Интерлюдия: Кровавый раствор

Когда Раф просыпается, он чувствует боль в шее и влажное тепло на плече, где губы Кейси почти соприкасаются с его кожей. Он медленно потягивается, стараясь не разбудить Кейси, и дважды хрустит шеей, прежде чем оглядеться. Когда его глаза привыкают к темноте, общая комната словно оживает, знакомые очертания телевизора и диванов меняются, расплываются, увеличиваются... Раф щурится, застыв в позе «руки за голову». На дальнем краю его поля зрения, в конце коридора, у двери в лабораторию, что-то виднеется. В тусклом свете, льющемся из кухни, Раф едва различает горбатую, массивную фигуру. Она шевелится — или нет? Кажется, что она дышит, но Раф слишком далеко, чтобы быть уверенным. Это может быть что угодно. Это просто мусор, — говорит он себе, ещё не до конца проснувшись. Куча хлама, который Донни оставил валяться без дела. То, что даже он не смог починить. Это просто... Он двигается, поднимаясь на четырёх лапах, от его боков валит пар, и он поворачивает голову в его сторону. Тусклый красный глаз медленно, очень медленно обводит комнату, не упуская ни одного угла, и Раф знает, что он скоро заметит его и Кейси. Взгляд упадёт на него. Он не боится. То, что он чувствует, он не может описать словами. Его братья смогли бы назвать это чувство, но он не может. Раф с трудом произносит слова «Прости», он никак не смог бы объяснить пустоту в груди или звон в ушах, похожий на эхо от ударов копыт. Взгляд останавливается на нём и задерживается. Раф прижимается к Кейси, протягивая руку к его руке. Якорь. Рафу нужен якорь или направление, в котором можно было бы ориентироваться по внутреннему компасу. Он не может совладать с нарастающим в нём чувством, с этим завораживающим и отталкивающим притяжением, с предвкушением того, что произойдёт дальше. Не дай ему увидеть Кейси, — предупреждает голос, похожий на его собственный, и Раф прислушивается, стараясь встать между Кейси и глазом как можно ближе. Кейси ворчит во сне и зарывается головой в одну из подушек, а затем снова затихает. Взгляд задерживается на нём на несколько секунд, достаточных для того, чтобы Раф понял, что его заметили, а затем исчезает. Не моргает, просто исчезает, без звука или какого-либо признака того, что он вообще был здесь. Фигура тоже исчезает беззвучно и так внезапно, что у Рафа болят глаза. Он по-прежнему не боится, но чувствует... чувствует, что его не оценили по достоинству. Он не оправдал надежд. Он... Раф зевает. Он так устал, что его зрение пульсирует и колеблется, превращая тени в странные, искривленные формы. Разум играет со мной злые шутки, думает он, снова зевая, и безымянное чувство покидает его, когда он снова проваливается в сон.

***

Майки окончательно будит Рафа несколько часов спустя, когда тот вваливается в логово с огромными сумками из «Икеи» на каждом плече. — Чувак, — огрызается Раф, всё ещё не до конца проснувшись. — Ты можешь быть немного громче? — Может быть, — шепчет Майки, но ставит сумки на пол достаточно тихо. Он кивает в сторону Кейси. — Как он? Раф поворачивает голову и смотрит через плечо на Кейси. Он сдерживает смешок, когда видит огромную лужу слюны, которую он оставил на футболке Кейси, и не видит ничего такого, из-за чего стоило бы сразу начать беспокоиться. Кейси дышит ровно и спокойно, его рот приоткрыт, цвет лица нормальный. Когда он прижимает тыльную сторону ладони ко лбу Кейси, тот стонет и отмахивается, но Раф успевает почувствовать здоровое тепло, исходящее от кожи Кейси. - Он в порядке, — говорит Раф Майки, не сводя глаз с Кейси. Ему можно немного поглазеть на него после той ночи, которую они все провели вместе, а Майки может пойти куда подальше, если считает это глупым или милым. По крайней мере, он не целует Кейси на глазах у Майки. - Думаешь, он захочет чего-нибудь вкусненького? — Майки тычет пальцем в один из пакетов. Тот заманчиво шуршит, и в воздухе разливается тонкий аромат дрожжей и сахара. Раф глубоко вдыхает — может, там булочки с корицей, и они ещё тёплые — и снова смотрит на Кейси. Если в пакете действительно свежие булочки с корицей, Кейси убьёт его за то, что он не разбудил его, но Кейси убьёт Рафа дважды за то, что тот разбудил его, когда ему было плохо. — Не надо, — говорит Раф. — Пусть спит, — его рука тянется к Кейси, чтобы пригладить его волосы, потереть ему спину. Раф хочет позаботиться о Кейси, но не хочет всё испортить. Он не очень хорошо умеет заботиться о людях. Кейси крепче большинства и терпеливее, но это ещё одна причина, по которой Рафу стоит быть осторожным. Он довольствуется тем, что натягивает одеяло повыше, почти до подбородка Кейси. Утром в логове становится холодно, сколько бы обогревателей они ни включили, и Кейси сонно и благодарно вздыхает, и этот звук почти похож на имя Рафа. - У нас нет причин отказываться от еды, - Майки, вероятно, нарочно смотрит на то, что лежит в пакетах, и избегает взгляда Рафа. - Видел бы ты, что я привёз. Нам хватит на неделю. - Сходил посмотреть на команду AARP? — спрашивает Раф, вставая и направляясь к Майки. Подойдя ближе, он чувствует запах соуса для пасты и прикусывает язык. Майки кивает, поднимает пакеты и протягивает один из них Рафу. - Да. Не мог уснуть. Нужно было ненадолго выйти, понимаешь? Поэтому я решил навестить Сандру и остальных. Раф считает странным, даже немного причудливым, что у Майки целая армия бабушек, с которыми он проводит время, но он не может спорить с тем, что бабушки коллективно решили накормить всю семью Майки. Особенно когда он знает, что пахнет свежими булочками с корицей. - Они что, приготовили всё это для тебя или у них просто столько еды залежалось? — спрашивает Раф, когда они заходят на кухню. - Боже, эта штука весит целую тонну. Майки уже по локоть залез в пакет. - Эй, чувак, не жалуйся, они же не обязаны готовить для нас, — радостно визжит он, доставая длинный плоский контейнер Tupperware с надписью ДЛЯ МОЕГО МАЙКИ. - О, Роза, моя девочка, спасибо, — он откидывает крышку и вдыхает аромат, постанывая от удовольствия. Раф даже не спрашивает, что в контейнере. Только три вещи могут вызвать у Майки такую реакцию: пицца от Антонио, гёдза с пиццей от Мураками или лазанья от Розы. Он отбирает у Майки контейнер, надеясь, что Роза прислала вторую порцию, потому что Майки никому не позволит прикоснуться к той, что у него в руках. И действительно, на дне сумки, под коробками с чаем для Сплинтера и пакетами с кофе холодного отжима для Донни, лежит второй контейнер Tupperware с надписью НЕ ДЛЯ МАЙКИ. Да, странно, что Майки тусуется с бабушками, но если кто-то посмотрит на них косо, ему придётся иметь дело с Рафом. Следующие несколько минут уходят на сортировку продуктов, разделение их на те, что пойдут на хранение, и те, что будут съедены. Раф и Майки работают молча, лишь изредка задавая вопросы шёпотом, и Рафа это устраивает. Он понимает, что ему не хватает тишины, простого ритуала приготовления еды и благодарения. Десять лет назад — чёрт, да и пять лет назад — он бы ни за что не поверил, что они будут есть что-то кроме червей и водорослей, что у них появятся друзья или что... Не будь таким сентиментальным, — предупреждает он себя, но не настолько быстро, чтобы сдержать улыбку. Он опускает голову и заставляет себя нахмуриться, глядя на тарелку, полную подливки от сосисок.- Просто не надо. - Ты не видел Донни или Лео? — спрашивает он Майки несколько минут спустя, чувствуя себя немного виноватым за то, что не спросил раньше. Лео был с Сэнсэем, а Донни — с Эйприл, так что с ними, скорее всего, всё в порядке, но ему следовало спросить. Майки замирает, положив руку на дверцу холодильника, и Раф знает, что он чувствует себя таким же виноватым, как и Раф. - Неа, - говорит он. - Ну, я проверил комнату Лео, но его все еще не было, поэтому я просто ушел от него. Подумал, что ему нужно отоспаться ... от всего, понимаешь? Раф понимает. Раф, чёрт возьми, понимает. - А что с Донни? Майки усмехается и закатывает глаза, глядя на Рафа. - Чувак, он в своей комнате. С Эйприл. Я ни за что не буду им мешать. Что ж, с этим не поспоришь. Рафу совершенно не хочется идти и смотреть, чем они там занимаются, но кто-то должен проверить, как там Донни. И поскольку именно он так настаивал на том, чтобы Донни не оставался один, чтобы они нуждались в Донни, логично, что именно он должен это сделать. - Я дам им ещё час, — говорит он, чувствуя себя лучше после того, как решение было принято. - Потом я принесу им завтрак или что-нибудь ещё. - О, чувак, это мило, — говорит Майки. — Завтрак в постель! Тогда им не придётся покидать любовное гнёздышко. Может, тебе стоит сделать это для Кейси! Потому что, сам знаешь, чем сильнее болезнь, тем лучше.., - он показывает «класс», ухмыляясь и шевеля бровями. — Заткнись, — огрызается Раф, краснея. Он бросает пакет с сухой лапшой в голову Майки. — Ты мелкий засранец. - Лучше быть мелким засранцем, бро, — отвечает Майки, ловя сумку на лету, не глядя. - Так что мы будем делать с Лео? — спрашивает он, мгновенно становясь серьёзным. - Пока у Донни есть Эйприл, всё в порядке, верно? Они поцелуются, помирятся или что-то в этом роде, но Лео нужно..,— он сдаётся, пожимает плечами и умоляюще смотрит на Рафа. Раф смотрит на свои руки. Он понятия не имеет, что нужно Лео. Кто бы мог подумать, что всё настолько плохо, что Раф пытается понять, что нужно другим людям? Он сам едва может попросить о том, что ему нужно. Он просто не умеет говорить об этом. Дайте ему что-нибудь, что можно пнуть, ударить, проткнуть, разрушить, и он будет в порядке. Но чувства такие нежные и хрупкие, а он не такой. Он не умеет обращаться с ценными вещами. Посмотрите на Спайка. Посмотрите на Слэша. Он закрывает глаза. В любой другой ситуации Раф просто сказал бы, что Лео нужно поговорить с Сэнсэем. Они всегда были на одной волне — сколько раз он называл Лео хорошим маленьким солдатиком или Сплинтером-младшим? Этими словами он хотел причинить боль, и ему это всегда удавалось, потому что за ними стояла правда. Лео всегда мог обратиться к Сэнсэю, кроме тех случаев, когда дело касалось Караи. Они оба слишком затуманены, слишком близки, чтобы ясно видеть, что происходит, как бы много ни было поставлено на карту и как бы они ни старались. Караи всегда будет тем клином, который их разделяет. Раф жалеет, что не убил её. Ему следовало разорвать её на части и разбросать по всему городу: палец здесь, клок волос и зубы там. Или ему следовало поступить так, как всегда поступали герои в сказках: разрубить её на семь частей и похоронить с песком во рту. Для этого ему не нужны были слова. Он — угроза для Лео, последнее средство его брата. Что помешало ему сделать то, что не смог Лео? Лео его об этом не просил, вот в чём дело. Лео хотел, чтобы она осталась жива — нет, понимает Раф, чувствуя, как сердце сжимается в груди, Лео хочет, чтобы она умерла, но он не хочет, чтобы её кровь была на руках Рафа. Это ужасный дар — брать на себя такую ответственность. Донни и Лео продолжают делать это снова и снова, и Раф никогда не сможет отблагодарить их в полной мере. Он начал стараться для Донни, и это уже кое-что, но ему нужно делать больше, ему нужно что-то дать Лео. Ему нужно найти способ хоть ненадолго снять часть груза с плеч брата или укрепить броню Лео, чтобы защитить его от Караи. Сэнсэй не может этого сделать, ему броня нужна почти так же сильно, как Лео, а Донни слишком подавлен, чтобы сделать это самому. Майки бы сделал, но Майки нужен всем, а не только Лео. А Раф — Раф это оружие, а не броня. - Мы не можем позвонить Радикал, — говорит он. — Она просто рассмеётся и.., — он замолкает, стараясь не сжимать руки слишком сильно. Чёртова Радикал. — Да, — тяжело вздыхает Майки. Он накалывает на вилку кусок лазаньи, но не подносит его ко рту. — Но кто ещё там есть? Лео нужен... чувак. Я понял! Раф поднимает взгляд, его мысли на полсекунды отстают от мыслей Майки. Это не совсем телепатия, не совсем эмпатия Эйприл, но он так хорошо знает своих братьев, что может прочитать ответ Майки в его взгляде и в том, как широко он улыбается. — О, да, — говорит он, чувствуя, как уголки его губ приподнимаются в улыбке. — Это… это… ты не против прокатиться, Майки?

***

Это просто идеальное весеннее утро. Несмотря на то, что в горах ещё чувствуется прохлада, солнце тёплое, трава сочная и зелёная, а озеро гладкое, как полированное стекло. Такое утро, - решает Усаги, - было создано для неспешного завтрака вдали от обязанностей и ритуалов, в компании дорогих друзей. - Ещё чаю, Усаги? Генн?- Томоэ Амэ бросает взгляд через стол, ожидая, пока они кивнут, и только потом наливает чай. Усаги вдыхает ароматный пар, прежде чем сделать глоток. Чай заваривался слишком долго, и на языке остаётся горечь, но ему нужно согреться, а не насладиться вкусом. Томоэ Амэ разделяет его мнение, поднимая бровь и опуская чашку, после чего поворачивается к тарелке с тамагояки. Генн, в свою очередь, похоже, не замечает горечи или ему всё равно. Друг Усаги с энтузиазмом набрасывается на рис и мисо, одобрительно причмокивая. - Прекрасное весеннее утро, — размышляет Усаги, оглядывая павильон. С других столиков доносится приглушённый гул вежливых разговоров, но ни один голос не звучит достаточно громко, чтобы его можно было отчётливо расслышать. - Чувак! Усаги! На этой вечеринке есть место для черепахи? О нет, — думает Усаги. У него внутри всё сжимается, когда все посетители как один поворачивают головы в сторону беззаботного юношеского голоса. Голоса Микеланджело. Это было прекрасное весеннее утро. Микеланджело пересекает зал, подмигивая и улыбаясь всем, кто осмеливается встретиться с ним взглядом. Черепаха, кажется, не замечает холода, хотя на ней нет ничего, кроме накидки и кожаных ремней. По шокированным лицам посетителей становится ясно, что они не могли не заметить его наготу. Томоэ Амэ пытается скрыть ухмылку, но у неё это плохо получается. Усаги заставляет себя сохранять невозмутимое выражение лица, когда все взгляды устремляются на него, и решительно не вздрагивает, когда Микеланджело бесцеремонно опускается на подушку рядом с Томоэ Амэ. - Давно не виделись, — говорит он, потянувшись за рисом. - Чувак, я голоден, и... Томоэ Амэ! Как дела? - он целует её в щёку, чем вызывает несколько вздохов за соседними столиками. - Как поживает маленький господин Пандафейс? Всё такой же не очень большой и главный? - Лорд Нориюки в порядке, Микеланджело, — говорит Томоэ Амэ с явным неодобрением. Она терпелива, как и сам Усаги, но не потерпит неуважения к своему господину. - Вижу, ты всё такой же. - Ты меня знаешь, - Микеланджело отправляет в рот шарик риса и с наслаждением, громко жуёт. По своему многолетнему опыту Усаги знает, что за этой бойкой внешностью скрывается, но это не уменьшает его смущения, когда Микеланджело откидывается на спинку стула и закидывает ногу на ногу. - И Генн! Рад тебя видеть! — Микеланджело, — говорит Генн, едва кивнув и забирая рис из цепких рук Микеланджело. — Рад встрече. Усаги закрывает глаза. - Друг мой, — говорит он, всем сердцем надеясь, что у Микеланджело есть какая-то цель, помимо флирта и подшучиваний. — Я всегда рад тебя видеть, но должен спросить: есть ли причина для твоего визита? Лицо Микеланджело на мгновение мрачнеет, но на таком солнечном лице, созданном для радости и смеха, эта мгла длится целую ночь. - Да, — тяжело вздыхает он. — У меня есть причина. Это Лео, Усаги. Леонардо. Он считает друзьями всех черепах, а также их людей-партнёров, но именно к Леонардо Усаги испытывает искреннюю привязанность. Несмотря на различия между самураями и ниндзя , которые их разделяют, они оба воины. Они лидеры. Они... праведники. И хотя Леонардо, как и все ниндзя, окутан ложью, в нём есть истинная честь. Леонардо — самый верный и любимый друг Усаги. Его самый близкий друг. - Что случилось? — спрашивает он, уже не чувствуя ветра, но ощущая более сильный холод, предчувствие грядущих бед. - Микеланджело? Черепаха сглатывает. - Он сам не свой, Усаги, — отвечает он. - Карай вернулась, и у неё появились новые друзья. Это всё, что нужно услышать Усаги. Его губы сжимаются в мрачную линию, и он отставляет чашку в сторону. На его языке остаётся гораздо более горький привкус. Караи. Змея, крапива и колючки, яд в укусе — самое злорадное из всех зол, с которыми сталкивалась Усаги. Леонардо — и его семья — должны быть защищены от этой напасти. - Я приду, — говорит Усаги, хотя Микеланджело его об этом не просил. Судя по патетически благодарной улыбке, которой Микеланджело одаривает Усаги, именно об этом он и собирался его попросить, будь у него такая возможность.

***

Этот мир, — размышляет Усаги, — это воплощённое страдание. Вокруг него из земли вырастают здания, не заботящиеся о гармонии и эстетике; с каждым вдохом он чувствует запах холодной стали, гниющего дерева, сырых камней. Он чувствует запах грязи и с трудом сдерживает дрожь, когда ветер доносит до него новую волну зловония. Чем скорее я закончу свои дела, тем скорее смогу вернуться домой, — говорит он себе и сосредотачивается на предстоящем сражении и на дайсё, которое уже близко. Долгая битва может закончиться этой ночью, и Усаги не может предаваться мечтам о доме или усталости. Его добыча близко, монстр, за которым он гнался в стольких измерениях, что и не сосчитать, здесь, почти в пределах досягаемости. Это почти конец. Правосудие свершится. Он отворачивается от ветра и смотрит поверх крыш зданий, пытаясь разглядеть движение в лесу из тонких металлических стержней на крышах. Какие же существа живут в этом мире! Он мельком видит их в окнах, когда они кричат, плачут, смеются и спят. Они все так похожи, как они могут отличать одного от другого? Такие гладкокожие существа, большинство из которых вялые и не привыкшие к труду. Сосредоточься! Он отрывает взгляд от женщины, которая укачивает младенца, и прислушивается. Ветер переменился, и он слышит отголоски, глухой, отдалённый лязг стали. Битва. Усаги уже повернулся в сторону, откуда доносился рёв, и, не раздумывая, прыгнул, оскалив зубы. Его добыча! Наконец-то он может завершить начатое давным-давно, когда он отрубил монстру хвост и заставил его со стыдом уползти обратно в его нору. "Я должен был покончить с этим тогда,- думает Усаги, пытаясь заглушить свои сожаления. - Я должен был убить Тигриного Когтя и избавить все миры от его зла. Я был молод и глуп и думал, что битва окончена... сколько невинных пострадало из-за моей нерешительности и гордыни?" Он утешает себя мыслью о том, что Тигриный Коготь больше не будет вымещать свою злобу на невинных людях. Судьба дала ему шанс исправить свою давнюю ошибку, и он не будет колебаться. По мере того как он мчится по тёмным, мокрым от дождя крышам, звуки битвы становятся всё громче. Усаги молчит, лишь его дыхание звучит размеренно и неторопливо, а катана с шипением выскальзывает из ножен, но сражающиеся не слышат его из-за своих криков и воплей. "Они ведут себя как дети, - думает Усаги, кривя губы. - Ни один настоящий воин так бы не кричал. Хорошо, что я иду, ведь такая неопытность приведёт только к провалу". Он без колебаний восхищается бойцами, ведь, несмотря на их крики, они сдерживали Тигриного Когтя достаточно долго, чтобы Усаги успел добраться до них. Он резко останавливается, не успев сделать и шага, когда добирается до края последней крыши и видит, что перед Тигриным Когтем действительно стоит группа детей с оружием, которое он узнаёт, и с немалым мастерством. Дети, да, но они не похожи ни на каких других детей, которых Усаги видел в этом мире. Они —черепахи, двигаются быстро и грациозно, с мастерством, которое не соответствует их возрасту. Они двигаются как единое целое, ослепляя вихрем зелёных конечностей и вспышками других цветов, и Усаги не может отвести от них взгляд. Он понимает, что это ниндзя. Хотя эти дети и передвигаются открыто, происхождение их искусства ни для кого не секрет. Обман, отвлечение, введение в заблуждение — вот отличительные черты ниндзя, и он думает о том, как обрадовалась бы Чизу, увидев такую юношескую преданность своему искусству. Ниндзя. Если бы он не был одержим идеей уничтожить Тигриного Когтя, он бы считал этих детей своими врагами — и всё же он увидел, как они сражаются с его добычей. На какое-то время они стали для него кем-то вроде союзников. Он готовится к прыжку, но замирает, когда один из детей, широкоплечий, в красной маске, подходит слишком близко к Тигриному Когтю и получает удар по голове. Ребёнок вскрикивает, ярость сменяется болью и ужасом, он падает и лежит неподвижно, а трое других детей замирают. - Раф упал! — кричит самый высокий из детей. Его собственный голос звучит пронзительно от страха и усталости, и он пытается дотянуться до павшего брата. Тигриный Коготь смеётся гулким смехом, от которого у Усаги сжимается сердце, и достаёт из ножен одно из своих странных оружий. Тигриный Коготь наводит прицел на высокого мальчика. - Ты думал, что сможешь сразиться со мной и победить? Ты ничему не научился! Ребёнок не отвечает. Он просто накрывает тело брата своим и закрывает глаза. Усаги подпрыгивает. Он не может... он не позволит этому случиться. За мгновение до того, как ноги Усаги коснулись крыши, раздались два крика. Другие дети в синих и оранжевых масках, вооружённые катанами и нунчаками, выпрыгивают из тени, отвлекая Тигриного Когтя ровно настолько, чтобы выстрел пришёлся мимо цели. Тигриный Коготь снова рычит и направляет своё оружие на ребёнка в синем, который смотрит на него, оскалив зубы. - Глупый детёныш! — кричит он, когда ребёнок молча и отчаянно бросается на него. - Тигриный Коготь! — кричит Усаги. Все движения замирают, и он позволяет себе на мгновение испытать чистый, первобытный восторг, когда Тигриный Коготь содрогается. Он медленно поворачивается к Усаги, слишком ошеломлённый, чтобы сделать что-то большее, чем усмехнуться, и Усаги улыбается. Всё закончится здесь и сейчас. Сегодня ночью. - Вижу, ты опустился до того, что нападаешь на детей, Тигриный Коготь, — говорит он лениво и презрительно, бросая ему вызов и оскорбляя.- Признаюсь, я не удивлён. Ты всегда был бесчестным. Но ты больше не причинишь им вреда! Я жажду завершить то, что мы начали так давно. Ты помнишь тот день? О нет, Тигриный Коготь не забыл о нём, ни на йоту. Он подавляет рвущийся наружу рык, полностью сосредоточившись на Усаги, и снова поднимает оружие. - Единственный финал, кролик, — рычит он, — будет твоим. Усаги смеётся. - Посмотрим. Не упуская из виду движения Тигриного Когтя, он бросает взгляд на ребёнка в синем, который смотрит на него с открытым ртом, широко раскрыв глаза от удивления. Они не так молоды, как он сначала подумал, их панцири и груди покрыты шрамами. - Беги! — кричит он. — Бери своих раненых и беги! Я разберусь с Тигриным Когтем! Ребёнок всё ещё смотрит на него, пытаясь произнести хоть слово, но самый младший тянет его за руку и шипит, чтобы он уходил, бежал, помогал Рафу. Ребёнок неохотно позволяет себя увести, и его окровавленные губы наконец произносят связные слова. - Спасибо, — говорит ребёнок. Усаги кивает ему в знак приветствия, но не более того, потому что Тигриный Коготь запускает двигатель на своей спине, и в его глазах читается жажда убийства. Этой ночью всё закончится, навсегда.

***

Усаги, пошатываясь, отходит от того, что осталось от Тигриного Когтя. Он измотан и опустошён, не может точно сказать, откуда на его доспехах кровь и кому она принадлежит. Он почти уверен, что это не его кровь, но у него кружится голова, и он сомневается в своих выводах. "Я должен спрятаться, - думает он, - и отдохнуть. Я должен позаботиться о том, чтобы меня не увидели, я должен..." - Эй, - голос рядом с ним звучит мягко, без угрозы, но Усаги резко оборачивается и поднимает клинок. Если ему придётся сражаться, пусть будет так, хотя он сейчас не в лучшей форме. По крайней мере, охота окончена, битва выиграна. Он умрёт достойно, если ему вообще суждено умереть. Ребёнок поворачивается к нему, не сводя глаз с синей маски. - Я… мы вернулись, чтобы узнать, можем ли мы помочь, — говорит он. Позади него стоят трое других, перебинтованных и израненных, изнурённых до предела. - Ты можешь идти или тебе нужна помощь? Усаги едва сдерживается, чтобы не рявкнуть, что ему не нужна помощь таких, как они, что они ниндзя и, следовательно, противны всему, что для него свято. Тихий голос напоминает ему, что они сражались с Тигриным Когтем и что этот человек поблагодарил его за помощь, прежде чем сбежать. Неужели он так сильно надеется, что хоть капля чести коснулась их, несмотря на их искусство? - Кажется.., - Усаги облизывает губы и морщится от привкуса крови. Его крови или Тигриного Когтя? Он не может сказать, не может. - Кажется, мне стоит присесть, — заканчивает он и опускается на колени. Ребёнок с голубыми глазами, под цвет его маски, опускается на колени рядом с ним и протягивает бутылку с водой. Он держит её, пока Усаги пьёт, и опускает, когда Усаги начинает задыхаться. Он кивает самой высокой черепахе, которая приседает рядом с Усаги и осторожно ощупывает порез на его руке. - Тебе нужно наложить швы, — говорит он, хмурясь. — Я могу наложить повязку, и она продержится какое-то время, но ненадолго. - Спасибо, но я в порядке, — говорит Усаги и пытается подняться на ноги. Он устал, очень устал и всем своим существом жаждет покоя. - Вам не нужно беспокоиться, - он не высказывает вслух растущее беспокойство, которое испытывает, окружённый со всех сторон ниндзя. - Думаю, нужно, — говорит первый ребёнок, который, как уверен Усаги, является лидером, судя по тому, как остальные ориентируются вокруг него, следуя его едва заметным движениям и жестам. - Ты спас наши панцири. Мы и так были в плачевном состоянии после схватки с Краангом, а потом ещё и Тигриный Коготь.., - он вздыхает, и на его лице Усаги видит отражение собственной усталости и того, как забота уже начала старить его. Они не могут быть старше его на десять лет, ведь ему самому двадцать восемь, но держатся они как опытные воины. Он обнаруживает, что восхищается ими, несмотря ни на что. - Было бы неправильно просто бросить тебя, — говорит лидер с решительным видом. - Ты спас нас. Позволь нам помочь тебе. Я обещаю, что ты в безопасности, - он смотрит Усаги прямо в глаза. В его взгляде нет ни хитрости, ни коварства. - Кроме того, любой, кто хочет уничтожить Тигриного Когтя — наш друг, верно? - последние слова обращены к остальным, которые кивают, одаривая Усаги такими же усталыми улыбками. Усаги надеется, что его доверие не будет обмануто. Он не чувствует в них нечестности, но раньше он уже ошибался. Он доверяет Чидзу, и именно ради неё, ради дара дружбы и честности, который она ему подарила, он протягивает руку лидеру. - Миямото Усаги, — говорит он, довольный тем, как крепко и уверенно лидер сжимает его руку. - Хамато Леонардо, — следует ответ. - Давай уберёмся отсюда, тебя нужно подлатать. Тогда, может быть, ты расскажешь нам, как вы с Тигриным Когтем познакомились. Усаги вздыхает и с трудом поднимается на ноги. - Это долгая история, — говорит он, морщась и позволяя Леонардо взять часть его веса на себя. - Это отлично, — отвечает Леонардо с широкой улыбкой.

***

Раф стучит в дверь Лео. Сначала он не получает ответа, поэтому ждёт, прежде чем постучать ещё раз, и бросает взгляд на комнату Донни в конце коридора. Дверь по-прежнему плотно закрыта, но он слышит доносящиеся изнутри тихие голоса и решает дать им ещё немного времени, прежде чем вытаскивать их оттуда и напоминать двум гениям, что им иногда нужно есть. Пока они разговаривают, они приводят себя в порядок. Он прижимается ухом к двери Лео и снова стучит. «ю - Эй, Лео. Пора просыпаться. — Раф? — он слышит, как Лео сбрасывает с себя одеяло и, спотыкаясь, идёт к нему. Дверь приоткрывается, и он встречает покрасневший, затуманенный взгляд Лео. — Что такое? Все в порядке? Мы..,— он трёт глаза, вздыхает, и Раф крепче сжимает дверной косяк. Лео измотан, таким он его ещё не видел. Нет, это неправда. Раф помнит, как выглядел Лео, когда очнулся в своей постели после того, как они спасли его из подземелья Шреддера. Он выглядел хуже, чем сейчас. Молодой, ошеломлённый и такой благодарный за то, что он в безопасности, что он дома. - У нас всё хорошо, Лео, — говорит он. — Майки сходил к бабушкам и принёс кучу еды. Я решил, что должен разбудить тебя, пока Майки всё не съел. — О, — Лео моргает и через мгновение почти улыбается. — Да, было бы здорово,— он переводит взгляд на кухню. — Есть что-нибудь из этого печенья с подливкой? — с тоской спрашивает он, выходя из своей комнаты. — Думаю, да, — Раф идёт рядом с Лео, готовый подхватить его, если тот споткнётся. Лео идёт медленно, в его движениях нет ни грации, ни ритма, но по мере приближения к кухне его плечи распрямляются. — Но ты захочешь съесть их позже. Сегодня на завтрак у нас вегетарианское меню. Хотя Сандра прислала булочки с корицей. Думаю, они компенсируют это. — Может быть, — говорит Лео. Он замолкает и хмуро смотрит на Рафа. — Подожди. Вегетарианское? Почему? — Чувак! — перебивает Майки, стоя в дверях кухни с тарелкой булочек с корицей в руке. — Шевели булками, или я съем их все! Лео открывает рот, закрывает его и, не говоря ни слова, возвращается на кухню. Раф идёт за ним, чувствуя, как у него сводит желудок. Это должно сработать, это должно помочь. Майки отходит в сторону, пропуская их, но Раф задерживается в дверном проёме, наблюдая за тем, как Лео замирает на полпути, не сводя глаз с Усаги. Он не может понять, когда напряжение спадает, если только это не сопровождается ударом или криком, но сегодня, в этот момент, Раф чувствует, как меняется атмосфера, как что-то неприятное улетучивается и как будто свет пробивается сквозь камни вокруг них. Они с Майки поступили правильно, и Раф знает это так же хорошо, как свой сай или собственные руки. — Боже мой, — говорит Лео срывающимся голосом, сжав одну руку в кулак. — Усаги. — Леонардо, — Усаги делает шаг вперёд, слегка грустно улыбаясь, и сжимает кулак Лео обеими руками. — Мой друг, — говорит он. Лео не рыдает и вообще не издает ни звука. Вместо этого он опускает плечи и крепко обнимает Усаги, так крепко, что тому становится неудобно, но Усаги не жалуется. Он лишь обнимает Лео в ответ, принимая на себя весь его вес. Раф выдыхает, чувствуя себя так, словно он несколько часов не дышал. Майки рядом с ним расслабляется и отодвигает тарелку с булочками с корицей. Он толкает Рафа плечом, и от этого прикосновения их обоих охватывает облегчение. Раф улыбается ему. Слава богу за Майки и его гениальные идеи. Хорошо, что Майки отставил тарелку, — думает Раф несколько мгновений спустя, потому что Лео отпускает Усаги, но тут же разворачивается и притягивает Рафа и Майки к себе, прижимаясь горячим дыханием к их плечам. Раф слышит, как он шепчет слова благодарности, которые Раф скорее чувствует, чем слышит, и мышцы Лео постепенно расслабляются. Они — его броня, как и он — их. И Раф, к своему искреннему, болезненному удивлению, начинает понимать, что он может заботиться о чём-то, даже если ему доверили что-то очень ценное. Что бы ни случилось, он может не только разрушать. Он может строить, он может прощать. Он может исцелять.