Глава 15

Неделю спустя Оби-Ван стоял в комнате ожидания для свидетелей, когда вошла Падме. Дуку стоял поодаль, в углу, и, честно говоря, Оби-Вана это вполне устраивало; замечание, сделанное графом ранее, все еще не давало ему покоя, хотя он никак не мог понять почему. Он совершенно не помнил, чтобы Квай-Гон когда-либо делился мыслью о том, что считает Оби-Вана «сокровищем». Да, наставник изредка говорил, что гордится своим падаваном, и хвалил его, когда того требовали обстоятельства, но Оби-Ван никогда не замечал проявлений столь глубокой привязанности. После того как он узнал о Ксанатосе (и сразился с ним), прежнем падавате Квай-Гона, он более чем понимал сдержанность своего учителя в чувствах. Как Квай-Гон умудрился доверить столь сокровенную мысль именно мастеру Дуку, Оби-Ван постичь не мог. Кроме того, он до сих пор не знал, как вообще реагировать на саму идею того, что учитель считал его «сокровищем». Однако эти мысли мгновенно улетучились, стоило ему заметить признаки глубокого раздражения на густо накрашенном и бесстрастном лице королевы. — Чувствую, вы недовольны, — с иронией заметил он. — Да, — ответила она, и даже в ее ровном голосе проскальзывала резкость. — Поговорим в апартаментах. Я не доверяю этому зданию. Оби-Ван кивнул и встал рядом с ней, прикрывая фланг, в то время как Панака занял место с другой стороны, а Дуку шел позади. Оно растет. Оно затуманивает всё. Оби-Ван тряхнул головой; сейчас было не время размышлять над неясными посланиями Единой Силы. Позже, в апартаментах Падме, он попробует разобраться в тех мрачных предчувствиях, что его посещали. Он все еще сомневался, было ли разумным упоминать о них — пусть даже вскользь — мастеру Дуку. По правде говоря, он сам поразился тому, что заговорил об этом, но, в конечном счете, ему нужна была помощь в толковании Силы, а это — работа джедая. Жаль только, что он больше не был джедаем. Оби-Ван быстро отогнал эти мысли. В последнее время он слишком часто возвращался к этой теме. На самом деле он с нетерпением ждал возвращения на Набу. По крайней мере, там воспоминания были четкими; на Корусанте же на каждом шагу он сталкивался с чем-то, что когда-то приносило радость, а теперь было пропитано болью и горечью. Подобные эмоции не подобали джедаю, каков бы ни был его статус, и он хотел покинуть планету как можно скорее. Оно затуманивает всё. Снова тряхнув головой, он последовал за Падме в аэротакси, которое должно было доставить их обратно. Свидетелям запрещалось обсуждать дело друг с другом, а также смотреть ГолоСеть и следить за ходом процесса. Это предотвращало «пассивное вмешательство» в свидетельские показания. Понимая это, он надеялся, что Падме сможет объяснить причину своего разочарования, не касаясь открыто судебного дела. Даже под бело-красным гримом было видно, что она крайне рассержена, и стало ясно: перекрестный допрос прошел неудачно. Падме и Панака сидели на одной стороне тесной кабины аэротакси, Оби-Ван и Дуку — на другой. Они ехали в относительной тишине; Падме пребывала в дурном расположении духа, а Панака бдительно следил за небом. Глаза Дуку были закрыты — вероятно, он находился в состоянии полумедитации. Оби-Ван же чувствовал, как его переполняет нервная энергия. Это не было тем дурным предчувствием, идущим от Единой Силы (хотя эта напасть все еще изводила его с самого прибытия на планету), это было что-то иное. Руки чесались схватить световой меч, ему хотелось двигаться, и он не понимал почему. Это не походило на путаные сигналы Единой Силы, это было почти как в тот раз, когда он нашел выжившего… Неужели это Живая Сила? — Сейчас что-то случится! — воскликнул он, не раздумывая подавшись вперед. Он схватил Падме за запястье и дернул к себе, чтобы прикрыть ее собой, игнорируя ее испуганный вскрик. В мгновение ока он поменялся с ней местами, усадив ее на сиденье и загородив собой. Панака уже выхватил бластер и как раз вставал в тесной кабине, когда дроид-пилот внезапно взорвался. Все затряслось и загрохотало, уши заложило от канонады звуков, которые он не успевал классифицировать. Падме толкала и тянула его. Оби-Ван услышал характерный треск и шипение светового меча, и кабина наполнилась мягким голубым светом. Дуку прорезал дыру в крыше такси и выбрался наружу, следом за ним — окровавленный Панака. Оби-Ван подтолкнул Падме вверх, на мгновение ослепнув в ворохе ее многочисленных юбок и слоев одежды, после чего вылез сам. Места на крошечном капоте дырявого автомобиля едва хватало на всех, но одного взгляда было достаточно, чтобы оценить ситуацию. Он снова схватил Падме и скатился с шасси. Она закричала в знак протеста, но Оби-Ван не зря провел столько лет со своим учителем. Одной из вещей, которой он научился, была концентрация, и он с головой ушел в Силу, думая лишь об одной задаче: прекратить падение. Прикрыв глаза, он прислушивался к Силе, выбирая угол для управляемого пикирования. Удерживать равновесие было трудно, но стало легче, когда начальная паника Падме утихла и она последовала его примеру. Его рука сама собой метнулась в сторону и вцепилась в какой-то кабель. Тот сопротивлялся кинетической энергии, которую генерировали Оби-Ван и Падме в падении, и это сопротивление начало замедлять их спуск. «Этого недостаточно», — подсказала Сила, и когда трос натянулся до предела, он разжал пальцы. Скорость снова начала расти, но он снова потянулся к стене. Они падали параллельно зданию, и Оби-Ван попытался направить их к нему. Ему не очень хотелось врезаться в стену на терминальной скорости, но эта мысль едва мелькнула, как Сила скомандовала: «Хватай сейчас!» — и его кулак сомкнулся вокруг вентиляционной трубы. Труба вырвалась из креплений, качнулась в сторону от здания и погнулась, вновь создав достаточное сопротивление, чтобы замедлить падение, пока она с треском отрывалась от стены. Взглянув вниз, он увидел крышу, на которую они могли приземлиться. Удерживаясь столько, сколько позволяла ситуация, Оби-Ван рискнул бросить взгляд на Падме и увидел, что она тоже заметила цель. Отпустив обломок трубы в тот момент, когда он окончательно переломился, Падме и Оби-Ван постарались скорректировать траекторию прыжка. Оби-Ван выставил руку ладонью вверх и взмолился Силе, чтобы у него хватило сил смягчить удар. Ему еще предстояло обучить Энакина, и он проклянет себя, если снова подведет Квай-Гона. Старое, знакомое лицо, подсвеченное голубым, возникло перед глазами. «Ты сильный и мудрый; и я очень горжусь тобой. Очень горжусь». «…Мастер?» Крыша ударила по ногам, вырывая Оби-Вана из концентрации. Он сгруппировался и перекатился, Падме сделала то же самое. Крыша была покатой, и они продолжали катиться, но трение тел о рифленый металл еще больше замедлило их, пока что-то наконец не прервало полет Оби-Вана — он врезался спиной в выхлопную трубу размером с нерфа, и через мгновение в него влетела Падме. Тяжело дыша, он потратил несколько секунд на то, чтобы сориентироваться. С запозданием он понял, что его лицо накрыто тканью — несомненно, одним из слоев платья Падме. Адреналин все еще бурлил в крови, делая его движения дергаными; он отбросил ткань и заставил свое непослушное тело подняться. Ноги подкашивались, но со второй попытки ему удалось встать и оглядеться, сканируя пространство зрением и чувствами. Минуту или две спустя Падме уже стояла за его спиной, сжимая в руках взявшийся неизвестно откуда бластер. — Прости за мою панику, — сказала она быстрым, спокойным, но слишком громким тоном. — Вполне естественная реакция, — отозвался Оби-Ван, сам немного удивленный своей легкостью. — Полагаю, прыжки с небес — приятное разнообразие, но я бы предпочел получать предупреждение заранее. — Я знала, что могут быть наемные убийцы, но никак не думала… — На процессе такого масштаба, при такой огласке, когда многопланетный конгломерат пытается спасти свое лицо? — возразил Оби-Ван. — Я скорее удивлен, что они ждали так долго. — Я закончила давать показания, — сказала Падме. — Им незачем охотиться за мной. Оби-Ван кивнул, его дыхание наконец пришло в норму. — Полагаю, я каким-то образом стал ключевым свидетелем. — Одному небу известно почему, но он был намерен это выяснить. — Мы не можем оставаться на месте. Наверняка они прислали кого-то проверить результаты работы. Нам нужно уходить. Падме быстро приподняла многочисленные слои одежды, открывая закрепленную на голени кобуру, из которой достала второй бластер и бросила ему. Оби-Ван не хотел даже гадать, откуда взялся первый. Он поймал оружие, помедлив лишь мгновение. Бластеры были такими… нецивилизованными; но он был не в том положении, чтобы привередничать. Падме уже мчалась по крыше к двери служебного входа, и Оби-Ван поспешил за ней. — Наша первоочередная задача — найти капитана Панаку, — начала Падме. — Нет, наша первоочередная задача — добраться до безопасного места, — возразил Оби-Ван. — Мастер Дуку позаботится о Панаке и тоже постарается найти укрытие. Как только мы будем в безопасности, мы свяжемся с Храмом, и тогда сможем найти друг друга. — Но… — начала она. Ее грим размазался и наполовину сошел, отчетливее обнажая черты ее лица и эмоции. Оби-Ван пристально посмотрел на нее, и, должно быть, что-то в его взгляде убедило ее, потому что она нехотя отступила. — В этом я доверюсь вам, мастер-джедай, — сказала она. Оби-Ван кивнул, и они начали мучительно долгий спуск по лестнице. Прошло, должно быть, около двух часов, прежде чем они добрались до места крушения. Оби-Ван шел на шлейф дыма самым извилистым и кружным путем, какой только мог проложить. Он плохо знал этот район Корусанта, но в бытность юнлингом изучал карты планеты и примерно представлял, где находится. Ближайшим убежищем могло стать здание Судебной палаты, но он сразу отмел этот вариант: скорее всего, там на них нападут снова. Лучшим местом был бы Храм, но пешком до него добираться несколько дней — особенно учитывая, что он не смел пользоваться общественным транспортом и должен был соблюдать осторожность. За апартаментами, где они временно жили, тоже наверняка следили, а Оби-Ван не знал, насколько опытны нанятые охотники за головами. Ему нужно было время, чтобы подумать, но, как это часто бывает в проваленных миссиях, времени почти не оставалось. Падме в этом отношении была благословенно рассудительна. Он помнил тот год, когда его вместе с учителем отправили охранять будущую герцогиню Мандалора; той девушке потребовались недели, чтобы понять, когда нужно молчать. Но Падме, в отличие от Сатин, похоже, знала, когда пора спрашивать, а когда — следовать за кем-то другим. На несколько уровней выше места крушения Оби-Ван и Падме выглянули за защитное ограждение, чтобы оценить масштаб разрушений. Аэротакси давно убрали, но по следу повреждений Оби-Ван понял, что от него остался лишь оплавленный шлак. Падме придвинулась к нему почти вплотную. — Что вы ищете? — прошептала она. — Джедаев, — ответил Оби-Ван. — Я надеялся, что здесь останется кто-то из охраны в поисках выживших, но, похоже, все ушли. — Значит ли это, что охотник за головами или убийца тоже ушел? Что мы в безопасности? — спросила Падме. Оби-Ван посмотрел на нее, приподняв бровь. — Вы хотите рискнуть и проверить? — сухо спросил он. Падме смущенно покраснела. — Нет. Простите. Оби-Ван посмотрел на нее мягче. — Вы королева всего чуть больше года, верно? А Набу — довольно спокойная планета. Это часто порождает ложное чувство безопасности. Немного успокоившись, Падме потянулась к волосам и начала распускать и без того растрепанную прическу; каштановые кудри рассыпались по ее плечам и спине. Грим она стерла уже давно. Закончив с волосами, она быстро принялась расстегивать платье, заставив Оби-Вана в замешательстве поспешно отвернуться. — Ваше Величество, что вы делаете? — спросил он, недовольный тем, как натянуто прозвучал его голос. — Нам нужно слиться с толпой, — просто ответила она у него за спиной. — Это будет проще, если я сниму с себя рекламу того, что я королева. Теперь уже сам Оби-Ван, успокоившись, задумчиво потер подбородок. — У вас есть комлинк, Ваше Величество? — Падме, Оби-Ван; и да, есть. У меня есть защищенный канал связи с капитаном Панакой. Он настоял на этом, и теперь я рада, что он это сделал. — Насколько он защищен? — спросил Оби-Ван, оглядывая верхние уровни. — Сколько и какие типы шифрования он использует? — …Я не знаю. Я не спрашивала, — призналась Падме. — Кажется, мне еще многому предстоит научиться. Сейчас безопасно. Обернувшись, Оби-Ван увидел уже не королеву Амидалу, а служанку Падме. Земля вокруг нее была усеяна как минимум четырьмя слоями одежды. Падме осталась в простом серовато-белом платье с черным жилетом или лифом — Оби-Ван не был экспертом — а под юбкой виднелись практичные сапоги. Бластер висел у нее на поясе — без сомнения, там, где он и был спрятан изначально. Одежда была сшита слишком добротно и все еще выделялась, но это уже не так резало глаз, и Оби-Ван мог легко исправить остальное. Что он и сделал, сняв свой джедайский плащ и протянув его ей. Она помедлила, странно посмотрев на него, но затем набросила плащ на плечи. Он был ей велик, как он и ожидал, но теперь изысканность ее наряда скрылась под грубой шерстью его плаща. Удовлетворенный, Оби-Ван сделал жест, и Падме быстро передала ему комлинк. Он на мгновение задумался, подбирая слова, прежде чем наконец произнести: «Сила возвращается домой». Он закрепил комлинк на поясе и зашагал вперед. Падме быстро догнала его и, нахмурившись, спросила: — Что это значило? — Предосторожность, — объяснил он, смешиваясь с толпой, движущейся в нужном ему направлении. — Капитан Панака — отличный офицер безопасности, но мы не знаем, насколько хорош убийца. Я бы не хотел афишировать наши намерения на тот случай, если он или она перехватит сигнал. Охотник должен знать Кодекс джедаев, чтобы понять это. Одна из сутр Кодекса гласит: «Нет смерти, есть Сила». Называя себя «Силой», мы даем понять, что с нами обоими все в порядке. А что касается возвращения домой… — Храм — это дом Ордена джедаев, и его можно считать центром религии Силы, — закончила Падме, быстро сообразив. — Да. Капитан Панака может не знать значения этих слов, но мастер Дуку поймет и предпримет шаги, чтобы нас забрали. Падме слегка улыбнулась. — Похоже, вы полностью контролируете ситуацию. Похвала смутила Оби-Вана, и он почувствовал инстинктивное желание отмахнуться от нее. — Вряд ли, миледи. Я не почувствую, что ситуация под контролем, пока мы не установим контакт. Жизнь кажется куда надежнее, когда знаешь, что у тебя есть подмога. Улыбка Падме стала еще шире. — Когда-нибудь, мастер Кеноби, вы осознаете, на что способны на самом деле; и я хочу быть рядом, чтобы сказать: «Я же говорила». Их путь был таким же утомительно долгим и кружным, как и дорога к месту крушения. Не зная оснащения убийцы, Оби-Ван держался в гуще огромных толп, выбирал узкие темные переулки и обходил стороной все камеры наблюдения, которые видел, не доверяя их защите от взлома. Это было изматывающе — постоянно следить за всеми переменными, но у Оби-Вана не было времени на усталость, и поэтому он просто внушил себе, что не устал. Падме зависела от него, Энакин ждал его на Набу, и он все еще должен был выполнить обещание, данное Квай-Гону. Мысли об учителе снова принесли депрессию; Оби-Ван уже начал в уме перечислять свои многочисленные недостатки, но тряхнул головой, пытаясь отогнать это. «Здесь и сейчас», — напомнил он себе. Он не мог позволить себе зацикливаться на прошлом, когда настоящее требовало его немедленного внимания. Солнце опустилось так низко, что высокие здания города отбрасывали огромные темные тени. Оно растет. Проклятье, это совсем не помогало сосредоточиться. Глубоко вздохнув, Оби-Ван повернулся к Падме. Она запыхалась после ходьбы — вернее, почти марш-броска — на протяжении стольких часов, но решимость на ее лице не изменилась ни на йоту. — Нам пора подумать о ночлеге, — сказал он. — Я могу идти дальше, — с вызовом ответила она. — Я знаю, — отозвался Оби-Ван, — и я не собираюсь останавливаться прямо сейчас, но как только солнце сядет, на улицах станет небезопасно. Это не Тид. Падме явно была готова поспорить, но в конце концов сдалась. — Разве Панака не должен был уже найти помощь? — спросила она вместо этого. — Не обязательно. Мы разделились на две группы. Мы решили, что целью являюсь я, но в том такси было два человека, одетых как джедаи. Если наемник не был уверен, кто именно его цель, ему пришлось бы выбирать, за кем пуститься в погоню. Смею сказать, мастеру Дуку достался худший вариант, учитывая, что нас до сих пор особо не беспокоили. — Поэтому вы так долго ждали, прежде чем пытаться связаться с ними? — спросила она. — Да. Затяжную битву на Корусанте крайне трудно контролировать. Кроме того, в распоряжении мастера Дуку огромный опыт. Сомневаюсь, что схватка длилась больше двадцати минут, но потребовалось бы время, чтобы обеспечить подмогу. Я начну волноваться сильнее, если мы не получим вестей до утра. И тут, словно по заказу, комлинк Падме на поясе Оби-Вана ожил с характерным треском. — Кеноби, — раздался глубокий, резонирующий голос Дуку. — Ваше текущее местоположение? — Средние уровни, улицу не знаю, торговый сектор. Некоторое время назад проходили большую площадь с круглым фонтаном, откуда было видно открытое небо. — Очень хорошо. Транспорт заберет вас в течение получаса и доставит вас и Ее Величество «домой». — Принято, — сказал Оби-Ван, улыбаясь, и наконец-то позволил себе облегченный вздох. ***** Неделя, которую Оби-Ван провел в пути на Корусант, далась Энакину даже тяжелее, чем та неделя, когда Оби-Ван сидел в тюрьме. По крайней мере, пока его брат был за решеткой, Энакин мог его навещать. Но сейчас был первый раз — действительно первый, — когда у Энакина не было никакой связи с его новым братом. Самым неприятным было то, что, несмотря на все заверения Оби-Вана, Энакин все равно до смерти боялся, что тот не вернется. Корусант был местом, где жили джедаи; там находился Храм, о котором Оби-Ван рассказывал столько историй. Как свидетель процесса, Оби-Ван должен был находиться в изоляции, чтобы предотвратить «пассивное влияние», и не мог позвонить. Этого было достаточно, чтобы свести Энакина с ума. В первую неделю он в итоге игнорировал многих учителей и (снова) заработал несколько наказаний после уроков, потому что искал любую информацию о суде и потоке свидетельских показаний против Нута Ганрея в надежде, что там хоть как-то упомянут Оби-Вана. Конечно, он отбывал эти наказания, уже усвоив от брата, что прогуливать их — плохая идея. Миссис Хадсон, которая оставалась с ним на время отсутствия Оби-Вана, относилась к этому с пониманием и всегда была готова выслушать; ее внучка, теперь уже выздоровевшая, уехала из Тида, чтобы начать новую жизнь. Энакин едва не сорвался на вторую неделю сплошных взысканий, когда остановился и трезво взглянул на то, что он делает. Он прогуливал учебу, возможность которой наконец получил. Это было то, чего не одобрил бы ни Оби-Ван, ни сам Энакин. Промучившись два урока в попытках придумать, как перестать искать новости о суде, он остался после наказания с двумя своими учителями и попросил о помощи. Он объяснил им всё доступными терминами: что он впервые в разлуке с братом и очень из-за этого переживает. Учителя с пониманием кивнули, и вместе они начали думать, что Энакин может сделать, чтобы не отвлекаться в классе. (Миссис Хадсон похвалила его и сказала, что Оби-Ван очень бы им гордился. Энакин нутром чувствовал, что это правда, и до конца дня не мог перестать улыбаться, поздравляя себя со своей «зрелостью».) После двух дней неудачных попыток стратегия наконец сложилась. Она ему не нравилась, но теперь у него был личный интерес в том, чтобы проявлять внимание на уроках. Проще говоря, у него отобрали датапад. Все его заметки и классные работы должны были выполняться от руки, карандашом на бумаге-флимзи. Единственный раз, когда ему разрешали брать датапад в течение дня, был во время самоподготовки, и то лишь после того, как учитель проверял, выполнена ли вся работа. Для Энакина это стало спасением. Без датапада он не мог зайти в ГолоСеть и начать прочесывать новостные ленты в поисках суда над Ганреем. Никаких отвлекающих факторов. Это заставило учителей привыкнуть к его неряшливому почерку, но зато гарантировало, что он делает работу вовремя (так как дома у него были другие датапады, которыми он всегда пользовался), а без соблазнов ГолоСети все его ответы были точными и четкими. Он все еще беспокоился об Оби-Ване, но теперь это беспокойство было под контролем. Когда же у Энакина наконец оказывался датапад и доступ в сеть, он жадно изучал различные новостные сайты — как галактические, так и набуанские, — стараясь понять, как идут дела и повлияет ли это на то, как долго Оби-Вану придется оставаться для дачи показаний. Изучать ленты было трудно: Энакин не знал галактического права, и казалось, что нужно иметь несколько ученых степеней по «слизням», чтобы разобраться во всей этой канители, которую разводили обе стороны. В один из моментов отчаяния на самоподготовке он написал программу, которая транскрибировала комментарии и судебные протоколы, переводя их на более простой основной язык (бейсик), пуская текст бегущей строкой внизу экрана, чтобы он мог хотя бы уловить суть происходящего. И, к огромному удивлению Энакина, то, что он видел, выглядело скверно. Каждый раз, когда обвинение выдвигало какие-то доказательства против Ганрея, их почти сразу подвергали сомнению и аннулировали. Энакин не мог в это поверить! Он сражался с Торговой Федерацией, он слышал переговоры в своей кабине, он узнал станцию на орбите планеты, которую сам же и взорвал. Не было никаких сомнений в том, кто это сделал, но улики, казалось, просто не допускались в зал суда. Это было несправедливо! Он высказал это на уроке дипломатии, и учитель всю оставшуюся неделю вел долгие дебаты о галактическом праве, о том, как оно влияет на дипломатию, какое положение займут Набу и Торговая Федерация в галактике после этого суда, и как это отразится на политике и репутации. Когда Падме давала показания, выглядя как истинная величественная королева, Энакин откидывался на спинку кресла, радуясь, что хоть кто-то наконец поставит Торговую Федерацию на место. И, поскольку это была Падме, а он собирался когда-нибудь на ней жениться, он начал подстраивать свой график под ее появления в суде. Между солнечным циклом Корусанта и города Тид была разница во времени. Поэтому Энакин ставил будильник на два часа ночи и вставал, чтобы начать смотреть процесс. Когда в Тиде начинало вставать солнце, появлялась миссис Хадсон и выпроваживала его, чтобы он мог выполнить формы, ката и медитацию перед завтраком (она готовила даже лучше Оби-Вана!), после чего он отправлялся в школу. Там он, последний раз улыбнувшись и помахав изображению Падме, сдавал свой датапад учителям и приступал к занятиям. В обед и во время учебы он забирал прибор, чтобы просмотреть то, что пропустил. К моменту окончания школьного дня судебное заседание уже давно прерывалось, поэтому Энакин шел домой, пересматривал суд, доделывал школьные задания и шел искать людей, которым нужна помощь. Затем был ранний ужин, еще одна медитация (он жалел, что Оби-Вана нет дома, чтобы помочь ему с ней) и максимально ранний сон. Это было хаотично, и на уроках он часто чувствовал усталость, но справлялся. Однако, к разочарованию Энакина (и всей остальной Набу, которая внимательно следила за процессом), показания Падме разбивались защитой в пух и прах после каждой фразы, слетавшей с ее накрашенных губ. Это было невыносимо. Мало того, что Оби-Вана не было рядом, Энакину безумно хотелось пойти и придушить тех кучу, которые перечили Падме и вставляли палки в колеса правосудия. Но это был гнев, поэтому Энакин продолжал отвлекать себя помощью окружающим по вечерам. Искать тех, кому нужна помощь, на Набу было странно. Эта планета была намного, намного богаче Татуина, и здесь не нужно было выживать, пытаясь спастись от зноя, как в пустыне. И все же Набу пережила оккупацию и войну. Хотя многие дома в Тиде почти не пострадали, множество щедрых граждан жертвовали средства, чтобы помочь восстановить жилье соседям, у которых после вторжения не осталось ничего. Они были готовы ограничивать себя ради тех, кто потерял всё. В Тиде была в самом разгаре зима, и многие одноклассники жаловались, что системы отопления работают плохо, а у семей нет денег на ремонт. В ответ на это Энакин начал обходить дом за домом в своем районе и на рынке, выясняя, нет ли у кого проблем с теплом и не позволят ли ему взглянуть на поломку. Скептикам он говорил, что это практическое задание для школы, и те лишь улыбались и впускали его, принимая предложенный им голо-юнит и соглашаясь, что «учитель должен оценить его работу». Вскоре ему даже не пришлось пользоваться этой уловкой: пошел слух, что он отличный механик и помогает бесплатно. Некоторые семьи даже просили его починить что-то еще в доме. Он делал всё, что мог, а в остальном давал советы. Несколько человек настояли на оплате, и как бы он ни отказывался, из некоторых домов просто невозможно было уйти, не взяв кредиты. Энакин долго и мучительно думал, что делать с деньгами, особенно когда люди передавали их через миссис Хадсон. Не было сомнений, что им с Оби-Ваном пригодятся средства. Энакин знал, что Оби-Ван со временем планирует раздобыть световые мечи, а сам Энакин хотел выкупить свободу матери. Но теперь, когда он наконец начал помогать людям и снова почувствовал себя нужным, брать деньги за бескорыстные поступки и тратить их на «свои» цели казалось неправильным. Он хотел заработать на свободу матери, это правда, но не так. Он работал не ради наживы, а чтобы исцелить ту часть своей души, которой долго пренебрегал. Ответ пришел к нему во время медитации (Энакин и сам не понимал, как это у него вообще получилось медитировать). Десять процентов заработанных кредитов он оставлял себе, остальное отдавал на благотворительность. Это казалось очень «по-джедайски», и у него было четкое ощущение, что Оби-Ван бы им гордился. Денег было не так уж много — у него было от силы три-четыре часа в день на помощь, и одна поломка могла занять всё это время. Рутина помогала. Шли недели, Падме давала показания, а Энакин обжился и постоянно был чем-то занят. Благодаря этому он не чувствовал себя таким одиноким. Оби-Ван присылал сообщения, когда мог. С точки зрения Энакина, эта «изоляция свидетелей» была просто ужасна, но он ничего не мог с этим поделать. Оби-Ван явно старался успокоить его, и меньшее, что Энакин мог сделать в ответ — это ждать терпеливо. Не то чтобы терпение когда-либо было его сильной стороной, но он старался. Это должно было что-то значить. Энакин подошел к учителю в учебном зале с тетрадью из флимзи, чтобы показать выполненную работу. Учитель кивнул, мягко улыбнулся и вернул ему датапад. Козе, как всегда, заглядывала ему через плечо, пока он просматривал пропущенные за день новости о процессе. — У королевы Амидалы сегодня дела шли не очень, да? — спросила семилетняя девочка, нахмурившись. — Да, — ответил Энакин, помрачнев. Это был один из худших дней для Падме на трибуне. Она держалась с достоинством и грацией, покинув зал по-королевски, но защита сделала свое дело. Почти всё, что она сказала, было вычеркнуто из протокола, а присяжным велели не принимать это во внимание. Это было неправильно. Просто несправедливо. Комментаторы начали обсуждать следующего свидетеля, которого вызовет обвинение — бывшего джедая, и Энакин не смог сдержать вздох облегчения. Оби-Ван даст показания, размажет адвокатов защиты так же, как он размазал юристов профсоюзов, и наконец вернется домой. Энакин очень скучал по нему и ждал этого момента. Взгляд на часы подсказал, что суды на Корусанте уже закрылись на сегодня. Энакин откинулся на спинку стула, собираясь обсудить с Козе ход процесса. Однако по какой-то причине Энакину было трудно сосредоточиться на разговоре. Было что-то, что ему нужно было сделать, но он не понимал, что именно. — О, ну конечно, — пробормотал он себе под нос. Сила хотела от него действий, и она не «тыкала» в него так сильно с того самого момента, как Оби-Ван сообщил ему о смерти Квай-Гона, а Сила привела его к подслушанному разговору между этим троллем Йодой и Оби-Ваном. Конечно, тогда это было еще и отчаянным желанием найти что-то знакомое в богатом дворце, где он чувствовал себя не в своей тарелке. Сейчас медитация была бы очень кстати. Если бы только Оби-Ван был рядом и объяснил, как в нее вообще погрузиться. Поэтому вместо метода Оби-Вана «сиди и концентрируйся», Энакин использовал свой метод «я-в-подрейсере», который у него получался легко. — Извини на секунду, Козе. — Ага. Он закрыл глаза, почувствовал вокруг себя кабину болида, вибрацию двигателей, ветер в лицо — и датапад в его руке словно ожил. Сами собой пальцы Энакина начали открывать окна и искать то, что было нужно. Картинки мелькали на экране, пока системы доступа сопротивлялись — или, возможно, он просто шел самым трудным путем, ведь, как однажды объяснил Оби-Ван, такая медитация была сродни тому, чтобы выпустить крайт-дракона в посудную лавку. Хаотично и несфокусированно. Наконец Энакин вынырнул из медитации, не понимая, как и почему. Придя в себя, он посмотрел на то, что «выкопал». Это была дорожная камера. Серьезно? Сила хотела, чтобы он смотрел на дорожную камеру? Зачем? Но он узнал очертания зданий. Это была камера на Корусанте. Солнце там клонилось к вечеру — тот же часовой пояс, что и у судов. Что-то холодное пробежало по спине Энакина. Заметив, что в отдельном окне у него есть управление камерой, он начал приближать изображение аэротакси, которое только что привлекло его внимание. Козе все еще с любопытством смотрела через плечо, но он игнорировал её; холод, скользнувший по позвоночнику, теперь сжал его сердце. Внезапно красный бластерный заряд врезался в аэротакси. И он, и Козе громко ахнули. Учитель что-то говорил им, но Энакин не слушал, еще сильнее приближая зум. — Королева Амидала! — вскрикнула Козе, когда четыре пассажира выбрались на крышу такси. — Оби-Ван! Оба закричали, когда увидели, как Оби-Ван хватает Падме и прыгает с такси за мгновение до того, как второй выстрел разнес машину в щепки. Энакин вскочил, крича: — Оби-Ван! Оби-Ван! Оби-Ван! Козе разрыдалась, а учитель что-то кричал. Переключить камеру! Переключить камеру! Энакин прыгал с одной дорожной камеры на другую, следя за падением Оби-Вана и Падме сквозь уровни зданий. Он был в панике, напуган, но где-то в глубине души поражен тем, как Оби-Ван сохранял полный контроль, падая навстречу смерти. Но они не погибли. Оби-Ван каким-то образом спас их. Энакин плакал, но не замечал слез. Ему нужно было связаться с Корусантом, с властями, с кем угодно, чтобы Оби-Вану помогли прямо сейчас, потому что неизвестно, откуда стреляли, и Оби-Вану нужна помощь, и… Датапад вырвали из его рук. — Отдайте! — в отчаянии закричал он. — Мне он нужен! Я должен что-то сделать! — Мистер Скайуокер! Мисс Корден! Немедленно объяснитесь! — В королеву Амидалу только что стреляли! — запричитала Козе, сжавшись в комок и обливаясь слезами. — В нашу королеву! В нашу королеву! — Что вы… — Она не умерла! — прокричал Энакин. — Оби-Ван спас её, но я должен что-то сделать! Позвоните в службу безопасности! Откуда-то стреляли, они всё еще в опасности! Мне нужен датапад, чтобы проследить, куда они идут, и дать координаты! Отдайте! Отдайте сейчас же! — Успокойтесь, мистер Скайуокер, — твердо сказал учитель. — Что за чепуху вы несете о нападении на королеву Амидалу? Энакин, не задумываясь о том, как он это делает, с помощью Силы вырвал датапад из рук учителя и снова вывел на экран записи дорожных камер. Переключаясь между окнами, он нашел запись, которую, как он подсознательно знал, сам же и вел, отмотал ее к началу и развернул экран к учителю. Излишне говорить, что учитель заметно побледнел. — Сила хотела, чтобы я это увидел, а значит, я должен что-то сделать, так что уйдите с дороги! — Энакин пошел напролом, направляясь к двери. Если он побежит, то через час будет в Королевском ангаре и как-нибудь добьется отправки. Путь займет неделю, но он обязан быть рядом с Оби-Ваном. Потому что Оби-Ван был единственным, кто у него действительно остался. Он и Падме. И он должен был быть там ради них. Он не мог просто сидеть и ждать! Он должен был действовать! Даже если он здесь, на Набу, совсем один, он обязан что-то предпринять! Чьи-то руки обхватили его за талию и подняли в воздух. — Эчута! Кучу, а ну пусти, шторм тебя побери! — Довольно, мистер Скайуокер, — твердо сказал учитель, несмотря на сильно дрожащий голос. — Вы и мисс Корден идете со мной. — Отпустите меня! — кричал Энакин, и с его губ легко слетали грязные ругательства на хаттском и основном языках. — Н-н-но! — всхлипывала Козе. — Королева! — Не заставляйте меня нести еще и вас, мисс Корден. Идемте. Честно говоря, Энакину совсем не хотелось, чтобы его куда-то тащили, и он отчаянно сопротивлялся: извивался, толкался и брыкался. Учитель хотел как лучше, он это понимал, но это никак не помогало. Ему нужно было спасать брата! Он выкрикивал слова об этом, отказываясь, чтобы его тащили как младенца, когда у него есть дело! Ему показали это не просто так, он должен иметь возможность что-то сделать! Однако учитель был силен и не отпускал его, пока они не оказались в кабинете администрации. Там их уже ждали завуч Верутайн и директор Ким. Козе всё еще безутешно рыдала. Ким тут же подхватила девочку и крепко обняла. — Ну-ну, — заговорила она тихим, успокаивающим тоном. — Тише. Все хорошо. Все будет в порядке. — Но королева! — запричитала Козе. У Энакина не было на это терпения. — Заткнись, Козе! Я же сказал! Оби-Ван спас её! — Но… но!.. — А-а-аргх! — Энакин выхватил свой датапад у учителя, запустил запись и сунул ее прямо под нос Козе. — Видишь? Оби-Ван спас её! Пад… Королева Амидала жива и в безопасности! А теперь заткнись и помоги мне придумать, что делать! Козе притихла, но продолжала громко шмыгать носом, что в этот момент невыносимо резало Энакину слух. Ким побледнела, просмотрев запись с самого начала, прежде чем заставила себя принять спокойный вид. — Весьма впечатляющая запись, Энакин. Где ты ее взял? — Я сам ее сделал. — И откуда ты взял исходный материал? — скептически спросил Верутайн. — Ниоткуда, я записал это с дорожных камер на Корусанте! Теперь мы можем позвонить на Корусант, чтобы служба безопасности арестовала того негодяя, который только что пытался убить Па… Королеву Амидалу? — И как же вышло, что у тебя есть доступ к дорожным камерам Корусанта? — в голосе завуча слышалось чистое недоверие. — Он сделал штуку с Силой, — тихо шмыгнула носом Козе. — Он иногда так делает. — «Штуку с Силой»? — переспросила директор. — Кипуна! У нас нет на это времени! — закричал Энакин. — Мы должны помочь! — Оби-Ван и королева в безопасности, Энакин. Ты ничего не сможешь сделать, если не успокоишься. Вспомни, чему учил тебя Оби-Ван. Энакин резко обернулся, потрясенный тем, что услышал голос Квай-Гона, обращенный прямо к нему. Это не было воспоминанием о каком-то старом разговоре. Это был прямой ответ на то, что происходило сейчас. И позади него Квай-Гон — человек, на которого Энакин смотрел как на отца, — стоял с безмятежным видом. Он едва заметно улыбнулся и растаял в воздухе. Колени Энакина подкосились, когда шок пронзил его до самого сердца, лишая чувств.