Мрак

Я приехал в родную деревню. Когда-то я жил здесь, будучи маленьким ребёнком. Каждый день я выходил на улицу и гулял с друзьями. Мы любили бегать на заброшенную железнодорожную станцию и играть там в прятки. Ещё, помню, ходили в лес неподалёку. Родители строго-настрого запрещали нам ходить туда, но мы, конечно же, не слушались. Нас пугали страшными чудовищами, бабайкой, а когда немного подросли — маньяками и наркоманами. Впрочем, в лесу действительно было чего опасаться — кур в деревне нередко съедали лисы, на окраинах деревни, иногда, можно было встретить медведя, а по ночам из леса был слышен волчий вой. Каждый вечер бабушка заботливо готовила мне мои любимые оладушки с земляничным вареньем. Помню, как наедался ими до отвала, а потом не мог встать из-за стола. Потом у бабушки появился телевизор, и мы вместе с ней смотрели разные передачи. Родителей своих я помню плохо. Они редко приезжали, работали где-то в городе. Отчётливо только я помню, как бабушки не стало. Она чем-то серьёзно заболела, да и на старости лет тело уже не то, чтобы бороться с недугом. Её увезли на скорой, а я впервые ночевал дома один, пока мама с папой были в пути. Тогда было страшно. Я уже не боялся того, чем нас пугали в детстве. Но деревня, погружённая в ночной мрак, выглядела как-то иначе, совершенно по-другому без бабушки. Я дёргался от каждого шороха за окном, по нескольку раз проверял, заперта ли входная дверь, даже потом прятался в шкафу от неизвестно чего. На утро приехали мама с папой и забрали меня в город. В городе я и узнал, что бабушки не стало. Меня отправили доучиваться в школу, ибо до этого я сидел на домашнем образовании. Бабушка хорошо знала языки и математику и с удовольствием объясняла мне материал. В школе же всё было не так радушно. Кое-как я отучился, а затем поступил в университет и, наконец, съехал от родителей. После этого мы почти совсем перестали общаться. Лишь иногда я переписывался с мамой, она всё спрашивала, периодически, как я там поживаю. Там же я познакомился с очень хорошим другом, имени которого, я к сожалению, и не вспомню сейчас, но уж слишком мы были похожи друг на друга. Жизнь начала понемногу налаживаться. Но хочется опустить детали. Не потому что это долгая история, не потому что мне тяжко её рассказывать. Просто я достаточно ленив, а рассказчик из меня не самый лучший. Да и плохо помню я всё, чтобы что-то рассказывать. Вот так вот: почти ничего не помню о своём лучшем друге. Так или иначе, я не понял, в какой момент произошло всё это. Ведь мой друг был в чём-то опорой, в чём-то образцом для меня. Думаю, я для него был таким же. Мы через многое прошли вместе, не только через университетские испытания, но и через жизненные трудности. Помню, как от него отвернулись все, когда заболел его отец. Нам вместе, неважно как, но удалось собрать достаточно денег, чтобы его папе сделали операцию. И когда я связался с нехорошими людьми, он был единственным, кто вытащил меня обратно. Если бы не он, то я не нашёл бы в себе силы доучиться в этой “богадельне”, которая за три года знатно помотала мои нервы. Не знаю, что произошло, но мы, словно так было предначертано ещё тогда, когда я был мальчишкой в деревне, добровольно решили нарисовать линию, сплошную линию, что разделила путь, по которому мы шли когда-то вместе. Потом эта дорога превратилась в развилку, и там мы и попрощались, нет, просто разошлись, не говоря друг другу ни слова. Как будто бы так и должно было случиться — просто судьба свела нас друг с другом, чтобы помочь нам пройти важный жизненный этап и потом забыть об этом. Так случается, я думаю, с каждым. Как я и сказал раньше или хотел сказать, но не сказал: никакого предательства, вражды, ссоры — ничего этого не было. Я попрощался со всеми людьми в своей жизни. Мы обменялись друг с другом всем, чем только могли: опыт, знания, дружба. Я окончил университет, нашёл работу и получил достаточно денег, чтобы обосноваться в съёмных апартаментах. И всё же, как бы я ни старался, я не мог: я не мог и забыть о том самом друге, но не мог и вспомнить хоть что-то о нём. Я будто бы непробудно спал несколько лет подряд: каждый раз голова становилась ватной, мозги прекращали работу, когда я пытался вспомнить образы детальнее — не только своего друга, но и многих других людей в своей жизни. По итогу я оказался один в съёмной квартире. Но странное чувство не покидало меня, будто бы мне нужно вернуться назад и что-то исправить. Хотя я делал всё, как считал нужным, и не могу сказать, что сейчас жалею о чём-то так сильно, что моя заветная мечта — вернуться в прошлое, нет, отнюдь. Я счастлив, что моя жизнь сложилась так, как она идёт сейчас, но в глубине души неведомая сила волновала меня, терзала изнутри, но выяснить что-то я так и не смог, даже после многочисленных терапий у психологов и психиатров. Однажды, листая ленту в приложении знакомств, коих я нисколько не гнушался, считая их одним из немногих способов поддерживать связь с социумом, я наткнулся на анкету девушки, живущей в моём городе. Так получилось, что симпатия оказалась взаимной. Мы быстро списались: спокойное начало превратилось в бурную дискуссию. Мы обсуждали всё: от бытовых проблем до вопросов экзистенциального характера, вопросов Вселенского масштаба, а потом опять заканчивали обсуждением того, насколько вкусная выпечка в соседнем супермаркете. Так мы пообщались неделю, месяц, и выяснилось кое-что одновременно и забавное, и жутко пугающее: девушка, хоть и жила в городе, очень часто любила ездить в деревню — ту самую, откуда я был родом. Но это ещё не всё: дом ей достался от родителей, которые купили его у моих родителей, когда умерла бабушка. Она рассказала это совершенно непринуждённо, даже и не думая о том, какую шутку сыграла с нами судьба. Я тут же объяснил ей ситуацию. Мы удивились. Потом посмеялись. И она предложила встретиться. Я приехал в родную деревню. В детстве я жил в этих местах когда-то. Местные всё также пугают детвору страшилками о бабайках, монстрах и чудовищах, а подростков — жестокими убийцами. Всё так же старушки жалуются, что кур поедают лисы, а на окраинах деревни видели медведя. Подходя к дому, что когда-то был домом моей бабушки, я услышал протяжный вой со стороны леса. Волки. Я постучался. Дверь мне открыла девушка. Она открыла дверь и сразу же ушла на кухню, не встретив меня. Она извинилась, сказала, что решила приготовить еду, потому не может надолго отойти от плиты. Я прошёл внутрь. Дом почти никак не изменился — его я помнил отчётливо. Удивительно, но дом ничуть не обветшал, нисколько не постарел. Всё было точно так же, как тогда, в моём детстве. Единственное, что отсутствовало, это моя детская кровать в комнате. А так всё тот же маленький одноэтажный домик: с порога ты сразу оказывался в комнате, где стояла кровать, пару диванов, Я отправился на кухню. Девушка стояла у плиты спиной ко мне — лица я её не видел, виднелись лишь её чёрные волосы, завязанные в хвостик. Я сел за стол, и она подала тарелку свежеиспечённых блинов. С клубничным джемом. Она села рядом со мной, но почему-то я никак не мог разглядеть её лица. И я понял, что даже не помню, как выглядит её фото в приложении. — И ты правда жил здесь, в этом доме? — спросила она. — Да, — я улыбнулся, — Действительно, очень забавная история вышла. — Да уж… — Блины, кстати, очень вкусные! — я уплетал их один за другим, — Почему ты не ешь? — Кушай, кушай, — проговорила она, — Я их специально для тебя сделала. — Спасибо… — я засмущался. — Может тебе помочь чем? — спросил я сразу же, как только поел. — Да, пожалуй, ты сможешь помочь. Помоги, пожалуйста, разобрать корзину с бельём. Я кивнул. Мы встали из-за стола и отправились к входной двери — туда бабушка, обычно, ставила корзину с бельём. Я принялся вытаскивать одежду, аккуратно складывая её и сортируя для дальнейшей отправки в шкаф. Девушка принимала от меня сложенные комплекты белья и бережно укладывала их в шкафу. Я решил посмотреть в окно. Напротив нашего дома стоял ещё один, такой же, одноэтажный, и не прям, чтобы большой. Когда я был ребёнком, там никто не жил — дом был заброшен. Но сейчас, несмотря на жутковатый вид, он выглядел достаточно ухоженным — окна теперь не были заколоченными, также новый владелец установил дверь, облагородил участок, установив на нём изящные кусты. Жутковатым он для меня оставался лишь только потому, что когда бабушки не стало, мне казалось, что кто-то наблюдает за мной из этого дома. — Там теперь кто-то живёт, не знаешь? — поинтересовался я, заметив, как в том доме зажёгся свет. Но девушка ничего не ответила. Она лишь подошла, аккуратно оттолкнув меня, и задёрнула шторы. Я решил на время проигнорировать это. Всё-таки, я у неё в гостях, и было бы невежливо устраивать ей допрос. Но всё же я решил вежливо уточнить. — Что-то не так? — я старался звучать спокойно, не подавая виду, что напряжён. — Нет… Просто… Наверное, тебе стоит поехать назад. Извини. — Но я же, считай, только приехал — да и уже почти ночь за окном. Что случилось? — Пожалуй, ты прав, уже поздно… Просто… Девушка по-прежнему стояла спиной ко мне. Я только сейчас начал осознавать, что не видел, точнее, не помнил её лица и имени. — Попробуй сейчас быстро спрятаться, — сказала она. Я удивился. — В смысле? — Просто спрячься куда-нибудь, только резко. Я решил подыграть. В пару прыжков я оказался подле двуспальной кровати и нырнул под неё. Девушка обернулась, меня она уже не видела. — Попробуй ещё раз. Она снова повернулась лицом к шкафу. Я тотчас же вылез из-под кровати. Дом был очень маленьким, мест для пряток было не так много. Я решил попытаться залезть в опустевшую корзину с бельём, но потерпел неудачу, опрокинув её и упав сам. Девушка усмехнулась, однако я чересчур был озадачен тем, чтобы вернуть всё как было, и потому лица её рассмотреть опять не смог. Она села на диван перед телевизором, заслонив рукой часть своего лица. Я не находил этичным пытаться рассмотреть его, потому сел на кровать. — И к чему всё это было? — мне было немного не по себе, но в то же время мне действительно было интересно, к чему был этот спектакль. — Мастер… Если он придёт и увидит тебя… — Кто?! — я не понимал, о чём или о ком идёт речь. — Иногда, к нам заходит Мастер. Он может обойти каждый дом, может обойти не каждый, — она начала объяснять всё это совершенно спокойно, будто бы это абсолютно нормально и естественно — всё то, что она описывала дальше. Лишь секунду можно было заметить дрожь в её голосе, но в остальном — она рассказывала это всё так, будто так здесь было всегда, — Всё это происходит совершенно спонтанно, случайно… Я не знаю, он может прийти сегодня, может и не прийти… — И что он делает, когда приходит? Кто этот мастер вообще такой? — я негодовал. Она проигнорировала мой вопрос про сущность Мастера. — Он не любит чужаков. Он проверяет дома, смотрит, чтобы всё было так же, как и прежде. Поэтому дома здесь остались прежними. Ничего не поменялось. — Но я же жил здесь всё детство, а ты… — Когда я впервые прибыла сюда, Мастер не жил здесь. Он поселился немного позднее, и с тех пор контролирует всё. Я не знаю, я не видела и не слышала, чтобы он находил чужака в чьём-то доме. Потому я попросила тебя спрятаться, чтобы проверить тебя, потренировать. Мастер может проверить дом тщательно, а может проверить его весьма бегло. Опять же, я не знаю… — Наверное, я пойду тогда домой. — Нет, стой! — она схватила меня за руку, но смотрела в пол. — Уже темно, — она продолжила, — Он зажёг свет в своём доме, значит, скоро пойдёт на обход. Тебе нужно научиться прятаться. — Почему я не могу спрятаться сейчас? — Он знает, когда его ждут. — Но мы же итак ожидаем его, разве нет? — Нет. Мы сейчас боимся. Мы молча легли на кровать и включили телевизор. Она не выключала свет в комнате, но блики от люстры каким-то волшебным образом танцевали на её лице, мешая мне разглядеть его. Я лежал молча рядом с ней, смотря в телеящик. Мысли о Мастере не покидали мою голову. Я не понимал, что это за сущность, почему никто не вызовет полицию, почему я не могу пойти домой, и почему он проверяет дома. Находясь в глухой деревне в доме своей покойной бабушки я снова почувствовал себя в опасности: точно так же я чувствовал себя в ту ночь, когда бабушки не стало. Даже девушка, чьего лица и имени я не помнил и не мог вспомнить, не создавала даже и иллюзии безопасности, не давала мне спокойствия, не могла дать ничего из этого. Она просто лежала рядом со мной, общалась, словно манекен. В голову проникали разные мысли, в том числе и о сегодняшнем утре, дне и вечере. Я понял, что блины этой девушки на вкус были отвратительными. Я вспомнил, как мой друг упал, сломал ногу, просил помочь, а я не помог. Я вспомнил, как бабушка наругала меня за то, что я ходил в заброшенный дом напротив. Только сейчас я осознал, что телевизор уже давно ничего не показывает. Под треск потускневшей лампы на телеэкране было искажённое изображение, походившее на пургу или вьюгу. Девушка молча уставилась в телеэкран. Я тоже не говорил ни слова, даже перестал поглядывать в её сторону. Я слышал, как бьются наши сердца — знак того, что мы оба ещё живы. Встреча с Мастером пугала меня. “Он может зайти, а может и не зайти,” — прокручивал я в своей голове. Сейчас я не жду его. Я боюсь. Незнакомка подле меня тоже боялась. Мы ещё долго смотрели в мёртвый телеэкран, не двигаясь и не разговаривая. Иногда она поглаживала меня по плечу, лишь на мгновенье я чувствовал себя расслабленно, но страх, вскоре, возвращался. За окном царил мрак. Свет в доме Мастера погас. Мы не спали, но, честно, не очень-то и хотелось спать. В голове я продумывал сценарии: побега, пряток, чего угодно. Я не знал, чего ожидать, что случится. Незнакомая, но и в то же время до жути знакомая моему сердцу девушка повернулась на бок и положила голову на мою грудь. Я начал аккуратно поглаживать её волосы, распуская хвостик. Я понимал, что теперь, в случае чего, мне будет тяжелее встать. Но сейчас мне было хорошо, так хорошо, что я хотел бы пролежать так всю ночь. Я почувствовал, как глаза мои смыкаются, хотя, как я и сказал раньше, спать не хотелось. Я держался изо всех сил, но иногда ловил себя на том, что отключался на одну или пару минут. — Нам, наверное, не стоит пока спать, — говорила девушка, — Мастер может прийти. Она не подняла головы. — А может и не прийти, — добавила она. Почему-то она стала похожим на моего друга. Не внешне, разумеется. Что-то тёплое отдалось внутри неё, на что моя душа отозвалась в ответ. Будто бы я знал её очень много лет. И блины, кажется, которые она испекла, были очень даже вкусными. Внезапно дом оказался таким уютным, таким тёплым, словно бабушка никуда не уходила, и всё время жила здесь: убиралась, готовила, стирала. Я вдохнул её аромат. Звуки исчезли из этого дома, затем пропали запахи, и выключился телевизор. Мой взгляд лениво прошёлся по комнате, остановившись на входной двери. Приоткрытой. Сердце кольнуло. Дверь открывалась в пустоту, бездну мрака: там ничего не было видно. Но что-то дышало. Я начал тормошить девушку. Она засопела, но пыталась проснуться. Что-то белое показалось в дверном проёме. Я не выдержал. Я резко оттолкнул её и перекатился влево, упав на пол и нырнув под кровать. Движения наши были неловкими: незнакомка, смекнув, что произошло, резко вскочила с кровати; я, приложив гораздо больше усилий, чем нужно, буквально залетел под кровать — все эти действия вместе стянули матрас, который, итак, весьма хлипко держался на этой кровати, дно которого оказалось реечным. Я видел белое, гигантское лицо, оно огромное, висело в воздухе, без тела. Оно лишено черт, имело размытый взгляд, у Мастера словно не было глаз, или вместо них были пустышки. И я был уверен, что его глаза, окутанные мраком, видели меня. — Да, конечно, проходите… — слышал я голос девушки. Кое-как пальцами ухватившись за сползающий матрас, я смог натянуть его обратно хотя бы немного, частично закрывая обзор. Под кроватью я нашёл старый детский халат, который я носил когда-то: я тут же схватил его, и накинул на себя, стараясь не дышать, стараясь укутаться, зарыться в халат лицом. Я не хотел подглядывать, не хотел видеть, что происходит. В воздухе чувствовалось напряжение, каждой клеткой своего тела я понимал, что он ещё здесь, Мастер ещё никуда не ушёл и ничего не проверил. Я чувствовал, что это ужасная голова уже здесь, осматривает всё вокруг. “Он может проверить тщательно, может проверить бегло.” Слёзы покатились по моим щекам, но я всё ещё старался не дышать. Я дрожал, лёжа под кроватью, накрывшись халатом. Он видел меня, я в этом был уверен, он знает, где я, просто играется со мной. Но я же не чужой! Я здесь родился, я здесь жил, здесь жила моя бабушка! Мастер был неподалёку, я знал это, я чувствовал. Сердце перестало бешено колотиться, теперь оно едва ли стучало. Дыхание замедлилось, я перестал дрожать. В воздухе всё также витало напряжение; несмотря на симптомы облегчения, я не решился скинуть халат, не решился проверить, что происходит. Девушка молчала, её ног я не видел из-под кровати. Шагов её тоже не было слышно. Свет все ещё горел в комнате; я не мог понять, прошла ли ночь и наступило ли уже утро. Я молил, чтобы утро наступило; по ощущениям, я находился под кроватью несколько часов. Вдруг я услышал щелчок замка входной двери. Затем звуки шагов. Я всё ещё не решался скинуть с себя халат. Но что-то потрогало меня за плечо.