Глава 17

Глава 17 Часть семнадцатая Оби-Ван был раздавлен. Он не спал больше суток, не ел почти десять часов, а последние шесть — спасался бегством после взрыва. Он находился в Храме, и его разум затопили воспоминания: Бэнт, Гарен, Рифт и Сири; воспоминания о Квай-Гоне — светлые, счастливые, живые, но каждое из них теперь было отравлено другим образом — тем, как Йода ставит ему ультиматум, и как он смотрит на взмывающий в небо корабль, понимая, что жизнь никогда не будет прежней. Сейчас он смотрел на джедая, с которым провёл последние недели, защищая Падме, и только теперь осознал, что перед ним — учитель Квай-Гона. И этот человек возвышался над Оби-Ваном, требуя заново пережить самое страшное воспоминание в его жизни. Оби-Ван был раздавлен. Нет, не то слово. Он был на грани полного истощения. Дуку стоял в полный рост прямо перед сидящим Оби-Ваном, и его присутствие в Силе разрасталось. Руки пожилого человека дрожали, а глаза горели так ярко, как Оби-Ван никогда прежде не видел. От него исходила Тьма, колющая каждое чувство, и бывший джедай внутренне содрогнулся. Большая, сильная ладонь легла ему на плечо. Вздрогнув еще сильнее, он оглянулся, но на плече ничего не было. «Скажи ему, Оби-Ван. Это поможет ему так же, как и тебе». И, каким-то образом, его губы разомкнулись. — Я… мы… мы прибыли в ангар, — произнес он, и звук собственного голоса ему не понравился: нервный, сорванный, полный боли. Он сделал глубокий, судорожный вдох и потянулся к Силе, моля о спокойствии. — Там были дроиды, и еще… это существо. Мы… Магистр Квай-Гон уже сталкивался с ним раньше, на Татуине. Оно выследило нас по передачам от заложников на Набу и напало как раз в тот момент, когда мы собирались лететь на Корусант. Я уже был на корабле, и пилоту удалось развернуть его, подняв песчаную бурю, чтобы Квай-Гон мог отступить. Магистр сразу понял, что это ситх, не знаю как. Тогда я не подходил к нему близко, я не понимал… — В мыслях он снова сжался: если бы только он понял раньше! Но память подсказывала, что он никак не мог подобраться ближе. Это осознание, казалось, немного успокоило его — он не понимал, как именно, но это дало ему силы продолжать. — Но в ангаре я понял сразу, — продолжил Оби-Ван. Он осмелился поднять глаза и увидел, что Дуку снова сел. Тот сидел неестественно прямо, вперив взгляд в пустоту — возможно, в собственное воспоминание. — Ситх… от него веяло Тьмой куда более густой, чем от всех, с кем мы сражались прежде, даже от Ксанатоса. Я всегда считал Ксанатоса воплощением Тьмы, но это существо… оно смердело Темной стороной. Мы немедленно вступили в бой, уводя его подальше от свиты Королевы. Голос на мгновение затих, захваченный видениями. Вспышки боя, серые стены, ведущие к энергоблоку — всё это прокручивалось в голове, и после года избегания этих мыслей и триггеров он обнаружил, что может смотреть на это почти объективно. — Это была ловушка с самого начала, — осознал он, и его глаза расширились от удивления. — Он сам выбрал место встречи. Он знал, что нас двое, и искал поле боя, которое даст ему преимущество. Он уже сражался с Квай-Гоном, он изучил Четвертую форму и знал, как ей противостоять. — Оби-Ван бессильно откинулся на спинку дивана, внезапно почувствовав дикую усталость. — Это была ловушка. О, Мастер… Бой был обречен с самого начала. Ситх намеренно целился в Квай-Гона, подстраивая всё под гибель джедая. — Всё, что он делал, было направлено на то, чтобы вымотать Квай-Гона. Он вывел нас из ангара к генераторам энергии. Проходы были узкими, что мешало маневренности. Мы пытались зажать его в тиски, спереди и сзади, но двухклинковый меч давал ему преимущество в дистанции, он удерживал нас обоих. Нам удалось сбросить его с мостков, Квай-Гон пытался развить успех, но я упал. Если бы только… — начал он, но Дуку перебил его. — Именно этого ситх и хотел, — произнес старший джедай. Его лицо помрачнело, взгляд был отсутствующим. — Столкнувшись с сильной группой, отвлеки слабое звено, чтобы прикончить сильное. Тебя сочли слабым, незначительным. Вероломство! …Неужели это правда? Одно дело — понимать, что битва была ловушкой, но неужели даже такая случайность, как падение Оби-Вана после удара ногой, была частью плана? Если бы Оби-Ван не упал, не пропустил тот удар, нашлось бы что-то другое, другой способ разделить их? Он… он никогда не думал об этом в таком ключе. Он всегда считал, что это его вина — бесконечная череда «если бы только», подчеркивающая его некомпетентность. Неужели это действительно было возможно?.. — Продолжай, Оби-Ван. — Мы… ситх завел нас к плавильной шахте. Там был коридор с лазерными щитами, которые активировались через равные промежутки времени, чтобы мусор не попадал внутрь. Они включились, когда они уже были внутри, а я еще не успел добежать. Нам всем пришлось ждать. — Еще одна наживка для ситха, — прорычал Дуку. Он так сильно вцепился в подлокотник дивана, что его костяшки побелели. — Еще один способ отвлечь «незначительного» партнера. — Я так боялся, — сказал Оби-Ван, не отрывая взгляда от своих воспоминаний. Двое мужчин сидели друг против друга, но ни один не смотрел на другого — по сути, они почти не замечали друг друга, потерянные в памяти Оби-Вана и в человеке, который был ее центром. — Бой затянулся. Квай-Гон был великолепным дуэлянтом, но его выносливость была уже не той, что прежде; я видел, как сильно он устал. Всё, чего я хотел — это прорваться сквозь тот коридор, чтобы помочь учителю. А ситх… он просто ухмылялся каждый раз, когда смотрел на меня. — Еще одна наживка? Теперь, когда Оби-Ван задумался об этом, это казалось вполне вероятным. Он никогда не видел ситуацию под таким углом. — Когда лазеры отключились, я побежал изо всех сил, но… — Именно этого ситх и ждал. — Магистр Квай-Гон навязывал ближний бой, чтобы лишить ситха преимущества в дистанции. Существу это не нравилось, ухмылка наконец сползла с его лица. Но… но… — Голос Оби-Вана дрогнул, глаза наполнились слезами, а перед взором застыл тот самый кошмарный образ. — Он не мог выстоять в одиночку. Меня не было рядом, а его силы иссякли. Я не мог прикрыть его, а в том узком коридоре ему не хватало пространства для движений. Меня не было рядом, меня не было… и ситх сумел ударить его рукоятью в челюсть, и… и… И красный клинок внезапно вырвался из спины Квай-Гона. Повалил дым, прижигая рану, а затем багровый луч исчез. Тело Квай-Гона дернулось, он простоял еще мгновение, прежде чем ноги подогнулись, световой меч откатился в сторону, а сам он завалился на бок. — Он был таким неподвижным, — прошептал Оби-Ван. — Сколько я его знал, он никогда не оставался в покое так долго. Даже во сне он постоянно ворочался. А тут он не двигался. Световой меч выпал из рук. Он лежал там так… беспомощно. — Оби-Ван коснулся щеки, с каким-то отстраненным удивлением заметив, что она сухая. Наконец, бывший джедай собрался с силами и встретился взглядом с застывшим лицом Дуку. Его следующие слова прозвучали четко и искренне: — Я мало что помню после этого. Дуку вздрогнул, его оцепенение мгновенно рассеялось. — Что? — Лазерные щиты деактивировались, как только Квай-Гон упал, и единственное, что я понимал — я должен победить этого зверя. Я был в такой ярости: злился на ситха за то, что он сделал, на Квай-Гона за то, что он проиграл, но больше всего я злился на самого себя — за то, что не смог этого предотвратить. Я не мог соображать здраво. Я действовал слишком агрессивно, слишком безрассудно, слишком бездумно. Я сражался, пытаясь исправить свои ошибки, я был не в себе, и ситх этим воспользовался. Гнев дал мне силы разрубить его двойной меч, но он не дал мне прозорливости понять, что враг будет к этому готов. Он даже не сбил дыхание: уклонился от моего следующего удара и столкнул меня в плавильную шахту. Дуку подался вперед, вглядываясь в его лицо. — Ты сражался с ситхом один на один? — потребовал он ответа. Оби-Ван слабо улыбнулся. — И к тому же скверно. Дуку промолчал. Он откинулся на спинку сиденья и закинул ногу на ногу, окинув собеседника оценивающим взглядом. — Это существо… — продолжил Оби-Ван, — думаю, он решил со мной поиграть. Он продолжал бить мечом по краю шахты, так что на меня сыпались искры и куски оплавленного металла. Я осознал, что гнев привел меня в эту ловушку, и что я не могу позволить себе за него держаться. И тогда я… я отбросил его. — Что? — переспросил Дуку. Оби-Ван пожал плечами. — Я не знаю, как это объяснить. Я понял, что с гневом мне не победить, поэтому просто решил, что больше не злюсь. Я потянулся к Силе и смог выпрыгнуть из шахты. Ситх выглядел весьма удивленным — не знаю почему, — и этого мгновения мне хватило. — Оби-Ван слегка напрягся, заметив, как лицо Дуку начало багроветь от гнева. Инстинктивно ему захотелось вжаться в диван, но он подавил этот порыв. Дуку сам навязал этот разговор, и Оби-Ван, раз уж начал, не собирался бежать. Теперь, когда он заново проживал эти моменты, они больше не внушали ему ужаса. Бывший джедай наконец принял то, что произошло: да, он подвел своего учителя, но он ничего не мог изменить в тех болезненных событиях. Боль не утихла — вероятно, она не исчезнет никогда, — но теперь Оби-Ван мог смотреть в будущее, смотреть на Энакина и чувствовать, что это естественный путь, а не попытка заставить себя делать хоть что-то, лишь бы убежать от кошмаров прошлого. Возможно, теперь… — Ты ведь даже не понимаешь, верно? — голос Дуку звучал требовательно, но Оби-Ван почувствовал, что этот гнев направлен не на него. Сбитый с толку, он переспросил: — Прошу прощения? — Ты хоть представляешь, хоть в малейшей степени понимаешь, как редко случается так, чтобы кто-то просто «решил» перестать злиться? — наседал Дуку. Это окончательно запутало Оби-Вана. — Разве это не путь джедая — Но Дуку грубо оборвал его: — Не читай мне нотации, мальчик. Джедаи стремятся *избегать* гнева, а если не выходит — используют сотни техник релаксации, чтобы его выпустить. Ты попутешествовал по галактике, неужели ты до сих пор не заметил, как трудно любому — даже джедаю — мгновенно отпустить гнев? Космос милосердный, я читал отчеты после смерти той женщины, Тал. Даже Квай-Гон признавал, что ярость взяла над ним верх, а ведь он был твоим учителем. Оби-Ван смотрел на него, ничего не понимая. Дуку продолжал говорить, скорее сам с собой. — Неудивительно, что Совет посвятил тебя в рыцари. Четыре Испытания за один раз: Мастерство и Мужество за победу над ситхом, Испытание Плоти за потерю Квай-Гона и Испытание Духа за то, что отбросил гнев ради долга. Редчайший дар! И эти глупцы просто позволили тебе уйти! О чем они думали? Неужели они пали так низко, что — На этот раз Оби-Ван позволил себе перебить его: — Магистр Дуку, мне льстит, что вы видите во мне такой потенциал, но что касается моего ухода — я вряд ли оставил им большой выбор. Дуку снова сосредоточился, и его лицо стало абсолютно спокойным, не выражая ничего — таким оно и было все те недели, что он охранял Оби-Вана и Падме. Казалось, он вернулся в свое обычное состояние, но его живой интерес невозможно было скрыть полностью. — Всё, что мне известно, — произнес Дуку взвешенным тоном, — это то, что всё закончилось из-за обучения юнлинга. Оби-Ван опустил взгляд, вспоминая последнюю встречу с учителем. — Квай-Гон… Когда мы были на Татуине, он нашел мальчика. Количество мидихлориан у него было астрономическим, но он был слишком стар для обучения. Однако Квай-Гон что-то в нем увидел и привез его с собой. Совет разглядел тьму в его будущем — мы все ее видели, — но Квай-Гон настаивал на его обучении. Он даже… — Оби-Ван замолчал, сдерживая невольную гримасу боли, — он даже предложил взять мальчика в свои падаваны. Дуку фыркнул. — Типичный безрассудный Квай-Гон. Оби-Вану нечего было на это ответить. — Его последние мысли были об Энакине. Он умолял меня обучить его, и я согласился. Дуку пристально смотрел на него, но Оби-Ван снова погрузился в воспоминания. — Это… в каком-то смысле это было ложное обещание. Я бы согласился на что угодно, лишь бы… Только когда всё закончилось, я осознал это. Я докладывал Ее Величеству, когда вбежал Энакин. Я взял на себя заботу о нем, потому что так было нужно; в конце концов, теперь это был мой долг. Он так настойчиво пытался рассказать о своем приключении. Признаться, мне было совсем не до него, но я слушал, потому что был обязан. И когда я вслушался… — Оби-Ван поднял глаза на магистра джедая. — У него поразительная связь с Силой. Он понятия не имел, что делает, буквально не умел управлять кораблем, и всё же умудрился пролететь сквозь гущу боя в ангар Федерации и выстрелить прямо в выхлопную шахту, ведущую к реактору. Взрыв уничтожил корабль и отключил всю армию дроидов. Сила была с ним, раз он совершил такой подвиг. Представьте, на что он будет способен после обучения! Тогда я увидел в нем то же, что и Квай-Гон. И вижу это каждый день. За год он полностью догнал школьную программу и ни в чем не уступает сверстникам-инициатам из Храма. Его работа над ката феноменальна даже без светового меча, и у него есть своя техника медитации — он называет ее «медитацией гонок на подах», — где он может полностью слиться с Живой Силой и творить невероятные вещи. Внезапно Оби-Ван замолчал, осознав, насколько гордым и привязанным он выглядит в глазах джедая. Покраснев против воли, он кашлянул и вернулся к сути дела. — Совет решил не обучать его. Я обратился с просьбой к магистру Йоде, — Оби-Ван замолчал, нахмурившись и подбирая верные слова. — Он был и остается категорически против обучения Энакина, и в некоторых отношениях он прав. Будущее мальчика туманно, я чувствую это даже сейчас, но я не могу заставить себя бросить его на произвол этой тьмы. Это… расхождение во взглядах. Магистр Йода пытался убедить меня в обратном, он поставил меня перед взаимоисключающим выбором. — Оби-Ван поднял взгляд и пожал плечами. — И мы видим, какой выбор я сделал. Дуку сидел с закрытыми глазами, глубоко погрузившись в раздумья. Но его ладони на коленях были сжаты в тугие кулаки. — Ультиматум, — прошептал он. — Магистр Йода предъявил ультиматум самому многообещающему рыцарю за долгие годы! И выставил его вон при первом же намеке на несогласие с Советом! — Магистр Дуку, это было моё решение. Это всего лишь расхождение во мнениях, и… — Расхождение во мнениях? — Дуку резко открыл глаза. — Этот мальчик умудряется почувствовать, что ты в опасности, находясь на другом конце галактики, на Набу, а они решают пренебречь таким талантом просто потому, что он слишком стар? Потому что ты слишком привязан? — Сэр, есть веские причины, по которым мы не берем детей старше определенного возраста… — Недостаточно веские, — мрачно отрезал Дуку. — Два потенциально величайших рыцаря; отсечены из-за пустяка! — Магистр Дуку, я едва ли так уж силен. Если бы я был силен, то магистр Квай-Гон… — А он ничем не лучше их, — произнес Дуку. — Я уверен, что даже сейчас, слившись с Силой, он не осознает, какой ущерб нанес тебе. Вам обоим. Он всегда был до невозможного слеп к своим ошибкам. Внезапно Дуку выпрямился во весь рост. Тишина затянулась; Оби-Ван, не зная, чего ожидать, наблюдал, как Дуку смотрит в пустоту. Он уже собирался что-то сказать, когда Дуку наконец посмотрел на него. — Уже очень поздно, — произнес он спокойным, взвешенным и отстраненно-вежливым тоном. — Гостевая спальня справа, советую ею воспользоваться. Не ждите меня, кажется, мне нужно сделать несколько звонков. С этими словами Дуку стремительно вышел из собственных апартаментов, оставив Оби-Вана в еще большем замешательстве относительно его личности, чем когда-либо прежде. ***** Дуку, в отличие от юного Кеноби, не обладал благословенной Силой способностью просто «решить» больше не гневаться. Покинув свои покои, он провел несколько часов в одной из сотен медитационных ниш Храма: он стоял и отрешенно смотрел в окно, кипя от ярости до тех пор, пока эта энергия не выгорела дотла. Он не мог припомнить более суматошного дня за последнее время. Сначала нападение на аэротакси, вид падающих Кеноби и Амидалы, скатившихся с крыши… В тот момент он не мог позволить себе ни единой мысли о них, отражая огонь снайпера, который быстро исчез после того, как дюжина выстрелов была идеально отбита. Дуку не мог пуститься в погоню из-за ранения охранника, а после последовали несколько часов ожидания — либо подтверждения гибели пары, либо того, что они как-то выйдут на связь. Теперь, размышляя об этом, Дуку понял, что сильно недооценил Кеноби. За последний час этот факт стал предельно ясен. Джедай был во многом глубоко смущен своим неподобающим и решительно нехарактерным поведением. Его любопытство относительно Квай-Гона возобладало над необходимостью самообладания и профессиональной дистанции. Похоже, его старый падаван в конечном итоге все же наложил на него свой отпечаток: заставил давить и давить, пока не будет достигнут желаемый эффект. Однако самоанализ показал, что им руководили эгоистичные желания, в то время как Квай-Гон, напротив, настаивал на своем лишь тогда, когда видел лучший путь или считал, что нужно следовать за определенной нитью Силы. В итоге, взывать к памяти Квай-Гона в оправдание своих действий было не более чем попыткой скрыть тот факт, что он позволил нетерпению овладеть собой. Он был магистром-джедаем Дуку. У него не могло быть нетерпения! И все же, глядя в окно, он понимал, что подобные чувства — лишь очередная высокомерная попытка софистики, и тут же поправил себя. У терпения каждого есть предел, и где-то, как-то он всегда подвергается испытанию. Квай-Гон был, пожалуй, единственным человеком во всей галактике, способным сокрушить предел терпения Дуку, и, похоже, это оставалось правдой даже после его смерти. Он вздохнул. Позже он извинится перед Кеноби за свое прискорбное поведение. Однако последствия его действий заслуживали куда более тщательного изучения. Годами, даже десятилетиями Дуку видел и чувствовал упадок. Политическая коррупция достигла небывалых высот, дискуссии превратились в пустую болтовню и лоббирование интересов, и ничего не менялось. Дуку провел больше половины жизни под прикрытием на заданиях; он видел людей в их худшие моменты, когда им не нужно было опасаться джедая, вещающего о высоких моральных принципах. Дуку знал, возможно, лучше всех остальных, насколько темным стал этот мир. Что-то должно было сломаться. Что-то должно было измениться. Долгом джедаев было инициировать перемены, вернуть галактику к Свету, и все же Совет раз за разом игнорировал его призывы занять более активную позицию. «Джедай может помочь только тогда, когда его просят, — говорил Мейс. — Мы не можем вмешиваться в политические дела; не наше дело принуждать к событиям, мы должны направлять их своим примером». Только теперь Дуку осознал, какой именно пример они подают. Джедаи стали самодовольными. Они были так же коррумпированы, как и политики, хотя сами того не осознавали. Только коррупционеры могли так бессердечно игнорировать раздражающую, но всегда блестящую интуицию Квай-Гона. Только коррупционеры могли лишить прав молодого Кеноби за то, что он не поступил так, как ему велели. Только коррупционеры могли закрыть глаза на ребенка, так отчаянно нуждающегося в обучении, просто потому что он «слишком стар». Только коррупционеры могли быть достаточно высокомерны, чтобы думать, будто кто-то будет следовать высоким моральным стандартам, когда есть альтернатива попроще. Что-то должно было произойти. Что-то должно было измениться, и, похоже, именно Дуку предстояло это сделать. Как он и сказал Кеноби, магистру предстояло сделать много звонков. Однако самый важный разговор придется отложить. Нет, Дуку не станет противостоять своему старому учителю, пока у него не будут идеально прописаны все аргументы и возражения. К тому же была глухая ночь, и в этом отношении он знал, где будет его первая остановка. Как он и ожидал, Амидала не спала. Девочка-подросток старалась держаться бодро, но когда их с Кеноби подобрали, ее истощение было очевидным. Дуку еще раньше пришел к выводу, что она из тех людей, кто в состоянии стресса спит урывками, просыпаясь ночью раз или два, чтобы обдумать тревожные мысли. Похоже, королева только что проснулась: она протирала глаза и потягивалась, выгибая спину. Дуку постоял в углу палаты Панаки несколько минут, давая ей окончательно прийти в себя, а затем, создав впечатление, будто он был здесь уже много часов, спросил: — Как ваше самочувствие? Ее испуганный прыжок доставил ему небольшое удовлетворение. Ему было приятно осознавать, что он может контролировать всё вокруг; учитывая его немыслимое поведение ранее, ему было необходимо подчеркнуто чувствовать власть над ситуацией. — Магистр Дуку, — выдохнула она, быстро возвращая себе самообладание. — Простите меня. — Всё в порядке, моя дорогая, — ответил он сдержанным, бесстрастным тоном. — На самом деле это вам стоит простить меня. Я знаю, что уже поздно, но если вы не против, я хотел бы задать несколько вопросов. — Конечно. О чем именно? Дуку позволил себе улыбку, которая говорила о многом. — Я полагал, это очевидно. В ваш первый день здесь вы ясно дали понять: если у меня возникнут вопросы о юном Кеноби, я должен обратиться к вам. Как и ожидалось, она мгновенно насторожилась; лицо ее разгладилось, а спина незаметно выпрямилась. — Вы можете спрашивать о чем угодно, магистр Дуку, но должна признаться: мне казалось, вы предпочтете проигнорировать меня в пользу рыцаря Кеноби, независимо от моего мнения по этому вопросу. Проницательно. Несмотря на юность, Амидала демонстрировала очень острый ум. Она определенно нравилась Дуку. — Вы правы, Ваше Величество. Более того, у меня только что состоялся весьма поучительный разговор с ним. Ее глаза сузились. — О чем? — Это, миледи, не ваше дело, — снисходительно ответил Дуку. — Достаточно сказать, что я узнал о нем немало и хотел бы узнать еще больше. — Его тон был резким, но это было необходимо. Амидала принадлежала к тому типу людей, которые яростно защищают тех, кому они верны. Если подойти к ней в такой манере — резко и высокомерно — это заставит ее «встать на дыбы» и заставит горячо расхваливать характер Кеноби. Факты будут приукрашены, но в спешке, желая что-то доказать Дуку, она сболтнет больше, чем если бы заботилась о праве Кеноби на частную жизнь. А всё остальное Дуку сможет подтвердить через свою внушительную сеть источников. Открыто сверкнув глазами, Амидала едва ли вежливо процедила: — Спрашивайте, что хотите. Дуку улыбнулся. — Очень хорошо, начнем с выбора профессии Кеноби… ***** Солнце уже взошло, когда Дуку наконец добрался до покоев Йоды. После того как Амидала восполнила пробелы в истории того, чем занимался Кеноби после ухода из Ордена (и Дуку не смог сдержать ироничной улыбки, видя, насколько хорошо она была осведомлена), он посетил Архивы. Он снова просмотрел все отчеты о миссиях Квай-Гона и Кеноби, но на этот раз — уже с более четким пониманием характера молодого человека. В самом деле. Как этот мальчик умудрился проскочить мимо внимания магистров? Его не брали в падаваны почти до самого тринадцатилетия, и только тогда Сила буквально отвесила Квай-Гону затрещину. Дуку невольно задавался вопросом: сколько еще одаренных юнлингов с таким потенциалом остаются незамеченными? И юный Скайуокер! Из того, что Дуку сложил воедино по ответам Кеноби и наблюдениям Амидалы, мальчику было самое место в Храме. Он заслужил это право десятикратно, невзирая на его происхождение или проблемы с привязанностями. Оставить такого талантливого ребенка просто из-за возраста… Джедаи явно стали слишком самоуверенными. Это было неприемлемо. Но всё это подождет. После суда, когда Дуку предстанет перед Высшим Советом, он зачитает свой отчет, а затем призовет Совет к ответу за их халатность. Всему свое время и место, и Дуку требовалось больше фактов, прежде чем устроить двенадцати «мудрейшим существам в галактике» ту порку, которую они более чем заслужили. Но первым делом — главное. На данный момент у Дуку была одна-единственная цель: обеспечить Кеноби ресурсами. И не только теми крохами, что тот накопил на Набу, а всем необходимым для обучения юного Скайуокера и самого Кеноби — ведь тому еще предстояло понять, что значит быть Мастером. Доступ к Архивам, возможность вызвать целителя-джедая, если потребуют обстоятельства (хотя сейчас это казалось маловероятным), пособия по обучению чувствительных к Силе и учебные световые мечи. Дуку был в ужасе, узнав, что у Кеноби их нет, и он начал изучать форму Шии-Чо, просто отрабатывая движения в воздухе. Клинок нужно чувствовать, он должен быть продолжением руки. Единственным мечом у них был меч Квай-Гона, и Дуку, несмотря на то что считал подобную сентиментальность слабостью, понимал, почему и Кеноби, и юный Скайуокер не решались использовать его для простых тренировок. Он замер перед дверью Йоды, собираясь с духом. Работа под прикрытием часто требовала бессонных ночей и выносливости. Дуку не выказывал признаков усталости — даже магистры не заметили бы в нем утомления, — но это не отменяло того факта, что он начинал чувствовать свой возраст. В свои семьдесят один он всё еще был бодр, энергичен и полон сил. Но запас этой энергии начинал сокращаться. Дуку не то чтобы очень любил стареть. Но старость была доказательством его мастерства — ведь он до сих пор был жив. Помедлив мгновение, Дуку постучал и вошел в апартаменты Йоды. Жалюзи были подняты, и утреннее солнце заливало комнату теплом. Йода сидел на своей обычной, слишком мягкой подушке для медитаций лицом к восходящему светилу, впитывая свет нового дня — этой привычке он следовал столетиями. Дуку хорошо знал этот ритуал еще со времен своего ученичества у крошечного магистра. Ритуал, который он сам передал Квай-Гону. Где-то в глубине души он задался вопросом: делает ли Кеноби то же самое с маленьким Скайуокером? Он отогнал эту мысль и сел рядом со своим старым учителем. Закрыв глаза, он позволил теплому солнцу согреть себя, позволяя его свету слиться со светом Силы. Этот момент покоя помог немного снять усталость и обострить и без того четкую концентрацию. — Приятный сюрприз — видеть тебя, мой старый падаван. — Магистр Йода, — Дуку открыл глаза и повернулся к маленькому магистру. Йода безмятежно улыбнулся. — Чему обязан я честью этой? Какая-то часть Дуку хотела улыбнуться в ответ и поболтать о былых временах — та часть, что всё еще чувствовала себя падаваном перед этим древним и мудрым столпом Ордена. Но Дуку уже почти пятьдесят лет как перестал быть учеником. Подавить это чувство было легко. — Я провел время с рыцарем Кеноби, — ответил он, называя Оби-Вана рангом, который тот заслужил по праву. Амидала была права, обращаясь к нему именно так, и Дуку намерен был следовать ее примеру. Улыбка Йоды погасла, и теплое сияние его присутствия в Силе померкло под тяжестью скорби. — Да. Подозревал я, что придешь ты ко мне. — Маленький магистр перевел взгляд на восходящее солнце. — Так грустно, так грустно. Многообещающим рыцарем Оби-Ван был. Весьма многообещающим. Да. Печально, что уйти решил он. — Он не уходил, — возразил Дуку, сохраняя спокойствие и нейтральный тон. — Этот молодой рыцарь — джедай до мозга костей. Он всё еще тренируется, всё еще медитирует. Он — рыцарь-джедай. Йода покачал головой. — Рыцарь — более нет. Выбор то был: остаться или уйти. Покинул нас Оби-Ван, по своей воле. — По ультиматуму, — поправил Дуку. — Это был ваш выбор — дать ему лишь два варианта. Быть джедаем или не быть. — Он вскинул темную бровь. — Разве не вы часто говорите, что только ситхи всё возводят в абсолют? Почему же тогда вы дали рыцарю Кеноби два абсолютных выбора: быть джедаем или нет? Йода снова покачал головой. — «Быть джедаем или нет» — не такие варианты были даны. Тебя там не было. — Нет, не было. Если бы я там был, я бы сказал вам, что это безумие — предъявлять ультиматум скорбящему падавану, только что ставшему рыцарем из-за смерти учителя. Что это безумие — отчитывать его за привязанность сразу после потери единственной привязанности, которая дозволена джедаям. Это было безумием — возвращать юношу с таким потенциалом в безвестность. Абсолютным безумием было отказать в обучении тому, кто так отчаянно в нем нуждается, просто из-за возраста. Нет, меня там не было. И тем хуже для всех нас. Йода печально опустил взгляд. — Крепкая вера у тебя в то, что должно было случиться. Крепкая вера была у меня в то, что сделать следовало. Тебя там не было, а прошлое изменить нельзя. Прими. Прими то, что есть, и иди вперед. Таков путь джедая. Дуку внутренне ощетинился: его раздражало то, что с ним обращаются как с падаваном, читая нотации. Но Йода был прав. Он отклонился от главной темы. Он не мог заставить Совет принять Кеноби и маленького Скайуокера обратно. Да и, честно говоря, это могло быть не лучшей идеей, учитывая, какую рану нанес им Орден, повернувшись спиной. Но Дуку твердо решил обеспечить Кеноби поддержку. И хотя сам он не всегда сможет быть рядом — особенно учитывая его частые миссии под прикрытием — он сделает так, чтобы Кеноби было к кому обратиться. Даже у Квай-Гона, при всей его независимости, была поддержка, даже в одиночных миссиях. Джедаи всегда помогали друг другу. И поступать иначе было просто предосудительно. Если он не мог добиться помощи, апеллируя к тому, что Кеноби — полноправный рыцарь с падаваном, значит, нужно было сменить тактику. — Вне зависимости от статуса рыцаря Кеноби здесь, он обучает юного Скайуокера. — Знаю я это, — ответил Йода, потирая редеющие волосы. — Его причина это была, чтобы покинуть джедаев. Дуку кивнул. — Я обсуждал с ним его методы обучения. Полагаю, он использует те же техники, что Квай-Гон использовал с ним. — Неудивительно это. — Йода снова посмотрел на солнце. — У рыцаря Кеноби нет никаких материалов, которые обычно выдаются новому наставнику. В самом деле, большинство рыцарей, помышляющих о падаванах, проходят курсы по методике преподавания, изучают, на что стоит обращать внимание и так далее. Даже рыцарям, чья связь с учеником возникла спонтанно через Силу — как это было у Квай-Гона и рыцаря Кеноби, — выдают пособия, чтобы облегчить процесс. Йода снова опустил взгляд. — Обдумывали это долго мы. Медитировали над этим все, когда в Храм вернулись. Дуку нахмурился, не ожидая такого ответа. — И все же вы решили не посылать даже элементарных вещей. Закрыв глаза, Йода покачал головой. — Не так всё просто было. Затуманена Сила. Неясна. Тысячелетие вели нас ясно видения, но для мальчика этого, Скайуокера, скрыта Сила. Мутна. Тьма есть там, для этого юнлинга. — Маленький магистр пронзил Дуку взглядом своих печальных глаз. — Дал бы ты техники джедаев юнлингу, что скрыт Темной стороной? Губы Дуку сжались в узкую линию. При всей своей способности на смелые и блестящие ходы, делавшие его образцовым джедаем, он совершал их только после осторожных раздумий и сбора информации. Квай-Гон, возможно, и перенял от него смелость, но он никогда не планировал. Он просто плыл по течению событий. Осторожность Дуку так и не передалась ученику. А Дуку был знаменит своей осторожностью. Будь ситуация представлена ему так, как ее сейчас обрисовал Йода, Дуку и сам бы не захотел, чтобы Скайуокера обучали. Но ему это так не представляли. Более того, ему вообще ничего не представляли, а подобный взгляд на вещи не учитывал всех фактов. — Неужели у вас так мало веры в собственных джедаев, что они не смогут направить и удержать юнлинга от Тьмы? — возразил Дуку. — Сколько у нас было юнлингов, страдавших от гнева и разочарования? И сколько из них в итоге стали стойкими, надежными рыцарями и магистрами? Брови Йоды сошлись на переносице. — Юнлинги гнева? О Ксанатосе ты говоришь? Дуку тоже нахмурился. Разумеется, старый магистр упомянет Ксанатоса. Того самого юнлинга, о котором Дуку предупреждал Квай-Гона — если бы только Квай-Гон послушал. Мальчик был слишком стар, чтобы приводить его к джедаям, несмотря на талант, но Квай-Гон настоял на своем. Юный Скайуокер был еще старше. — И Совету, и мне было очевидно, что Ксанатос был слишком агрессивен и на многих заданиях балансировал на грани дозволенного, — холодно ответил Дуку. — Видели ли вы хоть намек на это у юного Скайуокера? В этот самый момент он бродит по Тиду, помогая горожанам совершенно бесплатно — чинит отопление или выполняет другую черную работу. Ксанатос никогда бы не опустился до помощи «простолюдинам». — И всё же Тьма остается, скрывая будущее дитя, его потенциал. — Йода печально смотрел на утреннее солнце. Дуку сузил глаза. — И вы оставили бы ребенка на произвол судьбы? — Чтобы исправить каждое зло, джедаев не хватит. — Значит, мы позволим талантливому ребенку, который тянется к Свету, бесследно исчезнуть. — Дуку тоже повернулся к солнцу, пытаясь унять бушующее внутри чувство несправедливости. — Скажите мне, магистр Йода, когда это джедаи начали действовать из страха? Из страха перед тем, что может случиться? Разве будущее не находится в постоянном движении? Йода ласково улыбнулся Дуку. — Всё так же упрям ты, мой старый падаван. Часто бросал мне вызов ты и делаешь это сейчас. Такая забота, такая забота о немногих, но не о всех. — Йода поднялся и подошел к столу, где тихо дымился чайник. — Завтрака у тебя не было, если старым привычкам верен ты. Иди, иди. Подкрепиться нужно тебе перед еще одним днем суда. Волна раздражения захлестнула Дуку, но он привычно отпустил её в Силу. — Магистр Йода, вы, кажется, игнорируете существенную проблему. Вы лишаете образования и тренировок крайне одаренного мальчика, который остается на стороне Света вопреки окружающей его Тьме. И вы не помогаете рыцарю-джедаю, который ушел лишь потому, что поступил так, как считал правильным — так, как его учили. С каких пор джедаи действуют, исходя из страха перед возможным будущим? Йода терпеливо разлил чай и дал ему немного настояться, прежде чем поднести чашки. Дуку взял предложенную чашку по многолетней привычке и отхлебнул, слегка удивившись тому, что Йода помнит его любимый сорт и даже держит его у себя. Маленький магистр сел и пригубил свой чай, прикрыв глаза от удовольствия. Когда он их открыл, то продолжил: — А с каких пор из-за привязанности действуешь ты? — Прошу прощения? — Скрыта она была хорошо, но глубокая привязанность была у тебя к Квай-Гону, — ответил Йода. — Справлялся ты с ней успешно. Неудивительно это. Несчастен ты был в том, что многие, кому верил ты, предали тебя. Квай-Гон не предал, и потому глубокую привязанность создал ты. Понятно это. — Йода сделал еще глоток. — Но Квай-Гона знал ты годы. Годы. От юнлинга до взрослого. Оби-Вана знаешь ты лишь недели. Юного Скайуокера и вовсе не встречал. И всё же сидишь ты здесь, от их имени переговоры ведя. Дуку посмотрел в свою чашку, не ожидая такого упрека — и уж тем более обвинения в наличии привязанностей. Дуку, как никто другой, знал, что привязанность опасна и глупа, ведь любой, кому доверишься, в конце концов предаст. Лориан Нод был первым в длинном списке примеров — сокурсник и друг Дуку десятилетия назад, который подставил его в деле о краже из Архивов Храма. Дуку мог по памяти цитировать главы и стихи о том, почему привязанности запрещены и губительны для джедая. Он пытался научить этому Квай-Гона, но его падаван был куда более доверчив. Дуку не мог винить его за это — он был даже рад, что Квай-Гон никогда не знал горечи предательства. Ксанатос изменил это, и Дуку втайне оплакивал то, как замкнулся его старый ученик. И всё же, оглядываясь на свою жизнь, Дуку не мог отрицать своего особого расположения к Квай-Гону, несмотря на все очевидные недостатки и раздражение, которое тот умел вызывать. Но Дуку никогда не действовал, исходя из этого расположения. Следовательно, это не было привязанностью. Привязанность Дуку к Квай-Гону была вопросом спорным. Но мысль о привязанности Дуку к Кеноби или Скайуокеру была просто абсурдной. Он их почти не знал. Но у обоих был потенциал. И Квай-Гон не хотел бы, чтобы их бросили. Кто-то должен был что-то предпринять. — Я сижу здесь от их имени потому, что, кажется, ни один джедай не делал этого раньше, — ответил он после очередного глотка. — Кто-нибудь из Совета выступал за то, чтобы помочь Кеноби? За то, чтобы не вышвыривать его из Ордена? Был ли хоть у одного из друзей Кеноби достаточный объем информации, чтобы начать действовать в его интересах? Думаю, нет. — Дуку позволил себе легкую улыбку. — А значит, я сделаю то, что должен. Йода нахмурился, но печально склонил голову. — Значит, к концу дискуссия эта подошла. Дуку допил чай и отставил чашку. — Полагаю, вы правы, магистр Йода. Ибо если Совет и джедаи не станут ничего делать — это сделает Дуку.