в пол лежал оглушённый заклинанием Гойл. Руки и ноги действовали машинально, Драко перестала соображать, что происходит, её охватили рефлексы и единственный оставшийся инстинкт — выживание. Она сгребла Гойла под мышки и поволокла куда глаза глядят — Моргана его прокляни, да сколько же он весит. От тяжести у неё разъезжались ноги. Бежать было некуда: всюду было одно и то же — огонь. До выхода никак не дойти. Ей подвернулась шаткая лестница из старых парт. Это было лучшее, на что она могла рассчитывать. Пыхтя и отдуваясь, Драко втащила Гойла наверх, на самую верхотуру, и обхватила его руками. Огненная химера сожрала проход, по которому они пришли. Под потолком мелькнули две метлы и тут же спикировали в их сторону. — Если мы из-за тебя умрём, Малфой, — крикнул с метлы Рон, — я тебя прибью! — и протянул руку. Возле неё Поттер с Грейнджер за спиной уже затаскивали Гойла, перевалив его тушу поперёк древка, метла просела и тяжело пошла вверх. Сильная рука перехватила её запястье, но заскользила: ладонь была совершенно мокрая. Пот тёк у Драко по спине, по вискам. Парты уходили из-под ног. Она вцепилась второй рукой в его предплечье, он рванул на себя — мир крутанулся — и она оказалась позади него на древке, обхватив его поперёк рёбер так, что почувствовала, как бухает под ладонями его сердце. — Поймал, — сказал Рон. «Ещё один раз — и будешь мне по гроб обязана», — раздался его призрачный, как бывает только с воспоминаниями, голос в глубине её сознания. Ад так и не замёрз — он разверзся прямо под ними, ревущий тысячью огненных пастей. И посреди него от спины Рона, сквозь гарь и дым, немыслимым образом пахло тёплым камином. — Дверь! — прохрипела Драко. — Лети к двери! Метла рванула сквозь чёрный дым. Впереди Поттер вдруг ушёл в вираж и нырнул в самое пекло. Грейнджер закричала; безумие этого манёвра Драко оценить не успела, потому что наперерез им встала огненная змея, и Рон резко дёрнул метлу вбок, отчего ей пришлось крепче в него вцепиться. В дыму открылся серый прямоугольник стены, и ядовитый кислород ударил в лёгкие.

***

Сзади с оглушительным грохотом захлопнулась стена, отрезая рёв Адского пламени. Наступила звенящая, даже какая-то неправдоподобная тишина, прерываемая лишь их надрывным, хриплым кашлем. Драко судорожно глотала прохладный воздух замка, оседая на холодный каменный пол. Гойл лежал в стороне без сознания. Рядом Поттер, сгибаясь пополам от кашля, помогал подняться Грейнджер. Драко оглянулась, и её воспалённые от дыма глаза расширились от ужаса. — Винсент… — прохрипела она. — Где… Крэбб? Никто не ответил. По окаменевшему лицу Поттера она всё поняла без слов. Шок ударил её под дых — умирают другие, взрослые. Те, кто выбрал эту войну. А Крэбба больше нет. Пока Драко пыталась осознать произошедшее, Поттер коротко переглянулся с Роном, а затем схватил сбитую с толку Грейнджер за локоть и потянул в сторону лестницы. У него в руке была диадема, с которой текло что-то чёрное. Драко перестала понимать происходящее. — Идём, — бросил Поттер. — Нам нужно найти змею. Рон, догоняй. Как только их торопливые шаги стихли, он медленно поднялся на ноги. Рон был покрыт копотью, на скуле кровоточила свежая царапина, а грудь тяжело вздымалась. Вместо того, чтобы пойти за друзьями, он шагнул к Драко. Он резко схватил её за плечи — грубо, почти отчаянно вздёрнув на ноги — и прижал спиной к стене. — Ты, — выдохнул он. В коротком слове смешались ярость, боль и что-то настолько уязвимое, что Драко захотелось зажмуриться. Изо всех сил она мысленно приказывала себе продолжать смотреть. Сейчас, как никогда, она не имеет права струсить. — Какая же ты сука, Малфой, — прорычал Рон в дюйме от её лица. — Я должен тебя ненавидеть, обязан! И, видит Мерлин, у меня на это целый список причин! Сердце гулко колотилось в её груди. — Из-за твоего проклятого Шкафа Фенрир навсегда изуродовал Билла! Моего родного брата, Драко!.. — Но я… — Молчать! — рявкнул он. Драко оцепенела, чувствуя на коже его прерывистое, обжигающее дыхание. — Я тебя целый год защищал перед Гарри! — его голос почти вибрировал от сдерживаемой бури, которая грозилась обрушиться на неё в любую секунду. — Чёрт побери, целый год! Как последний идиот, верил, что ты не способна стать Пожирательницей! Именно ты впустила этих чудовищ в школу, и поэтому мы целый год болтались впроголодь по каким-то пердям! Из-за тебя у меня год не было дома — нет, из-за тебя, из-за твоей семьи моя вообще его лишилась! Он говорил быстро, задыхаясь, словно слова жгли ему язык. — Пока я скитался по лесам, Кэрроу пытали Джинни в этом самом замке, здесь, в нашей школе, а ты шестерёнка этого режима, староста, мать её, школы, потакала им! Да Мерлин с ними с Кэрроу — я сам тут чуть не сдох из-за твоей медовухи, в собственный день рождения! Драко изо всех сил держала глаза открытыми. Почти каждое слово было правдой — а там, где Рон ошибался, она всё равно не могла себя оправдать. Они били наотмашь, не оставляя камня на камне от её выстроенных стен. — Но тебе-то что, для тебя вокруг все пешки, да? Шесть лет ты унижала меня, мою семью, высмеивая нашу бедность, заставляя меня чувствовать себя ничтожеством! Из них пять — оскорбляла Гермиону, раз за разом швыряя в неё своё грязное слово! Дрогнув, голос Рона начал стихать. Ярость словно вытекла из него, оставив только невыносимую тоску. — Сегодня Гермиона хотела меня поцеловать, — казалось, он отдирает слова от себя вместе с кусками плоти. Драко не хотела думать, что он отдирает при этом от неё. — Я был уверен, что именно этого хотел все эти годы, но я отшатнулся, как последний придурок… Он замолчал, судорожно глотая воздух. Его впившиеся в её плечи пальцы мелко дрожали. Драко не смогла бы ничего сказать, даже если бы хотела. Даже дышать ей сейчас приходилось заставлять себя. — Это девять… Девять причин, по которым я должен был оставить тебя гореть в Адском пламени. Он отпустил её плечи, но не отстранился. Его руки медленно, словно против его собственной воли, поднялись и легли на её мокрые от слёз щёки. Только сейчас Драко сама поняла, что расплакалась. Она слегка прищурилась, пытаясь придать себе хотя бы отчасти менее жалкий вид. Ей не нужно было зеркало, чтобы знать, что попытка не увенчалась успехом. — Но есть десятая, — прошептал он, заглядывая ей в глаза с такой беспомощностью, от которой у неё в животе образовалась щекочущая пустота. — Больше всего… сильнее всего на свете я ненавижу тебя за то… что не могу. Я не могу найти ни одной причины, чтобы отвернуться от тебя, Драко. И он поцеловал её. В этом поцелуе не было ни капли романтики, о которой пишут в книгах, ни частицы той нежности, с которой отец всегда относился к матери — отчаянный, болезненный бросок в бездну. Рон целовал её так, как всегда дрался, — насмерть, без оглядки, — вжимаясь в неё всем своим телом. Это был поцелуй со вкусом пепла, прокушенной губы и абсолютной неизбежности. Отмахнувшись от кричащих мыслей, Драко ахнула прямо в его рот, когда его пальцы зарылись в её спутанные волосы, притягивая ещё ближе, не оставляя пространства даже для вдоха. Она вцепилась в его свитер, отвечая с такой же неистовой, дикой жаждой, вкладывая в это движение весь свой страх, всю свою сломанную гордость и всю свою затаённую любовь, на какую её сердце ещё оставалось способно. Стена между ними рухнула, и в образовавшуюся пустоту хлынули годы их перепалок, взаимной одержимости и скрытых, обжигающих взглядов. Его горячие губы требовательно терзали её собственные с рвением того, кто слишком долго себе отказывал. Драко чувствовала, как дрожит его тело, прижатое к её, и эта дрожь передавалась ей, проникая под кожу, растекаясь по венам жидким огнём. После месяцев холода она горела заживо. Ей наконец-то было тепло. Всё остальное перестало существовать. Мир вокруг них рушился, древний замок содрогался от смертоносных заклятий, но здесь, в этом узком коридоре, для Драко центром вселенной стали его руки, его запах и его безоговорочная капитуляция. Чистая эйфория вспыхнула в её груди, расплавляя остатки ледяного страха из Мэнора. Вопреки всему здравому смыслу, он выбирал её. Внезапно снизу, от пролёта лестницы, раздались громкие голоса и звук бегущих ног. Рон резко оторвался от неё, тяжело дыша. Его глаза странно блестели, а зрачки почти скрывали радужку. Он оглянулся на звук, мучительно сглотнув, словно просыпаясь от долгого, счастливого сна. — Ой… там братья, — выдохнул он, отстраняясь. Он провёл большим пальцем по её нижней губе, смахивая сажу. В этом было столько невысказанного, что у Драко сжало горло. — Я должен идти. Спрячься… Пожалуйста. Рон развернулся и бросился к лестнице, оставляя её прислонённой к стене. Драко медленно сползла по камню вниз, касаясь дрожащими пальцами своих припухших губ. Наружу рвался счастливый смех, и лишь железная сила воли и остатки правил приличия не давали ему вырваться. Эйфория всё ещё разжижала её кровь, наполняя её неведомой доселе силой. Она длилась от силы три секунды. Оглушительный взрыв потряс коридор, сбивая с потолка куски древней кладки. Её швырнуло об стену, воздух вышибло. Пыль взвилась плотным облаком, как молоко, и сквозь неё, сквозь звон в ушах, с той стороны, куда он убежал, раздался крик: — Фред! Нет — ФРЕД! НЕТ! Голос она узнала бы из тысячи.