Глава 7. Спрингтрап

Баю-баюшки-баю, я всегда ложился на краю

Загубил всю веру на корню

Доедай, а то остынет, посмотри, как здесь красиво

Не беги, побудь счастливым

Раз в день

©Manizha — Устал

10 июня 2016

      Вторая, ночная смена прошла чуть лучше, чем первая. Я лишь никак не мог вытащить из головы то, что Даниэль был сыном богатого бизнесмена. Пока мы сидели в офисе я то и дело посматривал на него и в эти моменты пытался представить себе Даниэля в более привычной для его статуса среде. Получалось скверно. Но я был уверен — таких как я в такой среде едят без ножа и вилки, просто прокусывают шеи и съедают, не проглатывая.       Даниэль либо не заметил брошенные мною взгляды, либо делал вид, что не заметил. В любом случае, было приятно, что он почти не пользовался моментами, чтобы пристыдить меня за что-то. Но менее напряженной обстановка между нами не стала. Освальд пытался разговорить нас двоих, но я, почему-то боясь мнения Даниэля сильнее чем любых других вещей, что обычно пугали меня до мурашек на спине, зачастую отмалчивался, а, если и отвечал, то очень быстро, маленьким набором слов и отводил взгляд, чтобы Освальд не заметил моей нервозности.       В общем, смена прошла нормально, но бессмысленно. Для полиции я всё ещё сделал ровным счетом ничего, а ведь сегодня уже пятница — работать на них я «начал» в понедельник. На следующей неделе (или уже с выходных… до сих пор не могу решить, когда лучше начать и стоит ли вообще это делать. Может, будет лучше, если я так ничего и не сделаю и все поймут, что было бесполезно давать мне какие-то шансы?) придётся постараться в несколько раз лучше.       Настоящим минусом ночной смены оказалось то, что на следующий день, то есть вчера, я чувствовал себя выжатым лимоном и меня клонило в сон. Когда Скотт ушел на работу, где пробыл дольше обычного, но возможно он просто задержался где-то ещё, я пытался отвлечься от желания спать с помощью рисования портретов людей из головы, но попросту уснул с блокнотом в руке… К счастью, я успел спрятать его до того, как Скотт постучал в дверь моей комнаты, чтобы предложить мне поздний ужин. Для Скотта то, что я до сих пор рисовал дома, оставалось секретом. В какой-то момент я просто перестал это делать, и Скотт решил, что я к этому занятию остыл. Почему-то говорить правду мне не хочется даже сейчас. Пусть он лучше не знает. Пусть лучше думает, что я рисую только в кабинете миссис Лоуренс и зачастую оставляю свои рисунки там. Единственное, что мне нравится в дневном сне, это то, что во время дневного сна я никогда не вижу снов. Не тревожных. Не с воспоминаниями о прошлом. Не о том, что могло бы у меня быть… Никаких снов. После дневного сна я чувствую себя чуточку свободнее.       Но сегодня ночью мне хотя бы повезло. Мне либо ничего не снилось, либо я ничего не запомнил. В любом случае, я проснулся с более пустой головой, чем обычно.       Уже давно выбравшись из кровати, не успеваю я и дойти до кухни, как чувствую аромат кофе. Это значит, что сегодня Скотт не высыпает просто растворимое кофе себе в стакан, заливает его кипятком и пьёт, а прикасается к кофемашинке, что стоит у нас на кухне, но особо не используется никем из нас. Сам я пью кофе редко, Скотт кофе любит, но зачастую ему лень бороться с машинкой и он сам не понимает для чего та была куплена. — Доброе утро, Майкл, — говорит Скотт, когда я медленно захожу на кухню. Я оказался прав — он действительно прикоснулся к кофемашинке и почти закончил делать себе кофе. — Решил сегодня не будить тебя и дать время поспать побольше. Вижу, что это было хорошее решение. — Ты сегодня не спешишь, — отмечаю я, усаживаясь за стол на своё привычное место. Скотт бросает на меня взгляд. — А должен? — А как же работа? — вопросом на вопрос отвечаю я.       Скотт качает головою и мягко улыбается мне… Так обычно он улыбается, когда я говорю что-то до смеха нелепое, но он не хочет исправлять и вместо этого одаривает меня такой улыбкой. Не скажу, что она мне не нравится, но она и не раздражает меня, её можно вытерпеть как и много других вещей в этом мире. — У меня сегодня выходной, Майкл.       Я моргаю. Помню, что один раз в неделю у Скотта и правда есть день, когда он не принимает пациентов и спокойно проводит время дома, но проблема в том, что я отчетливо помню, что раньше выходным была среда, а не пятница. Может, я просто ошибаюсь? На момент, пока Скотт не видит моего смятения, потому что отвлекся на кофемашинку, опускаю взгляд. Мог ли я каким-то образом ошибиться? Я не помню и путаю многие моменты, но звучит уже совсем смехотворно то, что я мог забыть день, когда у Скотта заслуженный выходной. Я же каждую неделю с этим встречаюсь и каждую неделю это была именно среда.       Я ничего не говорю об этом и просто киваю, когда Скотт вновь смотрит на меня. Он как раз заканчивает делать кофе и ставит свою кружку на стол, где его место. Он бросает на меня взгляд и вновь улыбается мягко, но в этот раз по-другому… Как отец. Он даёт мне вспомнить своей улыбкой, что мы — отец и сын, даже если я никогда не был ему родным. — Хочешь кофе, Майкл?       Я пытаюсь выдавить улыбку. Улыбку сына. — Хочу. Пожалуйста.

***

      Когда Скотт говорит мне, что он уходит на какую-то встречу с другом, я не особо-то и хочу ему верить. У Скотта нет друзей… Почти. Конечно, есть миссис Лоуренс, но, если бы он пошёл куда-нибудь с ней, то обязательно так и сказал бы. Но Скотт не говорит имя своего друга, как и не говорит места встречи с ним. Из этого следует только один вариант — он мне врёт. Но зачем? Понятия не имею, но за последний год я чувствую, что мы оба перестаём делиться правдой до конца.       Скотт уходит из дома, и я остаюсь дома один, впервые не зная чем себя занять. Посмотреть телевизор? Порисовать? Взять телефон и убить время в нём? Точно не третье. Многие взрослые, намного старше меня, возрастом Скотта, время от времени говорили мне, что я не такой как все люди моего возраста. Я спокойно проживаю без телефона. Не вижу в нём огромной необходимости. Почитать статьи о различных художниках, конечно, всегда интересно, но даже эти статьи не утягивают меня во всё это. Я не зависим от интернета. Иногда я словно пещерный человек. Мне всё равно на большинство вещей, что затягивают других.       Я возвращаюсь в комнату и впервые за несколько дней беру телефон не просто для того, чтобы посмотреть время и оставить его. Нет. Я включаю телефон и, усаживаясь на кровать, впервые за несколько лет ищу в интернете не статьи с интересным содержанием, а приложения. Приложения знакомств. Ведь в них многие убивают время, пытаясь найти того идеального человека, ведь так?       Некоторые мои воспоминания запрятаны не так глубоко как воспоминания о детстве и о моей настоящей семье, но всё равно требуют того, чтобы мозг их для начала протолкнул и вытолкнул, но делается это всё равно легче.       Когда-то у меня уже было приложение для знакомств. Вообще-то у меня даже было первое и последнее свидание в жизни…       И вот мне снова девятнадцать и я чувствую себя полным дураком. Потому что держу в руке телефон и перепроверяю его почти каждые пять секунд. Нил, мой коллега, который ещё не перешел к тому моменту, где он присоединяется к остальным и начинает меня сторониться, предложил мне скачать приложение для знакомств… А потом скачал его сам, зарегистрировал меня и даже нашёл мне девушку для первого свидания. Вспоминая об этом, я тут же начинаю шептать её имя, словно боюсь забыть, когда она наконец подойдет.       Рита. Рита, Рита, Рита, Рита, Рита…       Рита появляется только через пять минут. Она опоздала, но я ничего не говорю. Лишь поправляю волосы, чтобы не было видно шрамов, потому что знаю, что они сразу её оттолкнут, и выдавливаю мягкую улыбку.       Рита — блондинка с кудрявыми волосами, лежащими на ее плечах. На ней красивое платье розового цвета. Золотые туфли чуть выбиваются, но как же мне плевать. На её фоне я выгляжу как-то неправильно. Словно сбежал из другого времени, но она ничего мне не говорит. Просто улыбается и извиняется за опоздание. Я успокаиваю её и тогда она говорит мне, что у меня очень мелодичный голос. Я ей не верю, но всё равно благодарю. Всё это выглядит слишком идеально.       Идеальным свидание остаётся лишь до того момента, как капля вина на её платье портит нам, нет, мне всё. Потому что я замечаю, что капля скользит по подбородку Риты, касается её шеи и наконец задерживается на её платье, но мне слишком страшно нормально посмотреть ей на грудь, где осталось пятно. Я боюсь, что она посчитает меня извращенцем. Лучше бы тогда я боялся, что эта капля — скатыващееся по коже доказательство, что для меня уже ничего не будет идеального. Когда Рита замечает пятно, она вспыхивает как спичка. — Почему ты не сказал мне про пятно? — Извини.       Рита становится спокойнее, но лишь на момент, пока она не говорит, что не злится, а я вновь не отвечаю ей «извини». Из дальнейшего разговора я уже ничего не помню. Помню лишь как она раздражается с каждым моим «извини». Извини, извини, извини, извини, извини…       Одно единственное слово заставляет меня задыхаться и я, продолжая шептать его, ухожу со свидания. Но, конечно, плачу за вино, к которому я так и не прикоснулся, потому что боялся, что Скотт обязательно поймёт, что я его пил, и за еду, которую выбирала Рита. Если так подумать, то тогда я ничего и не выбирал. Все выбрали за меня. А я извинялся так, словно сам выбрал всё это.       Ночь этого дня я провожу лёжа на полу ванной в слезах. Обнимаю себя за плечи, трясусь и рыдаю… Но самое главное: шепчу грёбаное «извини» как мантру. Извини, извини, извини.       Через час я успокаиваюсь и ухожу в комнату. Примерно в то время, когда я сбежал со свидания, мне писал Нил и спрашивал, как прошло свидание. Я ложусь на кровать с телефоном в руке и думаю, что ответить. »Я всё испортил». Стёр. »Всё было хорошо». Стёр. »Пошел к черту». Стёр. »Лучше и быть не могло». Стёр. Я стираю ещё кучу вариантов, пока не отправляю ему палец вверх. В ответ Нил скидывает задумавшийся смайлик, видно, видел, как долго я писал ответ, но больше ничего не пишет.       А на следующий день коллеги перешептываются, где моя девушка. Я бросаю взгляд на Нила и он, пожав плечами, виновато улыбается. Но на самом деле, я не злюсь на него. Не только потому что он мой друг. А потому что понимаю — Нил очень весёлый и разговорчивый, он просто не смог проконтролировать свою речь. Поэтому я не обижаюсь и просто пожимаю плечами. Даже терплю все издевки… Пока меня не заставляют целоваться со шваброй, начав шутить, что это — единственная девушка, что может полюбить меня. А потом кто-то шутит, что я гей и коллеги перешептываются уже на другую тему. Всё так же обо мне, но теперь, для некоторых, я ещё большее посмешище.       В последний момент я останавливаю установку приложения для знакомств и откидываю телефон от себя. Меня жизнь вообще ничему не учит. В этом нет смысла. Я не убью время. Я лишь сильнее разочаруюсь в себе.       «Неудачник», — подначивает голос.       Я по привычке хватаю себя за волосы и тяну, пока не вскрикиваю от того, что на руке остаётся парочка волосков…

***

      Сегодняшняя рабочая смена поначалу происходит слишком спокойно. Даже Освальд долгое время молчит и не начинает с нами разговор. Но в какой-то момент его глаза загораются и он предлагает с улыбкой на лице (по крайней мере я предполагаю это по его голосу, который удобен для определения эмоции на лице Освальда): — Давайте поиграем в прятки.       Когда Освальд говорит это, он даже несильно хлопает ладонями по столу, что и привлекает наше внимание к нему.       Я и Даниэль одновременно поднимаем голову, чтобы посмотреть на Освальда и понять, точно ли говорит об этом серьёзно. Потому что предложение по-своему странное. — Чего? — удивлённо спрашивает Даниэль первым, но в принципе описывает мои мысли, даже если Освальд в общении мне нравится. Освальд открывает рот, чтобы повторить, но Даниэль останавливает его движением руки. — Глупее ничего придумать не мог? — Да ладно тебе, — Освальд тихо фыркает, — надо же как-то развлечься. Мы сидим тут и просто молчим. Так дело не пойдёт, согласись… Охранять нам особо нечего. Подростки не забирались сюда за всё то время, что мы работаем здесь. Не думаю, что кто-то пронюхает, что нас нет в офисе, и решит тут что-нибудь потрогать. Опять таки: тут и трогать-то нечего. Стулья только если. — Ну, я… Я не против игры в прятки, — неуверенно соглашаюсь я с предложением Освальда. Поначалу это звучало полностью странно, но если так подумать, то почему бы и нет? Аргументы Освальда имеют место быть.       Услышав мой ответ, Освальд улыбается мне и быстро подмигивает. Уголки моих губ сами чуть приподнимаются. — Майкл согласен! — счастливо говорит Освальд. — Можешь и не соглашаться, Дэн. Мы и вдвоем неплохо поиграем, раз уж тебе так нравится сидеть и ничего не делать. — Я бы, конечно, посмотрел на этот детский сад, где вы вдвоём играете в прятки, — со смешком отвечает ему Даниэль. — Но, ладно, так уж и быть. Я тоже не против игры в прятки.       Освальд выглядит очень довольным, когда на его предложение соглашается и Даниэль. Он поднимает со стула и на момент делает серьёзное лицо. — Осталось решить, кто первым будем искать двух остальных. Не знаю, что думаете вы, а я думаю, что мы должны выбрать… — Тебя, — перебивает его Даниэль. — Кто предложил, тот и будет искать.       Освальд закатывает глаза и переводит взгляд на меня. — А ты что думаешь, Майкл? — Ну… — протягиваю я, бросая взгляд на Даниэля. Он на меня даже не думает смотреть… В каком-то смысле это даже хорошо. — Я согласен с Даниэлем. К тому же, мы же меняться будем… — Ладно, я вас понял, — перебивает теперь уже меня Освальд. Он разводит руки в сторону. — Ваш покорный слуга Освальд Вилсон так уж и быть, будет первым вас искать.       Буквально в моменте Освальд расслабляется и касается ладонью моего плеча. Он шутки ради тычет мне пальцем в грудь — я легко это понимаю. — Мне стоит предупредить тебя, Майкл, что я мастер играть в прятки. Я идеален в любой роли. И особенно хорошо умею искать. Зоркий глаз. Глаза, — Освальд быстро поправляет себя. — Ага, он у нас мастер, — саркастично добавляет Даниэль, когда мы оба, при том в ту же секунду, поднимаемся со стульев. — Предлагаю сдаться уже сейчас.       Я быстро посматриваю на Освальда, но он лишь пожимает плечами и жестом ладони показывает, что мне лучше последовать примеру Даниэля и тоже выйти из офиса, чтобы найти место, где можно будет хорошо спрятаться.       Выходя из офиса, Даниэль неожиданно пихает меня в бок. Я непонимающе смотрю на него. — Не подлизывайся, Блэкберн, — шёпотом говорит Даниэль. Мои брови опускаются против моего желания. — Но я не подлизывался, — не соглашаюсь я, но мои слова для Даниэля — ничто. Он просто покидает офис и скрывается за одним из поворотов в здании аттракциона.       Я быстро оборачиваюсь, чтобы вновь взглянуть на Освальда. Заметил ли Освальд, что Даниэль пихнул меня в бок? Волнует ли это его как-то? Не могу сказать. Потому что Освальд просто показывает мне большой палец вверх, словно я повернулся с неуверенностью в том, стоит ли стараться в этой игре, и отворачивается от меня, чтобы начать считать.       Я вздыхаю.       Время прятаться.       «Ты это умеешь», — посмеивается голос. Он прав. Я умею.

***

      На самом деле, это первый раз, когда я играю в прятки за всю свою жизнь. Но оно и понятно. Будучи ребёнком (и подростком) без друзей, я, конечно же, не заслуживал того, чтобы кто-то предлагал мне присоединиться к игре в прятки с другими ребятами. Любое веселое времяпровождение детей (и подростков) поблизости со мною всегда проходило мимо меня. В мою сторону редко поглядывали, когда искали участников для совместной игры, а, если и посматривали, то быстро отводили взгляд и играли без меня.       Конечно же, я никогда не расскажу кому-нибудь о том, что это была моя первая игра в прятки, где я даже не знал, хочу ли, чтобы меня легко нашли или хочу, чтобы я вышел из игры победителем… Даже если Освальд действительно мастер пряток, ещё и в любой роли.       Я как-то совсем резко останавливаюсь у одной из дверей. Какое бы желание ни руководило мною сейчас, но эта идея — самая худшая из всех… Потому что я хорошо помню эту дверь и примерно понимаю, что именно находится за ней. И так же хорошо я знаю, что мне ни за что нельзя заходить в эту комнату. Нельзя совершать старую ошибку.       И всё же моя рука касается ручки двери… Пальцы сжимаются на ней и в любой момент готовы открыть дверь. Мне нельзя заходить в эту комнату, но внутри я понимаю, что если я хочу спрятаться — эта комната лучшее решение из всех. Она редко привлекает внимание других людей. Я был единственным, кто впервые открыл её.       Я открываю дверь и тут же заглядываю внутрь, потому что понимаю, что мне всё равно интересно, изменилось ли в комнате хоть что-то. И сразу подмечаю одну деталь — теперь тут намного темнее, чем в прошлый раз. Лампы на потолке совсем перестали работать, одна лишь светила, да и то с натяжкой. Отбрасываемая тень единственной горящей лампы делала атмосферу напряжённой. Но это не помешало мне зайти внутрь.       То, что привлекало моё внимание в прошлый и последний раз, всё ещё здесь. Зеленый аниматронный кролик выглядит все так же пугающе.       Я закрываю за собою дверь, убедившись, что щелчка особо не будет слышно, и подхожу к аниматронику, опускаясь перед ним на колени. Рука тянется к плечу и я не противлюсь своему желанию. Провожу пальцами по аниматронному плечу и понимаю, что на нём до сих пор остались ворсинки от искусственной шерсти. Вот только мха на костюме стало намного больше. Я задеваю его ногтями и небольшие кусочки остаются внутри. С плеча моя рука скользит ниже, пальцы задевают грудной отдел, но я уже не пытаюсь раскрыть его, как я делал в прошлый раз. Я знаю, что он открывается… И знаю, что тогда так и не открыл его до конца, спустившись, что взглядом, что рукой ниже… Ниже, еще ниже… Ниже, ниже, ниже… Ниже.       Я одёргиваю руку, пока не совершил уже вторую ошибку по отношению к этому аниматронику. И резко поднимаюсь, чтобы отойти от этой штуки. Нельзя совершать ошибку. Сделаю так ещё раз — точно подпишу себе смертный приговор.       Однако, я встаю слишком резко и из-за этого чуть не теряю равновесие. Еле успеваю сделать шаг назад и приложить все усилия, чтобы не упасть на пол. Я отвожу взгляд к закрытой двери.       Я верно отметил, что эта комната была отличным местом, чтобы спрятаться, если я хочу победить. Но вопрос остаётся открытым: хочу ли я этого? И какой ценой? Если останусь в этой комнате, то могу сорваться и повторить ошибку прошлого года. Если останусь, то одержу победу в игре.       И я остаюсь. Потому что хочу узнать, какого это — одерживать победу, чувствовать себя победителем и понимать, что ты постарался на славу. Мне не хватает этих ощущений в обычной жизни. Надо бы и понять какого это. А от аниматроника можно просто держаться подальше.       Я ухожу в дальний угол комнаты и сажусь так, чтобы не смотреть на оставленного аниматроника и так, чтобы не сесть в лужицу на полу. Плитка в этой комнате во многих местах отсутствовала, поэтому тут скапливалась вода.

***

      Через пару минут я понимаю, что оказался прав. Ожидание даже заставляет меня чувствовать себя неуютно. Накапливается страх, что я останусь здесь совсем один… Что, конечно, глупость. Мы втроём играем в прятки, поэтому я уверен, что хотя бы Освальд не успокоится до тех пор, пока не найдёт меня. Рано или поздно он обратит внимание на дверь этой комнаты и найдёт меня. И я останусь победителем. Потому что уверен, что Даниэль даже не старался спрятаться нормально и Освальд давно нашёл его.       Я чуть приподнимаю взгляд, чтобы перестать рассматривать лужу передо мною. На самом деле, мне интересно как такие два разные человека как Освальд и Даниэль познакомились, подружились и, что самое главное, выдерживают друг друга. Интересно мне и то, почему Даниэль предпочёл работать в таком неприметном месте. Зачем вообще сыну бизнесмена работа? У меня много вопросов касательно этих двоих, но я не уверен, смогу ли я найти ответы на все из них. Освальд открыт. Даниэль нет. А я всё равно долго в их «товарищах» не продержусь.       Я резко наклоняю голову сначала влево, а потом вправо… Разминаю пальцами шею. Вытягиваю перед собою руки и пару секунд тяну себя за пальцы. Зачем я это делаю Напоминаю себе, что у меня есть тело. Зачем? Чтобы наконец-то сдвинуться.       После этого небольшого ритуала, я поднимаюсь с пола, ощущая боль в ногах от долгого нахождения в одной, не самой удобной позе сидя. Конечно, можно тянуть время и дальше, но почему-то мне перестала нравиться окружающая меня тишина. Хочется вернуться к Освальду и даже к такому неприятному для меня Даниэлю.       Игра затянулась.       Я подхожу к двери и касаюсь её ручки, чтобы наконец-то выйти. Но кое-что останавливает меня. — Подожди…       Я вздрагиваю, когда слышу шёпот сзади меня. В голове только один вопрос: я брежу? Могло ли мне стать настолько плохо из-за гнетущей атмосферы этой комнаты, что мне начинает казаться то, чего на самом деле нет? — Повернись… Вниз… Посмотри вниз…       Удел сумасшедшего слушать внезапно возникший в комнате, где нет ничего живого кроме тебя, голос и прислушаться к его просьбам, но я всё равно делаю то, что слышу. Поворачиваюсь и опускаю взгляд. Мои брови удивлённо приподнимаются, когда я замечаю, что рот аниматроника был слабо приоткрыт. Сам открыться он не мог… Или мог? Механизм старый… Но тогда бы я что-нибудь услышал. — Чего… — мне нужно пару секунд, чтобы понять, что из моего рта вылетело слово, ещё и так громко. Я закрываю глаза и тут же начинаю мотать головой. Ну и бред. Может, я просто был занят своими мыслями и поэтому не услышал как старый и неустойчивый механизм заставил рот аниматроника приоткрыться… — Я не плод твоей фантазии.       Я раскрываю глаза и таращусь на аниматроника. — Я просто брежу… — шёпотом напоминаю себе я. Просто бред. Бред. Но из рта аниматроника вылетает смешок. — Говорю же… Не плод твоей фантазии. — Ты ведь аниматроник, да?       Хочется, чтобы в этот момент меня было двое, чтобы один из меня ударил другого по лицу и сказал, что это самый тупой вопрос. Конечно же это аниматроник… Я просто не могу прийти к адекватным мыслям, в голове много вопросов и непониманий, хотя ситуация и не очень сложная. По крайней мере, я пытаюсь себя убедить в том, что это так. — И да, и нет.       Значит, точно брежу. — Как тебя зовут?       Я моргаю. — Майкл, — неуверенно представляюсь я. — Майкл Блэкберн, если быть точнее. — Спрингтрап.       Я вновь моргаю. Может ли бред спрашивать как тебя зовут, а потом представляться, да ещё и таким странным именем? — Спрингтрап? — переспрашиваю я. — Можешь звать меня Уильямом, если не нравится это имя, — спокойно отвечает аниматроник. — Могу попросить у тебя кое-что, Майкл? — Наверно? — неуверенно отвечаю я. На пару секунд решаю отбросить мысль о том, что это бред. Нужно начать допускать мысль, что это не так. — Не рассказывай никому о том, что ты разговаривал со мною, хорошо?       Я молчу. Потому что не думаю, что расскажу хоть кому-то об этом бреде. Мне ведь даже не поверят. — Хорошо, Майкл? — Хорошо, — шепотом соглашаюсь я. — Но почему я… — Майкл!       Я вздрагиваю, когда слышу совсем недалеко голос Освальда. Отличный момент. Мне пора уходить, чтобы окончательно не сойти с ума. — Мне нужно идти, — почти под нос говорю я, касаясь ручки двери вновь. — Никому не рассказывай о нашем разговоре.       Я быстро киваю и открываю дверь, вылетая из комнаты. Даже чуть не падаю от того, что путаюсь в своих ногах. — Майкл, вот ты где!       Как бы я ни пытался себя успокоить за пару секунд, у меня не получается не влететь прямо в Освальда. Я виновато улыбаюсь и выпрямляюсь, надеясь, что Освальд спишет это на то, что я спешил «выйти» из своего укрытия. — Мы тебя очень долго искали! Ты молодец, — с улыбкой на лице говорит Освальд. — Вот уж не думал, что придётся отдать своё почетное звание лучшего игрока в прятки. Но оно заслуженно твоё.       Я несколько раз киваю, выдавливая улыбку. Освальд довольно похлопывает меня по плечу. — Знаешь, я на самом деле хотел тебе подыграть, но ты смог выиграть и без меня! — признаётся Освальд, шепча мне на ухо, но всё равно говоря громко в самом конце. Я вновь киваю. — Ты молодец, — повторяет он. — Спасибо… — шепчу я. — А Даниэль, он…? — не закончив предложение, спрашиваю я, чтобы отвлечь самого себя от роя мыслей. — Вернулся в офис. Ты, наверно, заметил, что он не сильно-то и хотел присоединяться к нам… — теперь уже шепчет Освальд. — Ну, думаю, нам тоже нужно возвращаться. Пошли? — Ты пока иди. Я… Мне нужно пару секунд наедине с самим собою.       Освальд изучающе смотрит на меня, но очень быстро, а потом кивает и уходит. Я вздыхаю, прижимаясь спиной к стене. Закрываю глаза.       Итак, что я имею?       Проклятую комнату, в которую я вновь зашёл. Аниматроника внутри. Возможно, почему-то говорящего аниматроника. Которому я пообещал не говорить о нашем разговоре, если это так можно вообще назвать.       Я либо медленно схожу с ума, либо… — Господи, во что я ввязался…