Глава 16

Глава 16 Вскоре вызвали медсестру: Энакин просто лежал на полу, уставившись в пустоту, и даже Косе не удавалось добиться от него ответа. Взрослые волновались, говорили что-то о шоке, низком давлении и учащенном сердцебиении, но Энакин почти не осознавал происходящего. Он замкнулся в себе, пытаясь переварить всё, что случилось за эти короткие семь минут. На Падме напали. Оби-Ван спас её. Кроме этого, он ничего о них не знал. А в плену собственных мыслей, не имея возможности хоть что-то предпринять, тревога расцветала буйным цветом. Она металась, билась и затапливала его разум, мешая сосредоточиться на чём-то другом. Потому что перед Энакином только что открылась пугающая перспектива. Оби-Ван раз за разом доказывал, что предан Энакину, несмотря на все затаённые страхи мальчика. И вопреки опасениям, что Оби-Ван предпочтёт вернуться к джедаям, а не останется с обычным рабом, Энакин начинал верить: этого не случится. Оби-Ван вернётся, как и обещал, и они снова станут семьёй. Это было похоже на то, как Уотто отправлял его маму за припасами за пределы Мос-Эспа. Её не было по нескольку дней — в зависимости от погоды, состояния эопи и каравана, с которым она шла. Она уходила, но всегда возвращалась. Оби-Ван был таким же. Он уходил на работу, он попадал в тюрьму, но он всегда возвращался и улыбался при виде Энакина. Это было доказательством того, что они — семья, даже если сам Оби-Ван этого пока не осознавал. Но Энакин никогда не задумывался о том, что Оби-Вана могут отнять. Что Оби-Ван, возможно, и не захочет его бросать, но у него просто не будет выбора. Его мать всегда путешествовала с караванами, которые были слишком велики для нападения тускенов, а сам Энакин сталкивался с тускенами на гоночной трассе — на таких скоростях они не казались опасными или страшными. Оби-Ван мог погибнуть. Он мог умереть. И тогда Энакин действительно остался бы один. Кто на Набу приютит его? Падме была Королевой, она была занята, и он не хотел, чтобы она заботилась о нём, как о младшем брате. Он хотел, чтобы она видела в нём мужчину. Мужчину, за которого выйдет замуж. А этого не случится, если она возьмет его под опеку сейчас. Он не мог вернуться к матери неудачником, а Уотто наверняка вживит ему чип, стоит лишь отвернуться. Он больше не будет рабом, только не после того, как узнал, что такое свобода. Оби-Ван! ОБИ-ВАН! Всего на миг, на одно мгновение Энакин захотел, чтобы брат был рядом, чтобы можно было крепко обнять его и не отпускать. Один миг в этих сильных руках, ощущая ладонь на своих волосах. Один миг, когда его пальцы касаются лба, странным образом проясняя мысли. Один миг. Пожалуйста! Всего один миг? .пожалуйста? Но Оби-Ван был не на Набу, а Энакин был не на Корусанте. Этого мгновения у него не будет. — У тебя есть потенциал, Энакин. Ты — Избранный. Однажды ты будешь владеть Силой так, как ни один джедай до тебя. Но ты ещё не обучен. Ты только в самом начале пути. Дай себе время. Энакин повернул голову, глядя на призрачную синюю фигуру Квай-Гона, сиявшую за спинами взрослых, которые толпились вокруг него, пытаясь заговорить. — Мистер Квай-Гон? — Да, Энакин. Хотя Оби-Ван до сих пор не верит, что действительно видит меня, я здесь. ***** Это не имело смысла. Квай-Гон был мертв. Но Квай-Гон усмехнулся: — Неужели мой Падаван не упоминал об этом? Смерти нет… — …есть Сила. — Очень хорошо, — Квай-Гон буквально так и лучился гордостью. — А теперь взгляни: эти люди очень за тебя переживают. Ты можешь взять себя в руки? Энакин сморгнул слезы. — Я хочу к Оби-Вану, — прошептал он. — А он прямо сейчас точно так же хочет быть дома, с тобой. Энакин кивнул. Для него это значило всё. То, что даже на другом конце галактики Оби-Ван хотел быть рядом с ним так же сильно, как Энакин — с Оби-Ваном. Но это не отменяло главного. — Оби-Ван может погибнуть. — Мы все когда-нибудь умрем, Энакин. Ничто, даже Сила, не может этого остановить. — Но ведь «смерти нет». — Верно. Его дух просто соединится с моим. Как и твой когда-нибудь. — Я не понимаю. Квай-Гон улыбнулся: — И не должен. Пока не должен. А сейчас вокруг тебя подняли порядочный шум. — Оби-Ван говорит, что джедай всегда самодостаточен. — И ты отлично справлялся, пока мой бывший Падаван прыгает из аэротакси и крадется по улицам. С ним всё будет в порядке, Энакин. А с тобой? Энакин моргнул, окончательно приходя в себя. Вокруг него щебетали голоса взрослых: они задавали вопросы, связывались по комлинку с медцентром, пытались утешить Косе, которая снова расплакалась. Он глубоко вздохнул; ледяное чувство, сковавшее позвоночник и сжимавшее сердце, исчезло. Он всё ещё волновался, но чувства больше не подавляли его. Он был… спокоен. Таким всегда должен быть джедай. Можно волноваться, злиться, грустить или радоваться — чему угодно, лишь бы уметь отставить это в сторону, когда нужно действовать. Энакин огляделся и сосредоточился. У него была работа. Ему не удалось избежать поездки в медцентр, но как только Энакин пришел в норму, он начал говорить. Пришел офицер школьной службы безопасности, и Энакин показал ему видео нападения на Падме и Оби-Вана, заявив, что это нужно проверить. Офицер был так же скептичен, как Верутайн и Ким, и следующий час — включая дорогу до медцентра — Энакин провел, объясняя и убеждая их, что показанное им действительно произошло, и «спасибо большое, а теперь не могли бы вы, пожалуйста, убедиться, что все в порядке?». Косе осталась в школе, она всё еще была расстроена, и её должна была забрать мать. Энакин долго раздумывал, стоит ли передать видео прессе, чтобы те раскопали информацию, но решил этого не делать. Он видел комментаторов в новостях: они обычно сообщали слухи чаще, чем реальные факты. Если Энакин хотел убедиться, что с его братом и Падме всё хорошо, ему нужно было говорить с офицерами безопасности. Поэтому, когда миссис Хадсон приехала за ним — расстроенная и встревоженная звонком из медцентра — он сделал глубокий вдох и приготовился. — Нам нужно в Центр Безопасности, — сказал он самым спокойным голосом, на который был способен. — Что? Нет, ты поедешь со мной домой отдыхать. Оби-Ван будет очень за тебя беспокоиться. — Ну, а я очень беспокоюсь за него, — отрезал Энакин. — Сегодня произошло много такого, чего никто не понимает, потому что здесь нет джедаев, но я обещаю: я знаю, о чем говорю. Так что я иду в Центр Безопасности. Я знаю, где он, с тех пор как Оби-Ван сидел в тюрьме, так что вам не обязательно идти со мной, если не хотите, но я иду. Миссис Хадсон была крайне недовольна, но в итоге Энакин просто проигнорировал её, выходя из медцентра. Ей пришлось пойти за ним, и это его устраивало: он решительно маршировал по улицам. Через несколько кварталов женщина успокоилась, и Энакин замедлил шаг, чтобы она могла его догнать. — Простите, — пробормотал он, — но мне нужно это сделать, а все вокруг думают, что я просто играю. — В твоем возрасте большинство детей так и делают, — заметила пожилая женщина. — Большинство не начинают вести себя как взрослые лет до четырнадцати. Некоторым это удается раньше, но в них есть нечто особенное, что мы сразу видим. Её Величество была такой же; говорят, пяти минут разговора с ней хватало, чтобы понять: она станет взрослой прежде, чем её возраст станет двузначным. Ты же ведешь себя совсем не так, как от тебя ожидают. Но я видела тебя с юным Оби-Ваном, когда вы тренируетесь и работаете. У тебя есть потенциал; думаю, тебе просто нужна возможность. …Так вот что это было? Возможность? Давала ли ему Сила шанс проявить себя? Или Квай-Гон? Всё это всё еще было таким запутанным; он не понимал, но хотел понять. Всё же, следовало быть вежливым. — Спасибо, — сказал он миссис Хадсон. — Спасибо за возможность. Остаток пути они прошли в молчании. Когда Энакин вошел в Центр Безопасности, он направился прямиком к дежурной — её желтая униформа была скрыта кожаным сюртуком. Это была Майунта, сестра капитана Панаки, которую он неплохо узнал, пока Оби-Ван был под арестом. Она сразу его узнала. — Эни! — весело воскликнула она. — Что привело тебя сюда? Оби-Вана же не арестовали снова? Я бы об этом услышала. Вспомнив о родстве Майунты с Панакой и о его роли в записи с дорожных камер, которая была у него на датападе, Энакин заерзал, пытаясь понять, хорошая ли это была идея. Переминаясь с ноги на ногу, он сказал: — Оби-Ван сейчас на Корусанте, но я здесь отчасти из-за него. — О? Её светлое, приветливое лицо почему-то заставило его почувствовать себя ещё хуже, и в ответ на эту эмоцию он всплеснул руками и выпалил всё сразу: — Ладно, в общем, я смотрел суд над Нутом Ганреем, потому что Оби-Ван должен давать показания, и я хочу убедиться, что у него всё будет хорошо. Когда я сидел с датападом в школе, Сила начала буквально тыкать мне в голову, и я попытался помедитировать, чтобы понять, чего она хочет. Только у Оби-Вана это получается гораздо лучше, чем у меня, и я сам не понимаю всего, что сделал, но когда я закончил, я каким-то образом получил доступ к сети дорожных камер Корусанта, что вообще не имело для меня смысла, пока в одном из окон не взорвалось аэротакси и — о, вот, смотрите. Простите, если это вас расстроит. Его последняя фраза удвоила её и без того озадаченное и любопытное выражение лица. Она и миссис Хадсон начали смотреть записи, которые сохранил Энакин. Он поморщился, когда обе женщины ахнули, и перестал следить за их реакцией, когда краска полностью сбежала с темного лица Майунты. Вместо этого он уставился на носки своих сапог, надеясь, что принял верное решение. Он должен был что-то сделать — что-то глубоко внутри велело ему действовать, и он обязан был прислушаться к этому голосу. Он переживал: был ли это правильный шаг или он сделал только хуже? Интересно, что сказал бы Оби-Ван на его поступок? Или Квай-Гон? Он поймал себя на том, что оглядывается в поисках мертвого джедая, не совсем веря, что увидит его, но и не будучи уверенным, что тот не появится внезапно. Никого не было. — Эни? Голос Майунты дрожал так же сильно, как и она сама. Миссис Хадсон сидела на стуле, обхватив голову руками и слегка раскачиваясь взад-вперед. — …Простите, — сказал он, и из-за чувства вины его речь стала очень быстрой. — Просто никто не верит мне, когда я говорю, что это случилось и что я это не выдумал. Я просто хочу убедиться, что все в порядке, но никто не хочет ничего проверять, и я не знал, куда еще идти. Я подумал, что кто-то должен знать о случившемся, и я бы очень хотел узнать, в порядке ли Па… Королева, Оби-Ван и капитан Панака. Наконец у него кончился воздух, и он замолк на полуслове, исчерпав все аргументы. Он снова опустил глаза. Майунта, бледная и явно потрясенная, тем не менее тепло улыбнулась. — Я посмотрю, что смогу сделать. Энакин быстро убедился, что поход в службу безопасности был правильным решением. Мальчику никто не верил, но к офицеру, наводящему справки, люди прислушивались — особенно когда он подкреплял слова видеозаписью из анонимного источника. Помогло и то, что одним из участников событий был зять Майунты. Она смогла открыть те двери, к которым у Энакина не было доступа: её перенаправляли к вышестоящему начальству, из отдела в отдел, пока служба безопасности на Корусанте пыталась разобраться в происходящем. Для корусантцев это не было новостью — начальник дивизиона, на которого в итоге вывели Майунту, получал сводки по этому делу с самого момента происшествия (а прошло уже много часов), но шеф был сбит с толку (и обеспокоен) тем, откуда у Майунты эта информация. Офицер безопасности сохранила анонимность Энакина, сказав лишь о «сознательном гражданине», который прислал это ей на почту, и о своей панике, когда она узнала на видео родственника. Потребовалось несколько часов перенаправлений, чтобы зайти так далеко, и, несмотря на всё волнение, Энакин не смог сдержать зевок. В Тиде время давно перевалило за час его отхода ко сну, а на Корусанте было уже за полночь. Но настойчивость Майунты принесла плоды. — Ваша Королева и её окружение проведут ночь в Храме Джедаев, — наконец ответил начальник дивизиона. — Джедай, отвечающий за их безопасность, крайне любопытствует, как вы получили информацию так быстро. Он хочет поговорить с вами, вы согласны? — Разумеется, — тут же ответила Майунта. Экран мигнул, и вскоре половину монитора заняло лицо пожилого мужчины. — Миледи, я Дуку. Я так понимаю, вы обеспокоены тем, что произошло сегодня. Вся усталость мгновенно слетела с Энакина. Он впился взглядом в экран, и сам не мог до конца понять, почему так напрягся. — Приветствую вас, мастер-джедай, — Майунта поклонилась. — Благодарю, что уделили время. — Уверяю вас, королева Амидала и её спутники в безопасности. Насколько я понимаю, начальник её охраны — ваш зять? — Да. На видео, которое мы видели, казалось, что он ранен, — Майунта говорила как профессионал, но в её голосе всё равно слышались нотки тревоги. — С ним всё в порядке. В худшем случае — глубокий порез на голове, который легко залечит бакта, и сотрясение мозга, от которого поможет крепкий ночной сон. К утру он будет здоров. Её Величество вовсе не пострадала и проявила своё природное сострадание, оставшись подле него, чтобы он не перетруждался. В темном офисе безопасности раздался долгий вздох облегчения. — Примите мою благодарность, мастер-джедай. Тут Энакин не выдержал и вклинился в разговор: — А что с Оби-Ваном? — потребовал он ответа. — Я следил по дорожным камерам с самого начала атаки, но после того как он приземлился на ту крышу, я нигде не мог его найти! Ни его, ни Её Величество! — «Следил»? — пробормотал начальник дивизиона. Дуку повернул голову и посмотрел на Энакина, вскинув темную бровь. — А ты, стало быть, кто? — Его падаван! Энакин и сам не знал, почему не сказал «брат», хотя до этого с гордостью кричал об этом на весь Набу. Единственная причина, которая пришла в голову — этот Дуку был джедаем, а Оби-Ван говорил, что у джедаев нет семей в обычном понимании. — Ах, как любопытно. На языке уже вертелось ругательство на хаттском от досады, что ему не отвечают, но на кратчайшее мгновение Энакину показалось, что он боковым зрением видит Квай-Гона, и он прикусил язык. Если Оби-Ван хочет обучить его быть джедаем во всём, кроме звания, то Энакин докажет каждому встречному джедаю, что Оби-Ван — отличный учитель. Он глубоко вздохнул, проглотил гнев и вместо этого произнес: — Долг падавана — заботиться о своем учителе, но мне еще многому предстоит научиться. В этот раз я не смог его сопровождать, но я почувствовал, что он в опасности. — Почувствовал? Ты ведь сейчас на Набу? Мальчик кивнул, заметив, как Дуку намеренно скрыл реакцию. «Ха! Это тебя удивило! Видишь, Оби-Ван — гениальный учитель!» — И взломал дорожные камеры, я полагаю? Энакин поморщился: — Я не совсем уверен, как у меня это вышло, сэр. Но, пожалуйста, с Оби-Ваном всё хорошо? — Со мной всё в порядке, Энакин, — Оби-Ван подошел к Дуку сзади с мягкой улыбкой на лице. — Устал, возможно, но этого следовало ожидать. Энакин не смог сдержать ворчливую мину: — Ты же заботишься о себе, да? Ты ведь не собираешься сидеть всю ночь или забывать о еде, как тогда на тех переговорах, верно? Оби-Ван тепло рассмеялся: — Полагаю, более уместный вопрос — чем ты тут занимался в моё отсутствие? Этот смех заставил душу Энакина ликовать. Он взглянул на Майунту и миссис Хадсон; обе ободряюще кивнули ему, и он, счастливый, повернулся к экрану и начал рассказывать о том, как прошли его часы ожидания. Он даже не заметил, что Дуку наблюдает за ними с величайшим интересом. ***** — Энакин, сколько раз я говорил тебе, что твоя медитация в стиле «подрейсинга» может казаться простой, но на деле она поглощает гораздо больше энергии, чем необходимо? — Я знаю, Оби-Ван, но у меня пока не получается твоя медитация. У тебя это выходит так легко и… — Я на это надеюсь. Я занимаюсь этим с шести лет. И у тебя получится, Энакин, но нужно время. Мальчик на мониторе нахмурился, а Дуку продолжал наблюдать. — А тебе когда-нибудь было трудно? — Порой казалось, что мне труднее, чем кому-либо другому. У тебя природный талант, Энакин; ты освоишься гораздо быстрее меня. Ты уже добился необычайного прогресса. Как продвигались твои медитации, если не считать сегодняшнего дня? И они продолжили разговор. Энакин с трудом давалась медитация, но он занимался усердно; ката шли хорошо, потому что ему было легче почувствовать неверный шаг благодаря тому, как текла Сила; он начал помогать жителям Тида с ремонтом техники и отдавал заработанные кредиты на благотворительность — за исключением, неуверенно добавил мальчик, крошечного фонда, который он копил, чтобы освободить мать; какой-то мальчишка по имени Хорас не особо его донимал, но продолжал странно на него смотреть; какая-то девочка смотрела видео вместе с ним, и он собирался проведать её завтра; и так далее, и так далее. Скучно и обыденно, но Дуку всё равно смотрел. Кеноби держался гораздо свободнее, разговаривая с мальчиком; он нежно улыбался, глаза его светились, он то и дело посмеивался. Он… едва ли походил на джедая. И всё же… он видел Кеноби за полдюжины часов до этого, за мгновения до атаки. Парень пережил падение из аэротакси с запаниковавшим пассажиром без единой травмы для обеих сторон и несколько часов избегал конфликтов, пока его не подобрали. Немногие джедаи обладали таким уровнем мастерства. Он был просто очарователен. Наконец разговор закончился, оба участника произнесли: «Да пребудет с тобой Сила», прежде чем отключиться. Кеноби удовлетворенно вздохнул — впервые за долгое время — и, обернувшись, увидел Дуку. Его лицо тут же стало серьезным: он вспомнил, кто перед ним и где он находится. Дуку выдержал взгляд, сохраняя бесстрастие, после чего отошел, чтобы забрать поднос, который готовил. — Чай остыл, — сказал он в качестве объяснения; эти двое проговорили больше часа. — Простите, — сказал Кеноби со своей вечной вежливостью. — Кажется, из меня вышел плохой гость. — Нет, вовсе нет, — ответил Дуку столь же учтиво. — Вы напоминаете мне… — он оборвал себя, не желая пока раскрывать свою связь с Квай-Гоном. Это была личная деталь, а он еще не решил, хочет ли переходить на личности с Кеноби. Слишком многое еще предстояло оценить. Поэтому вместо этого он ответил: — …одного моего падавана. Он тоже часто терял счет времени. Кеноби мягко улыбнулся, глядя куда-то вдаль. — Мой учитель был таким же. Из-за него мы вечно опаздывали на брифинги Совета, или он мог уйти с головой в беседу с другом или просто с кем-то, кого встретил на улице. Он не верил в случайные встречи… — голос его затих, а выражение лица стало болезненным. Момент был мучительно подходящим, и Дуку стоило огромных усилий удержаться от вопросов о Квай-Гоне. Он не хотел раскрывать эту часть себя, к тому же Кеноби мог проявить подозрительность. Джедай мог только догадываться, как нелегко Кеноби давалось возвращение в Храм, учитывая его статус и обстоятельства. Именно поэтому он спровадил парня в свои личные покои как можно быстрее; даже королева Амидала видела стресс, нарастающий в бывшем рыцаре, и была достаточно мудра, чтобы дать Кеноби личное пространство, предпочтя остаться с раненым капитаном охраны. Разговор с падаваном, возможно, и расслабил его, но, видимо, недостаточно, так как Кеноби снова ушел в себя. Даже спустя год простое упоминание о Квай-Гоне вызывало у парня видимую сильную реакцию; он так и не смирился со смертью учителя. В этом, по крайней мере, Дуку чувствовал глубокое сопереживание. Он и сам еще не завершил процесс скорби, хотя в сравнении казалось, что Дуку продвинулся в этом гораздо дальше, чем Кеноби. Дуку не хотел эмоционально реагировать на парня, хотел держать дистанцию, защитить себя и в то же время дать юноше столь необходимое пространство. Вот почему спустя несколько дней, вспоминая о случившемся дальше, он будет клясться, что его язык решил сам не слушаться разума. — Расскажите мне о ребенке, — сказал он, скрыв собственное удивление за улыбкой. Даже это было для него несвойственно, и на мгновение ему показалось, что он видит Квай-Гона, стоящего за плечом Кеноби и сияющего от гордости. Кеноби уставился на него, очевидно, тоже пораженный внезапной попыткой Дуку проявить дружелюбие, но эта непривычная улыбка, похоже, сработала, и он откинулся на спинку кресла. — Он… не похож ни на кого из тех, с кем я сталкивался раньше, — ответил Кеноби. Улыбка Дуку стала более осознанной. — Падаваны часто бывают такими, — отозвался он. — С моим первым падаваном было очень непросто. — Дуку, честно говоря, сомневался, что у кого-то были такие же трудности с учеником, какие были у него с Квай-Гоном. — С Энакином тоже непросто, — сказал Кеноби, немного расслабляясь. — У него нет опыта жизни в Храме, и его восприятие некоторых вещей может быть… ну, довольно необычным. — Воспитание вне Храма — не единственная причина иного восприятия, — произнес Дуку с многострадальным вздохом опытного наставника. — Такие люди рождены, чтобы раздражать всех вокруг, бросать вызов каждой устоявшейся традиции, испытывать границы на прочность. Они могут быть до крайности невнимательными, действовать не подумав и совершенно не контролировать свои импульсы. И всё же… — Дуку прервал свою тираду. Он больше не разговаривал с Кеноби: его взгляд затерялся в собственных воспоминаниях, в обрывках времен ученичества Квай-Гона: споры, гневные взгляды, пропущенные встречи и выговоры от Совета, все эти головные боли, раздражение и обиды. И всё же, несмотря на всё это… — И всё же такие люди несут в себе саму суть Живой Силы. Само их существование требует перемен и адаптации, не давая впасть в лень и стагнацию, и те, кто их знает, живут гораздо более полной жизнью. Их смерть делает нас беднее, делает беднее галактику, и совершенно справедливо, чтобы их убийцы предстали перед судом. — …Мастер Дуку? Джедай мгновенно вырвался из забытья, глядя на Кеноби необъяснимо повлажневшими глазами; Дуку был вынужден моргнуть, прогоняя влагу. Он выдал слишком много этой вспышкой, ему было неловко от того, что он допустил такой момент беззащитности перед кем-то — и, что хуже, перед молодым Кеноби. И всё же он отчетливо представлял себе Квай-Гона, гордо улыбающегося, смеющегося и говорящего: «Вот таков мой мастер!». Этот мысленный образ стал для Дуку последней каплей, и он нарушил все правила, которые установил для себя в отношении Кеноби. — Как он умер? — …Что? — Мой первый падаван: Квай-Гон Джинн. Как он умер? Глаза Кеноби расширились вдвое, шок поразил его так быстро, что он не успел его скрыть. Он пытался осознать услышанное, но Дуку потерял терпение, достоинство и, прежде всего, потребность в осторожности; хоть раз он хотел быть безрассудным, как Квай-Гон, броситься в омут с головой, не думая о последствиях, и выплыть или утонуть, полагаясь лишь на инстинкты. Это подпитывало его тщательно сдерживаемое желание узнать правду, сокрушая самоконтроль и заменяя его решимостью. — Как он умер? — повторил он, вкладывая силу в голос. — Я… он… отчет должен быть в архивах. — Не уходи от вопроса, — Дуку почти выплюнул эти слова, переполняемый эмоциями. — Совет опечатал дело, они не хотят, чтобы новости о возвращении ситхов просочились к невежественным массам в Храме — дураки! — Дуку быстро осекся, борясь за самообладание — то, о чем ему никогда не приходилось беспокоиться в прошлом. — Как он умер? — Я… — Как он умер?