Глава 18

Глава 18 Часть восемнадцатая — И таким образом, вы высадились на космической станции. — Да. — На той самой станции, которая позже была взорвана во время Битвы за Набу? — Да. — Откуда такая уверенность? Оби-Вану стоило огромных усилий подавить вздох и сохранить абсолютное внешнее спокойствие. — Протест. Какое это имеет отношение к делу? — вмешался прокурор. — Протест принят. Ближе к делу, мастер-законник, — произнес судья. — Разумеется, — отозвался защитник, расплывшись в елейной, заискивающей улыбке. — Мистер Кеноби, — сказал он, вновь обращаясь к Оби-Вану. — Вы с вашим учителем действительно высадились на космической станции, но вы и ваше окружение отсутствовали на Набу в течение четырех недель до вашего возвращения. Это долгий срок. Оби-Ван позволил себе легкую, слегка ироничную улыбку. — Мастер-законник, — произнес он спокойным, уверенным тоном, — если вы дадите себе труд оценить вероятность того, что некая космическая станция внезапно прилетает, чтобы захватить Набу, а затем бесследно исчезает так, что ни одна станция или сканер в секторе этого не замечает… и что другая станция той же модели, серии, вооружения, с той же маркировкой и целями занимает ту же самую позицию на орбите — и снова никто в секторе ничего не замечает… что ж, это крайне маловероятный сценарий, и я бы поставил под сомнение ваши таланты игрока. Среди собравшихся наблюдателей послышался приглушенный смех. Оби-Ван слегка покраснел от такой реакции — мало кто ценил его остроумие — но это придало ему столь необходимую уверенность. Он по-прежнему контролировал ход перекрестного допроса и чувствовал себя хозяином положения. Буквально за пять минут он разгадал тактику защиты. Падме несколько раз пыталась намекнуть, что у них есть план, и план этот отвратителен. Оби-Ван полагал, что это единственная доступная им стратегия: посеять сомнения в показаниях ключевых свидетелей — в данном случае Падме и его самого. Оби-Ван опасался за исход показаний Падме: она была хороша, очень хороша, но ей еще не хватало опыта и возраста, чтобы сдерживать свой… темперамент. Было очевидно, что защита, скорее всего, извела её расспросами о передаче Нута Ганрея, требуя доказательств, что это был именно Ганрей, а не какой-то аватар, и откуда ей знать, что он действительно находился на той станции. Потеря Сио Биббла и других членов правительства Набу как свидетелей стала, пожалуй, самым тяжелым ударом по делу. Оби-Вану было любопытно, как защита смогла бы выкрутиться в их присутствии. Теперь же, взявшись за него, они пускали в ход любые уловки, чтобы заставить его сомневаться и бросить тень на его показания. Что ж, пусть пытаются. Это будет повсюду. Оби-Ван отогнал это ощущение: важно только то, что происходит здесь и сейчас. Он не позволит этому сбить себя с толку. В глубине круглого зала он заметил Дуку; тени не могли скрыть его седину. Оби-Ван отметил, что тот стоял ровно в ста восьмидесяти градусах от Мейса и Йоды — на максимально возможном расстоянии, оставаясь при этом в одном помещении. Прошло несколько недель после покушения, после той ночи, когда Оби-Ван заново пережил смерть своего учителя, после доклада Совету — его последнего доклада, как он с грустью осознал. С тех пор Дуку ничего не говорил об инциденте, вел себя так, будто ничего не случилось, будто ничего не изменилось. Но изменения были, и Оби-Ван не мог понять, в чем именно они заключались, кроме того, что это как-то связано с Советом. Честно говоря, он еще не определился в своих чувствах к Дуку. Тот был учителем мастера Квай-Гона, но держал эту тесную связь между ними в тайне. К тому же, та ярость в ту ночь… Оби-Ван почувствовал тьму, и он не был уверен, исходила ли она от самого Дуку или была следствием постоянного покалывания Единой Силы, преследовавшего его с момента прибытия на Корусант. Он решил держаться с этим человеком предельно осторожно. В этом отношении он был даже рад наконец оказаться на свидетельской трибуне — это была отличная возможность отвлечься. — Очень хорошо, — произнес защитник. Оби-Ван чувствовал раздражение родианца, но законник был хорошо обучен и не позволял эмоциям взять верх. Жаль. — В ваших показаниях указано, что конференц-зал, где вы ждали начала переговоров, был заполнен нервно-паралитическим газом. Скажите, как вам удалось выжить? — Я задержал дыхание, — ответил Оби-Ван. — Моя подготовка позволяет и мне, и моему учителю задерживать дыхание на несколько минут, а при необходимости — и на часы. Когда было решено, что мы мертвы, двери открылись, чтобы боевые дроиды могли подтвердить наше уничтожение. Мы защитились и начали осмотр станции. Лицо защитника тронула легкая улыбка. — Вы очень уверены во всех этих предположениях. Во-первых, что был злой умысел; во-вторых, что эти предполагаемые преступники были достаточно безжалостны, чтобы ждать вашей смерти; в-третьих, что дроиды были посланы именно для того, чтобы «прикончить» вас. Оби-Ван склонил голову набок. — А разве можно было как-то иначе интерпретировать газ и вооруженных боевых дроидов? — спросил он, вызвав очередную волну смеха среди присутствующих. Неужели он и впрямь такой забавный? — Кто напал первым? — спросил законник. Что это за вопрос? — Учитывая, что наш транспорт был взорван, а против нас применили газ, я полагаю, ответ очевиден. — Достаточно простого «мы» или «они». — Очень хорошо. «Они». — Вот это крайне интересно, — сказал адвокат. — У меня здесь есть два технических отчета, составленных той самой станцией, в которых указано, что обе «атаки» стали результатом досадных технических неполадок. Учитывая это, остаются лишь предполагаемые боевые дроиды — которые, насколько нам известно, могли быть протокольными дроидами. — Протест. Это не относится к делу. — Протест принят. В ваших словах есть вопрос, мастер-законник? — Только этот: если игнорировать все предыдущие вводные и смотреть исключительно на тот момент времени, когда открылась дверь зала заседаний — кто атаковал первым: вы или они? Оби-Ван нахмурился, перебирая в голове воспоминания. Это была такая незначительная деталь, зачем защите за неё цепляться? Очевидно, он пытался вывернуть допрос так, чтобы выставить Оби-Вана и Квай-Гона агрессорами — абсурдная затея, которую легко пресечь. Последние три дня его показаний доказали защите, что Оби-Ван не даст загнать себя в угол. В этом вопросе крылось что-то еще, чего Оби-Ван пока не видел. В какую ловушку это ведет, он предсказать не мог. Мысленно Оби-Ван лишь пожал плечами. Он шагнет в ловушку и посмотрит, что будет. — С этой весьма узкой точки зрения — мы. — Понимаю. Полагаю, использовали бластеры? — Прошу прощения? — Ваше оружие. Это были бластеры? — Нет. — Тогда какое оружие вы использовали? — Световые мечи. — А! Так вы, значит, джедай. Оби-Ван не позволил себе никакой реакции: ни дрогнувшей брови, ни сжатых челюстей, ни поджатых губ. Он сосредоточил всё свое внимание на сохранении нейтрального выражения лица и ответил: — Да. Маслянистая улыбка законника стала еще шире, в глазах вспыхнул азартный огонек. Значит, вот она, ловушка. Оби-Ван с содроганием ждал, к чему всё идет. Он предчувствовал это еще с того момента, как Падме предположила подобный исход на транспорте по пути сюда; он готовился как мог, но это не значило, что происходящее нравилось ему хоть чуточку больше. — Я хочу убедиться, что правильно вас понял, — произнес законник. — Вы были джедаем во время Битвы за Набу? — Да. — Являетесь ли вы им сейчас? — Протест! — выкрикнул прокурор. — Какое это имеет отношение к делу? Снова? Защита парировала мгновенно: — Это касается надежности свидетеля. Судья прищурился, обдумывая решение почти минуту, прежде чем произнести: — Я разрешаю вопрос, но знайте, мастер-законник, вы ступаете по очень тонкому льду. — Благодарю вас. — Родианец снова повернулся к Оби-Вану. — Вы джедай сейчас? На этот раз челюсти всё же сжались — он не смог этого сдержать, — но Оби-Ван быстро расслабил мышцы, возвращая лицу нейтральное выражение. — Это зависит от точки зрения. — «Да» или «нет», мистер Кеноби. — В таком случае — да, я всё еще джедай, — ответил Оби-Ван. — Неужели? — в голосе защитника прозвучали театральные нотки шока. У Оби-Вана уже был готов ответ: — Быть джедаем — это образ жизни. В записях Республики указано, что это учение включает религиозные структуры, медитации и церемонии. Это школа мысли и метод познания — в частности, Силы, разумеется, но существуют и другие дисциплины и области обучения. С этой точки зрения я джедай и буду им всю свою жизнь. Защитник кивнул с наигранным пониманием. Но его следующий вопрос прозвучал холодно, а в глазах застыла жадность: — Тогда позвольте перефразировать: являетесь ли вы в данный момент членом Ордена джедаев? Падме, сидевшая в зале, резко выпрямилась и метнула в него яростный взгляд. Кое-кто обернулся в её сторону, но это не сочли за помеху заседанию. Оби-Ван на мгновение встретился с ней глазами, прежде чем ответить честно. Болезненно честно. — Я не знаю. По залу пронесся гул голосов. Падме, казалось, уже не могла смотреть еще более гневно; Дуку сделал шаг вперед — этот жест красноречиво говорил о его мыслях. Мейс и Йода наблюдали беспристрастно, как и всегда. Судье потребовалось несколько минут, чтобы призвать зал к порядку. Оби-Ван почти слышал, как Энакин, наблюдая за трансляцией, ругается на хаттском и выкрикивает проклятия в адрес защиты. Когда тишина наконец восстановилась, законник продолжил свое представление. Родианец выглядел потрясенным, его глаза расширились. — Мистер Кеноби, как вы можете этого не знать? — спросил он. Этого момента Оби-Ван боялся больше всего. Очернение его собственной репутации — это одно, но он ни при каких обстоятельствах не хотел впутывать в эту грязь имя Энакина. Он позволил себе лишь каплю гордости за то, что его лицо всё еще оставалось непроницаемым. Его ладони были сжаты в кулаки, но просторные рукава скрывали этот признак стресса. — Вскоре после того, как я был возведен в ранг рыцаря, у нас с одним из членов Совета возникли разногласия. Мы все поступали так, как считали правильным, и для меня это означало смену местопребывания, чтобы исполнить свой долг. Я не знаю, как это решение отразилось на моем статусе. Защитник нахмурился, изображая раздумье, словно пытаясь осознать услышанное, а затем произнес: — Что ж, тогда скажите мне: когда именно вы были возведены в ранг рыцаря? — Протест! — подал голос прокурор. — Здесь судят не мастера Кеноби, и я всё еще не вижу связи с делом! — Протест принят, — отрезал судья. — Мастер-законник, с меня хватит. — Тогда позвольте мне перейти к сути, — заявил защитник. — Вас, мистер Кеноби, по простому поиску можно найти в списке «Потерянной двадцатки» — умеренно известном списке джедаев, которые отвернулись от Ордена и презираемы самой уважаемой организацией в галактике. Вы ушли сразу после посвящения, как вы говорите, но вы забыли упомянуть, что стали рыцарем сразу после Битвы за Набу. Значит, там произошло нечто такое, с чем Орден не смог смириться. Скажите нам, не потому ли это случилось, что вы совершили нечто противозаконное? Подбросили улики против подзащитного, возможно? Сейчас вы живете на Набу, не так ли? Значит, вы столь же предвзяты, как и они, и… — Протест! — почти взвизгнул прокурор. — Порядок! К порядку! — закричал судья. Все вокруг заговорили, указывая пальцами. Лицо Падме залилось краской даже сквозь густой грим, а Дуку прошел уже почти половину прохода. Оби-Ван сосчитал до десяти на нескольких языках, выжидая. И затем, к шоку защиты, заговорил: — Да, я был возведен в рыцари за мои заслуги в ходе Битвы за Набу. Да, мои разногласия с Советом возникли вскоре после этого, но они не имели ничего общего с вашим нелепым обвинением в подделке улик. Разногласия касались личного вопроса, не имеющего отношения к данному процессу. Да, в настоящее время я живу на Набу, так как на тот момент у меня не было средств, чтобы переехать куда-то еще. Нет, я не испытываю предвзятости к вашему клиенту. Вы забываете, что я джедай, независимо от моего положения в Ордене, и я обучен сохранять беспристрастное мнение. Он выдержал паузу и продолжил: — Возможно, мастер-законник, пришло время перейти к тому, чего так терпеливо ждет сторона обвинения: вы пытаетесь дискредитировать меня из-за моего статуса в Ордене и поставить под сомнение все мои показания. Должен признать, вы приложили немало усилий, но дело в том, что за моими плечами десятилетия обучения пути джедая, и моя подготовка была более чем подтверждена в ходе данных показаний. Вы вольны подвергать сомнению мой статус и даже мой характер, но вы не можете подвергнуть сомнению мою выучку. — Меня обучали лучшие мастера Ордена, включая мастера Йоду и мастера Квай-Гона Джинна, погибшего в Битве за Набу. Откровенно говоря, вам вряд ли удастся бросить тень на кого-либо из них, а их обучение отражается непосредственно на мне. В свете этого я с уверенностью заявляю: мы с моим учителем подверглись нападению на той космической станции; мы осматривали станцию в поисках наместника Ганрея; мы защищались по мере необходимости; и мы видели наместника Ганрея в центре управления станцией до того, как он там забаррикадировался. И поскольку было неоспоримо подтверждено, что именно эта станция блокировала Набу и поставляла боевых дроидов в ходе последовавшей войны, у вас, мастер-законник, нет ни единого шанса. И именно в этот момент прогремел взрыв. ***** — Энакин? Ты уже встал, дорогуша? — Конечно, миссис Хадсон! — отозвался Энакин. Он был на ногах еще с двух часов ночи, чтобы следить за процессом. Если к показаниям Падме он относился с одержимостью, то за выступлением Оби-Вана следил и того хуже — пожалуй, даже истовее. Каждый завершенный день в суде означал, что возвращение Оби-Вана на день ближе, и, честно говоря, Энакин уже смертельно устал ждать. Он как раз закончил утренние процедуры — советы, данные Оби-Ваном несколько недель назад, действительно помогали. С медитацией всё еще было туго, но Энакин упрямо отказывался сдаваться. Забросив последние книги в ранец, он открыл дверь квартиры, где его уже ждала миссис Хадсон. Он помог своей слегка сутулой хозяйке войти и проводил её на кухню. Он уже подготовил всё необходимое для приготовления завтрака, и она одобрительно заворковала. — Раз ты знаешь всё, что мне нужно, полагаю, ты и сам мог бы это приготовить. — Наверное, — ответил Энакин, подключая свой датапад к монитору побольше, — но я слишком занят просмотром суда. — Да, и как там поживает этот юный герой? — спросила она. — Иногда трудно понять, — буркнул Энакин. — Защита допрашивает его уже три дня. Этот парень задает какие-то очень странные вопросы, но у Оби-Вана всегда есть ответ, так что, думаю, у него всё в порядке. — Знаешь, после выступления королевы в местных новостях уже не так сильно раздувают эту историю. — Угу, — промычал Энакин, постепенно переставая её слушать. Он прибавил звук, чтобы лучше слышать. Крошечная часть его разума шептала, что он ведет себя грубо, но после инцидента с аэротакси он больше никогда не хотел быть застигнутым врасплох. Оби-Ван всё еще отвечал на вопросы. Речь зашла о том, кто выстрелил первым; Энакину потребовалось несколько минут, чтобы восстановить контекст разговора и понять, что речь идет о космической станции, где находились дроиды. Оби-Ван упомянул, что отправился туда еще до спасения Падме и прибытия на Татуин. В чем-то процесс был захватывающим: и обвинение, и защита задавали множество вопросов, но у Оби-Вана, похоже, была великолепная память на детали, и ничто — даже этот скользкий родинанец из защиты — не могло вывести его из себя. Это восхищало Энакина. Он гадал, станет ли он таким же крутым, когда вырастет. Наверняка станет, ведь его тренирует Оби-Ван, а Оби-Ван — лучший из лучших. — А! Так вы, значит, джедай, — спросил защитник. Оби-Ван спокойно ответил: «Да», и Энакин выразительно кивнул в знак согласия. Он не мог дождаться возвращения Оби-Вана домой, чтобы рассказать ему обо всех «джедайских» делах, что он успел сделать: о помощи людям, улыбках, словах благодарности и о том, как это было здорово. Он хотел, чтобы Оби-Ван гордился им той странной тихой гордостью, которая раньше его так раздражала. Энакину было любопытно: если Оби-Ван не покажет этого на лице, проявится ли это в Силе? От этой мысли Энакину стало очень тепло на душе, и ему не терпелось это проверить. Вошла миссис Хадсон с завтраком, поставив одну миску перед ним, а другую — перед собой. — О чем они говорят теперь? — Вы джедай сейчас? Челюсть Оби-Вана на мгновение сжалась. Энакин нахмурился. — …Я не знаю… — медленно произнес тот, и Энакин весь напрягся. — «Да» или «нет», мистер Кеноби. Почему он так вцепился в джедаев? Какое это имеет отношение к показаниям Оби-Вана? — Являетесь ли вы в данный момент членом Ордена джедаев? Энакин сообразил, к чему всё идет, ровно в тот момент, когда Оби-Ван с каменным лицом произнес: «Я не знаю». Мальчик с размаху ударил ладонями по столу. — Echuta baatu-baatu cheeska skocha sleemo poy beesga! Chuba doompa, dope-maskey kung! Coo ya maya stupa! Fierfek! Gaggal ak mursto! Koochoo! Skocha-cloonkee! Tah-koh tee womprat e'nachu! Вздрогнувшая миссис Хадсон поперхнулась кофе и в ужасе выпалила: — Выбирай выражения, мистер Скайуокер! Энакин обернулся к ней, всё еще в ярости. — Этот слимо! Он пытается очернить Оби-Вана, мол, раз он ушел из Ордена, чтобы тренировать меня, значит, он плохой человек и его не надо слушать! Он отказался от всего ради меня! Этот скоча-клунки не имеет права так говорить! Оби-Ван — самый лучший, а он выставляет его злодеем. Это неправда! Неправда! — по его покрасневшему лицу покатились горячие слезы. — Bantha poodoo! — выплюнул он, на этот раз ударив по столу кулаком. Он свирепо смотрел в экран; суд продолжался, но гнев заложил ему уши. Всё, о чем он мог думать — это проклятый родинанец, которого хотелось раздавить всей тяжестью своего подрейсера. Камера показывала зал суда; головы людей поворачивались туда-сюда, мельтеша, словно рой насекомых. Миссис Хадсон что-то говорила, но он продолжал сверлить взглядом адвоката, глубоко нахмурившись и всё сильнее сжимая миску с завтраком. Он кипел. Он снова стукнул кулаком по столу, отчего зазвенели столовые приборы. Внезапно лицо Оби-Вана заполнило весь экран, и Энакин заставил себя успокоиться, чтобы выслушать брата. Он сжимал и разжимал кулаки, делая глубокие вдохи и задерживая дыхание, приказывая мышцам расслабиться. Ему нужно было слышать Оби-Вана, а для этого требовалось успокоиться. — …Вы вольны подвергать сомнению мой статус и даже мой характер, но вы не можете подвергнуть сомнению мою выучку. Меня обучали лучшие мастера Ордена, включая мастера Йоду и мастера Квай-Гона Джинна. — Серьезно? — выкрикнул Энакин в монитор. — Ты собираешься хвалить этого жуткого старого тролля после всего, что он с тобой сделал, и ставить его на один уровень с мистером Квай-Гоном? — Тш-ш! — шикнула миссис Хадсон. — Откровенно говоря, вам вряд ли удастся бросить тень на кого-либо из них, а их обучение отражается непосредственно на мне. В свете этого я с уверенностью заявляю: мы с моим учителем подверглись нападению на той космической станции… Энакин снова нахмурился, чувствуя, что что-то упустил. Он повернулся и увидел миссис Хадсон: она смотрела на экран, прижав по привычке руку к груди, и на её лице играла полуулыбка. — Блестяще, — бормотала она, — просто блестяще. — Что? — потребовал он ответа. — Что я пропустил? — Он разделывает этого законника под орех, — тихо ответила она, боясь пропустить хоть слово. — О, этот юноша просто великолепен! Энакин всё еще не до конца понимал суть, но он доверял миссис Хадсон, поэтому, снова повернувшись к экрану, выкрикнул: — Bona nai kachu! Теперь тебе крышка, эчута слимо! Внезапно камера сильно качнулась, изображение пошло рябью и рассыпалось. Из динамиков вырвался статический треск, перемежающийся криками, а экран затянуло серым маревом. Энакину потребовалось несколько секунд, чтобы осознать: это дым, и — вот! — там слабое сияние световых мечей. Энакин взглянул на свой датапад. Там была та же картинка: молочно-белый дым и тусклые отблески мечей.