Зависть – чужое счастье

      У неё никогда не было своего света. Своей радости. Своих достижений. С детства она жила в тени других, соседской девочки с золотыми косами, на которую смотрели с нежностью, дарили подарки, обнимали и целовали. Она всегда была веселой, ухоженной с белыми бантиками и смешными полосатыми гольфами. Её одежда сверкала от чистоты: новый рюкзак, наверное, из-за границы, вызывал чувство зависти, начищенные до блеска лакированные туфельки и всегда улыбка на лице. Наверное, учителя тоже улыбались ей в ответ. А Бриану будто не замечали. Светловолосая принцесса училась в престижном лицее, домой её привозил частный водитель, а у подъезда всегда встречал отец в строгом дорогом костюме, обнимал и целовал в лоб.       Бриана возвращалась со школы в потрёпанной куртке, пропахшей сыростью, а вместо модного рюкзака — рваная сумка с тетрадками. Её никто не встречал. Никто не целовал. Никто не улыбался. Дом, где жила Бриана, был похож на развалюху с покосившейся крышей, пыльными окнами и проваленными ступенями на крыльце. Возвращалась она с неохотой, потому что мать постоянно молчала и закрывала синяки на лице косынкой, а отец беспросветно пил.       Она рано поняла: счастье — это то, что раздаётся всем вокруг, но не ей.       Зависть вошла в неё, как яд. Чем старше она становилась, тем больше завидовала. Сначала она обжигала, как каленое железо. Потом стала глухим шёпотом, тяжёлым дыханием внутри. Она поселилась в груди Брианы, как личинка, и росла, питаясь каждой чужой улыбкой.       Бриана научилась улыбаться, чтобы снаружи казаться как все. Но внутри всё зудело, как кожа под коркой от ожога. Любая чужая удача — нож, режущий изнутри.       Прошло время. Она выросла. Работала в офисе. Жизнь её была серой, как дешманский линолеум под ногами. Но рядом с ней сияла Стелла. Они были одногодки. Стелла казалась намного моложе, звонкая, со смехом, похожим на колокольчики. У неё был муж, ребёнок, уютный дом. Люди тянулись к ней, потому что она излучала тепло. Так тянутся с солнечным лучам ранней весной.       Бриана наблюдала. Сначала просто сравнивала. Потом — считала цену её платьев, количество звонков мужа, даже то, сколько раз Стелла улыбается за день. Зависть кормила её сердце, как гнилое яблоко червя.       Однажды вечером она услышала, как Стелла по телефону смеётся: «Скоро буду дома». И в тот миг что-то оборвалось. Она ясно поняла: чужое счастье будет всегда рядом, но в её руках лишь пустота.       Ночью Бриана не могла спать, бродила по комнате. Ей казалось, что зависть разъедает её изнутри кислотой: рот горчит, в животе пусто, в груди зуд, будто кто-то скребётся изнутри.       И тогда голос прошептал: «Забери».       Она начала с мелочей: забирала забытый ластик со стола, ручку, карандаш, блокнот, шарф, фотографию. Хранила их, как святыни. Казалось, если окружить себя вещами Стеллы, её жизнь перельётся в неё. Но вещей было мало.       Однажды Бриана пошла следом. Видела, как ребёнок бросается к Стелле, как муж целует её у двери. И в этот миг её собственное сердце стянулось так, что она едва не потеряла сознание.       Внутри было лишь одно: если у меня этого не будет — не будет и у неё.       Через неделю машина Стеллы сорвалась с дороги. Муж погиб сразу. Ребёнок не дышал. Одна Стелла выжила.       Бриана пришла проведать ее в больницу и увидела Стеллу — пустую, без света, без улыбки. Вместо колокольчиков звенела мёртвая тишина. Бриана впервые вздохнула с облегчением и даже улыбнулась краем рта. Но облегчение было коротким.       Потому что теперь у Стеллы было то, чего у неё не будет никогда. Настоящая боль. Глубокая, рвущая на части, обжигающая до слёз. Даже этому Бриана завидовала. Зависть продолжала бурлить и пожирать изнутри. Но она не давала даже боли — только пустоту, где ничего не растёт.       И тогда Бриана поняла: чужое можно уничтожить. Но своё — не вырастить. Но было слишком поздно. Она осталась пустой. Завистливой и злой. Одна. Навсегда.