Глава 10. Точка невозврата.

Он вдруг появился здесь без повода,

Будто искра сигнала в проводах.

Не слушая ни одного довода,

Обрёк всё на крах.

Очень тебя прошу, закончи этот стыд.

Твой стыд

Запомнят все, что бы не делал ты.

Посты

Навечно сохраняются в сети.

Прости,

Но кнопку сохраненья для твоей жизни

Не успели изобрести

©Хватит паясничать — Стыд

      Я не планировал возвращаться в комнату со Спрингтрапом сегодня, но стоило Освальду и Даниэлю уйти из аттракциона по окончанию смены, мои ноги сами направили меня к этой двери, а не к выходу. Кажется, мне слишком нравилось общение со Спрингтрапом. Что, впрочем, правда. Но почему сейчас-то я не направился домой? Спрингтрап же точно спросит про разговор с Даниэлем…       В любом случае, я не отворачиваюсь от двери, а захожу внутрь комнаты.       В этот раз Спрингтрап ничего не говорит, когда я сажусь рядом. Наверно, ждёт, когда я заговорю первым. Я кусаю себя за щеку, думая над тем, стоит ли говорить именно об разговоре с Даниэлем, а не о чем-то другом. Мы же можем обсудить что-угодно… Необязательно это.       Спрингтрап не зря не начинает разговор первым. Он даёт мне право выбрать тему для разговора. Как и во все другие разы нашего общения, но сейчас это наиболее важно для меня. — Я пытался поговорить с Даниэлем, — всё же говорю я. Замечаю, как правое ухо Спрингтрапа слегка дёргается, когда раздаётся мой голос. — О чём? — О той ситуации, в которой я считал себя виноватым, хотя это совершенно не так, — вздыхаю. — Я сказал ему, что хочу, чтобы он извинился. — И что, получилось? — интересуется Спрингтрап, наклоняя голову чуть в бок. — Нет, — качаю головою я. — Я случайно ляпнул про то, что Даниэль — сын бизнесмена… То есть… То есть я не говорил это прямо! Но… Я начал говорить о том, что, если он извинится, то его гордость не уменьшится, да и от «извини» он не обеднеет… — отвожу взгляд в сторону. — Он начал говорить о том, что меня нашли на помойке и поэтому я слежу за каждой копейкой, так ещё и за чужой тоже… Это… Это болезненная тема для меня. То есть… — качаю головою. — Эти слова напомнили мне об одной из самых болезненных вещей для меня. Вся моя попытка заставить его извиниться тут же разбилась вдребезги из-за этого. Я… разозлился, хотя и смог остановить самого себя в нужный момент. — Переход на личности не красит разговор. Даниэль должен это знать, — подмечает Спрингтрап. — Я первый начал… — Ты же не назвал его скупердяем. Ты лишь сказал, что он не обеднеет, если попросит прощения. Это уже Даниэль перешёл на оскорбления. Видно, почувствовал, что иначе не сможет чувствовать себя свободно в этом конфликте между вами. — Наверно, ты прав, — соглашаюсь я, но не полностью. — Чёрт, у меня был такой шанс показать, что я не мямля и хоть что-то из себя представляю… — Думаешь, ты ничего не доказал Даниэлю?       Я возвращаю взгляд на Спрингтрапа. — Думаю, я доказал ему лишь то, что я идиот. Сам начал этот разговор про «я хочу, чтобы ты извинился» и не смог его закончить как следует. — Жаль, не могу с тобою согласиться. Майкл, ты заговорил с ним об этом — это уже хорошее начало. Как минимум, ты показал ему, что не проглотил недовольство в ситуации, где он повёл себя не должным образом. Ты молодец. Для человека вроде тебя это хороший прогресс. — Ты так думаешь? — Я уверен в этом.       Возможно, Спрингтрап прав. Я заговорил с Даниэлем. Показал ему своё недовольство. И, даже если он не извинился за ту ситуацию, он увидел, что я умею защищать себя. Что я умею быть недовольным. Умею злиться. Это был маленький шаг вперёд. — Спасибо.       Я ожидаю, что Спрингтрап спросит «За что?», но он лишь кивнул… Я чувствую, как поднимаются уголки моих губ.       — Но… — внезапно возвращаюсь к этой теме. — Ещё больше мне не нравится, что за этим разговором наблюдал Освальд. Он всё слышал и видел. Он видел, как я вышел из офиса, когда почувствовал, что, если останусь, то точно разозлюсь на Даниэля и не смогу сдержать агрессию. И пошёл за мною. Сейчас я понимаю, что Освальд и Даниэль уже давно знакомы, поэтому Освальду немного сложно выбирать сторону в этом конфликте, но я разозлился уже и на Освальда, когда он начал говорить, что Даниэль чаще всего сначала говорит, а потом думает. Мне тогда показалось, что Освальд оправдывает его, поэтому я разозлился и закричал на Освальда. Мне стыдно, что я не смог сдержать себя… Помню, я сказал, что Освальд мне не друг, но мне бы хотелось, чтобы это изменилось. Мне бы хотелось, чтобы Освальд стал моим другом, потому что у меня уже как год нет друзей. Однако, я переживаю, что из-за этого я испортил мнение Освальда обо мне и он никогда не согласится стать друзьями. — Ты уверен, что Освальд — отличный вариант, чтобы стать твоим другом?       Я непонимающе смотрю на Спрингтрапа. Что он имеет в виду? — Да, он пошёл за тобою, но он ведь защищает позицию Даниэля. — Он не защищает позицию Даниэля! — не соглашаюсь я. — Он просто… просто не хочет выбирать между нами. Даниэль — его друг, я — его коллега, но это не значит, что… — замолкаю, кусая себя за губу. — Ты… Ты правда думаешь, что Освальд не самый лучший вариант? — шёпотом интересуюсь, понимая, что у меня начинают трястись плечи. — Я не могу решать за тебя, Майкл, но могу посоветовать тебе немного подумать, прежде чем делать решения, что сделают тебе больно.

* * *

      На следующий день я решаюсь впервые сходить в полицейский участок и поговорить. Меня продолжает мучать мысль о том, насколько правильно я поступаю, не говоря Карлтону и Альфреду о том, что я нашёл Спрингтрапа. Мне нужно узнать, почему они так сильно следят за аттракционом. Может быть, это действительно будет связано со Спрингтрапом. Если же нет, то тогда я точно не буду рассказывать о нём. Это будет значит, что обратить внимание нужно на что-то другое. А может, аттракцион с самого начала не заслуживал такого наблюдения за ним. — Здравствуйте, Альфред. Здравствуйте, Карлтон, — заходя внутрь кабинета Карлтона, говорю я и почему-то машу ладонью. Наверно, хочу вести себя дружелюбно. Боюсь, что смогу начать переживать, когда подойду к цели своего посещения полицейского участка. — Хочешь о чём-то сообщить? — даже не посмотрев на меня, спрашивает Карлтон, повернутый ко мне спиной из-за того, что он что-то ищет на полках шкафа рядом с его рабочим столом. — Пока не о чем сообщать, — говорю я, качая головою, хотя Карлтон этого и не видит. Альфред не встревает в наш диалог. — Но я хотел кое-что спросить. Если можно, конечно… — Спрашивай. — Почему… Почему вы двое так внимательно следите за тем, что происходит в аттракционе? С этим местом что-то связано?       Стоит этим двум вопросам вылететь из моего рта и я тут же замечаю, что рука Карлтона остановилась в паре милиметрах от одной из полок, а его плечи напрягаются. Через пару секунд Карлтон наконец поворачивается. Он больше не выглядит серьёзно. Он удивлён.       Я перевожу взгляд на Альфреда. Он смотрит на Карлтон, подмечая взглядом напряжение в его теле. — Давай ему отвечу я, — предлагает Альфред, приподнимаясь с кресла, но Карлтон быстро вздрагивает всем телом и подходит к нему, чтобы коснуться его плеча. — Не нужно, Альфред. Я должен был сразу ему рассказать, — Карлтон смотрит на меня. — Пошли. — Куда? — На улицу. Поговорим за зданием.       Я киваю. Карлтон кивает в ответ и первым выходит из кабинета. Прежде чем выйти, смотрю на Альфреда. Его взгляд опущен вниз. Он выглядит задумчиво.       Что-то явно не так в заданном мною вопросе.       Вспомнив, что Карлтон уже вышел, направляюсь на выход. Не думаю, что он будет долго ждать меня в коридоре. Однако, проходя по коридору, я понимаю, что Карлтон уже вышел.       Выхожу из полицейского участка и следую за Карлтоном. Мы действительно уходим за здание, где мы почти одновременно прижимаемся спинами к холодной стене. — Куришь? — интересуется Карлтон, вытаскивая из кармана пиджака пачку сигарет и зажигалку. — Нет, — качаю головою. — Никогда не курил.       Я вру, но Карлтону необязательно это знать. Главное то, что сейчас у меня нет желания засовывать сигарету себе в рот. — Это хорошо, — Карлтон кивает, зажимая меж зубов сигарету, пока он пытался сработаться с зажигалкой. Та как назло отказывалась нормально работать. — Я тоже долго не начинал курить. В восемнадцать, я думал, что никогда не стану курить. Был против таких плохих привычек. М-да, плохие новости, Карлтон Бёрк, — Карлтон наконец-то зажег сигарету и делает первую затяжку, — ты скоро начнешь дымить как паровоз.       Я отворачиваю голову, когда чувствую запах сигаретного дыма. Сейчас этот запах вызывает у меня плохие ассоциации. — Мне… Мне не нравится сигаретный дым, — тихо говорю. — Извини, — Карлтон чуть поворачивает туловище, чтобы сигаретный дымок не раздражал мою слизистую. — Ничего… — я качаю головою. — Скотт вообще-то тоже курит… Стараюсь относиться к этому запаху более толерантно. Просто… Не знаю, зачем я это сказал.       Я вздыхаю и на момент закрываю глаза. Лишь слышу, как Карлтон выдыхает дым. — Так, что насчёт аттракциона? — спрашиваю, открыв глаза. — Дело не сколько в аттракционе, сколько в том, что было в прошлом. Ты когда-нибудь слышал о «Пиццерии Фредди Фазбера»? — Нет, никогда не слышал. — Тогда понимаю причину того, почему ты это спрашиваешь… Несколько лет назад в «Пиццерии» произошла серия детских убийств. Всего убитых детей было пятеро… Ну, по крайней мере, это то количество детей, о котором мы знаем. Это было ужасное событие для Харрикейна. — Вы следите за аттракционом, потому что боитесь повторения этого? — неуверенно предполагаю. — Молодец, легко уловил суть. Права на «Фредди» бегали из рук в руки и сейчас, по нашим данным, принадлежат двум людям. Один из них — Джереми Фитцджеральд. Он владеет новой Пиццерией Фредди Фазбера. «Ужасы Фазбера» же принадлежат мистеру Эмили.       Я пытаюсь сделать вид, что упоминание мистера Эмили не вызывает у меня никакой эмоций. Вот только услышав это имя, ко мне возвращается стыд за прошлогоднюю ситуацию.       Карлтон продолжает: — Это что-то вроде нашего долга следить за любым заведением, связанным с «Фредди». Никто бы не хотел, чтобы это повторилось… Странно, что ты не спросил меня о том, что из себя представляла Пиццерия Фредди Фазбера, — внезапно издаёт смешок он. — Что из себя представляла Пиццерия Фредди Фазбера? — спрашиваю я. Из рта Карлтона вновь вылетает смешок, в этот раз громче. Ну, он ведь хотел, чтобы я спросил. Получил то, что хотел. — Это была первая в Харрикейне пиццерия, предназначенная для детей, где помимо того, что можно было заказать пиццу, дети также могли весело провести время и понаблюдать за выступлением аниматроников. — Звучит… интересно, — честно признаюсь. Замечаю на лице Карлтона слабую улыбку. — И весело, — его взгляд смягчается, но лишь на долю секунд. Карлтон качает головою, видно, осознав, что ведёт себя иначе, чем в первый день нашего вынужденного знакомства. — Ну, если ты ребенок, конечно. — Могу представить, что так оно и есть, — спокойно соглашаюсь.       Карлтон больше ничего не говорит. Наступает тишина.       Я возвращаюсь к словам Карлтона. Выступление аниматроников. Спрингтрап тоже аниматроник. Может, мне всё же стоит рассказать о нём? Нет. Спрингтрап не кажется мне опасным. С ним приятно общаться. Да, его нахождение в аттракционе странное, но что, если так и задумано? Кто знает, что мистер Эмили планирует сделать с этим местом.       Мне не нравится эта тишина. Нужно найти ещё тему для разговоров. — Карлтон, я… Могу спросить ещё кое-что у тебя? — Конечно, — Карлтон кивает. — Почему… Почему ты решил работать в полиции и занимаешься всем этим? Понимаю, глупо такое спрашивать… Это ведь не просто какая-то ситуация, которую забыть можно, это ситуация с серийным убийцей, но… Мне просто интересно. Эм… когда я был ребенком, я считал, что работать в полиции очень круто и смело, но я никогда не представлял себя полицейским, — зачем-то вру я. Мне не нравились полицейские. Мне всегда казалось, что они, несмотря на то, что их называют хорошими людьми, не являются такими — что у полицейских слишком много недочётов и чаще всего они жутко несправедливые, даже если ребёнком я не до конца понимал, что такое «несправедливость».       Взгляд Карлтона мрачнеет. Он отводит взгляд, а потом и вовсе опускает его. Карлтон пинает не то траву, не то то, что могло находить на ней. — На самом деле, я никогда не хотел быть полицейским. Я, папа и мама вечно шутили о том, что я буду в списке самых частых нарушителей закона и постоянно буду сидеть в тюрьме как дома… Характер у меня такой был. Я отличался тупыми поступками и розыгрышами. А вот мой папа… Он был полицейским. Даже больше. Он был офицером полиции. Именно в то время, когда произошёл инцидент с пятью убитыми детьми. Он заставил его днями напролёт находиться на участке. Он даже толком не спал… Очень хотел найти убийцу и наказать его так, как следует. Он не хотел терять надежду, поэтому всё сильнее уходил в работу. Альфред помогал ему. Порой из-за желания моего папы найти убийцу, Альфреду приходилось чуть ли не затаскивать его домой, говоря «Клэй, ты сам не свой, тебе нужно отдохнуть», — Карлтон резко замолкает. — Папа повесился десятого марта 1993 года. Потому что следствие зашло в тупик.       Я чувствую себя неловко из-за того, что Карлтону пришлось вспомнить об этом из-за моего вопроса. — Соболезную, — шепчу я. — Я… Извини… Не нужно было тебе напоминать об этом. — Не стоит извиняться, Майкл. Я мог и не рассказывать тебе об этом. — Знаешь, когда я впервые оказался здесь, я подумал, что ты… ну… — Не самый приятный человек, понимаю. Моё мнение о тебе тоже было ошибочным. Я смотрел на тебя через призму того прошлого поступка. Пожалуй, мы квиты, — он протягивает мне руку и я неуверенно пожимаю её. — Теперь я думаю, что ты очень сильный человек. Я… Наверно, я бы не смог спокойно жить, если бы со Скоттом что-то произошло. — Иногда я удивляюсь самому себе, — Карлтон убирает одну руку за голову и чешет затылок, тихо усмехнувшись. — Первые три года я был разбит, как и мама… Потом стало проще и сейчас я стараюсь держаться стойким — хотя ноет в груди при каждом упоминании папы. А вот Альфреду тяжело до сих пор — он это скрывает, но я-то знаю. — Альфред и твой папа были друзьями?       Карлтон кивает. — Лучшими. Они дружили с колледжа. Были рядом в лучшие и худшие моменты. Они оба делали всё возможное, чтобы вычислить убийцу тех детей. Альфред с того самого дня винит себя в том, что не смог поймать тот момент, когда папа оказался чертовски разбит. — Это… Это очень грустно… Спасибо, что поделился. Уверен, это не так уж и просто. — Надо же было каким-то образом показать тебе, что я не так плох, как могло показаться. Ну, хорошее лирическое отступление получилось. Будешь должен. — Я… — Просто шучу, — Карлтон улыбается мне. Он поднимает одну руку и задерживает её на небольшом расстоянии от моего плеча. — Могу?       Я киваю. Когда Карлтон осторожно хлопает меня по плечу, я не могу не улыбнуться. — Эй, а если честно, то как обстоят дела с работой? — внезапно интересуется Карлтон. — Честно? Я не поладил с Даниэлем. — Я даже не удивлён, — простодушно отвечает Карлтон. — Даниэль очень специфичная личность. Мы пытались договориться с ним о том, что он будет нашими глазами в аттракционе. У нас ничего не получилось… Даниэль с самого начала показал нам свою позицию — наше предложение было для него неинтересным. Тон Даниэля весь разговор не менялся с пассивно-агрессивного. Разговор с ним оказался очень неплодовитым. Только время зря потратили… Я бы больше удивился, если бы ты всё-таки смог с ним подружиться, — он пожимает плечами. — Не обращай особо на него внимание. — Это сложно. Иногда ловлю себя на том, что хочу дать ему в нос. — Понимаю тебя, но надеюсь, что в действие это желание не перейдёт. — Ничего не могу обещать, — шучу я. Впрочем, в любой шутке бывает и доля правды. Но драка действительно была бы нежелательна. Не думаю, что выйду в ней победителем. Скорее вернусь домой с кучей синяков. Скотт будет переживать.       «Только плохие мальчики дерутся, да, Майки?»

* * *

      После разговора с Карлтоном за зданием полицейского участка, мне захотелось посетить нынешнюю «Пиццерию Фредди Фазбера». Мне было интересно поглядеть на аниматроников там и понять, действительно ли это место нравилось детям. Пришлось находить адрес пиццерии в интернете. К счастью, найти его было не так уж и сложно. Пиццерия находилась недалеко от полицейского участка, поэтому я не стал возвращаться домой, а сразу пошёл туда.       Первым, что я понял, зайдя внутрь, было то, что в заведении было громко. Очень громко. Конечно же, это было из-за огромного количества детей внутри. К моему удивлению, в пиццерии были не только маленькие дети, но и подростки. Правда, большинство из этих подростков — старшие братья и сестры, которым пришлось следить за младшими.       Надеюсь, в случае чего, я смогу спокойно указать на любого громкого ребенка, что бегает туда-сюда по пиццерии, и сказать, что я его старший брат.       В конце главного зала находилась сцена. А на ней — те самые аниматроники, о которых упоминал Карлтон. Вероятнее всего, они отличаются от тех, что были в самой первой пиццерии, но интересно было посмотреть и на этих. Всего их было четверо. Первый — коричневый аниматроник-медведь с блестяще-фиолетовыми цилиндром на голове и галстуком-бабочкой чуть выше груди. Второй — светло-синий аниматроник-кролик, чем-то отдаленно похожий на Спрингтрапа, с красным галстуком-бабочкой. Третий — желтая аниматроник-курица с слюнявчиком, на котором написано «LET'S ROCK!!!». И, наконец, четвертый — красный аниматроник-лис с чёрной повязкой на одном глазу и с сидящим на его левом плече зелёным аниматроником-попугаем. Хотелось бы знать, как зовут их всех, кроме аниматронного медведя, потому что я знаю, что его зовут Фредди и он является маскотом заведения, но возможности сделать это у меня нет.       Я не задерживаюсь долго в пиццерии. Но понимаю одну вещь — эта пиццерия действительно классная. Если бы я был ребенком, то хотел бы побывать в ней как настоящий посетитель.

***

      Как и в прошлую смену, первым делом я захожу к Спрингтрапу. Мне хочется обсудить с ним то, что я узнал о «Пиццерии Фредди Фазбера». — Привет, — первым говорю я, заходя внутрь комнаты. Привычно сажусь недалеко от него, лицом к нему. — Эм… Я тут хотел обсудить с тобою кое-что. — Что именно? — Я хочу поговорить с тобою о «Пиццерии Фредди Фазбера», — неуверенно объясняю.       Взгляд Спрингтрапа меняется, но я не могу его понять. Это настораживает. — О чём именно ты хочешь поговорить со мною, Майкл? Это неожиданная тема для разговоров. — Ты знаешь о том, что произошло там?       «Ты идиот, он аниматроник», — тут же отзывается голос в мыслях. — Ты как-то неожиданно завёл об этом разговор…       Спрингтрап мнётся по непонятной мне причине. Что не так с этим вопросом и почему он заставляет его так реагировать? Что-то здесь явно не так. — Да, я знаю. — Хорошо, — киваю — То есть… Эм… Я хотел спросить… Те события как-то связаны с тобою? — Кажется, между нами будет очень серьёзный разговор, — почти шёпотом заключает Спрингтрап. — Да. Майкл, ты знаешь о том, кто совершил эти убийства? — Нет, — качаю головою. — Убийцу же так и не нашли… Спрингтрап, ты… — Нет-нет, Майкл, я не делал ничего плохого… Ну, если ты подумал об этом, конечно, — Спрингтрап на момент замолкает. — На самом деле, мне очень тяжело об этом говорить, но, так как мы друзья, я всё же найду в себе силы рассказать правду. Дело в том, что я один из самых первых владельцев «Фредди». — Серьёзно?       Я не знаю, сколько прошло лет с основания первого заведения «Фредди», но могу предположить, что это было давно. И пока у меня в голове не укладывается услышанное. — Сложно поверить, понимаю. Ты, наверно, и не поверишь, что внутри этого костюма находится моё настоящее тело. Которое я ни в коем случае не стал бы показывать тебе — это настоящий кошмар. — Но как… Как так получилось? — Время небольшой предыстории. Первым заведением управляли я и мой друг, Генри Эмили. Сначала всё было хорошо. Наш бизнес рос и развивался. Мы были так счастливы, ведь это была наша мечта с колледжа. Через время мы даже сделали пиццерию, в которой после произошли те ужасные события. Однажды произошло ужасное. Кто-то убил дочку Генри, Шарлотту. Конечно же, такое ужасное событие сломало моего лучшего друга. Я даже сначала не осознавал, насколько это повлияло на него… Я не знаю, зачем он это сделал, но в какой-то момент Генри начал совершать ужасные вещи. Именно он был убийцей этих детей, но Генри не хотел, чтобы кто-то об этом знал. Я знал. Совершенно случайно узнал и… — Спрингтрап на момент замолкает и закрывает глаза. Он качает головою. — О, лучше бы я этого никогда не узнавал. Конечно же, Генри не хотел, чтобы существовал человек, который догадывается о его действиях. Он пытался подставить меня… Почти получилось. Мне повезло, что моё причастие к убийствам не доказали и меня отпустили. Представить не могу, как бы я жил, зная, что я, замечательный гражданин, муж и отец, отсиживаю в тюрьме за то, что я даже не совершал. Жаль, что это был не конец, — Спрингтрап вновь замолкает на время. — Генри, конечно, не успокоился на этом. Человек, который знал его секрет и не собирался его прятать от других, мешался бы… Знаешь, я даже не помню, как всё это произошло. Но вот я здесь. Моё тело внутри этого костюма, моя плоть сжата металлическими деталями механизма внутри и, что хуже всего, я всё ещё жив и полностью одинок здесь… Ну, был одинок, пока не появился ты. — Это… — я кусаю себя за губу. — Это ужасно… Мне жаль. — Что случилось, то уже прошло, — пожимает плечами Спрингтрап. — Уильям… Ты сказал, что я могу называть тебя Уильямом. Это твоё настоящее имя? — Да. Ты прав. Меня зовут Уильям Афтон. Ну, или когда-то звали. — Ты… Ты сказал, что был замечательным мужем и отцом… У тебя была жена и дети, да? — Я замечаю, что Спрингтрап не очень хорошо реагирует на мой вопрос, поэтому пытаюсь отвести разговор от ответа на этот вопрос. — Извини за глупые вопросы… Я просто… Просто хочу узнать тебя лучше. Если мои вопросы будут смущать, то я всё понимаю. Наверно, я немного в шоке с того, что услышал. — Да, у меня были жена и дети. — Мою жену звали Элеонор. Она была очень красивой женщиной. Мы познакомились в колледже и там же влюбились друг в друга, в те же годы ходили на свидания. И у нас было два ребёнка. Элизабет и Норман. — Наверно, ты скучаешь по ним… — Ты даже не представляешь как сильно… Но, думаю, — Спрингтрап отводит взгляд, — они не скучали по мне после того, как это случилось. Они не знали правды. Элеанор думала, что это я убийца. И, что ж, имела право. Генри не дал мне развязать язык окончательно. Ну, не будем о старом мне, — в костюме щелкает какой-то механизм и Спрингтрап возвращает взгляд на меня. Уже во второй раз из-за ужасного освещения мне кажется, что он улыбается, но в этот раз улыбка уже не такая милая… Она пугающая. На первый взгляд. — Я ответил на твой маленький вопросик и считаю, что в ответ я могу задать тебе тоже один вопрос. — О, конечно, — я издаю нервный смешок. — Спрашивай. Я отвечу. — Расскажешь мне о себе? О своей семьей? — Ну… — вся моя уверенность куда-то тут же пропадает. — Я… Я приемный. Живу с отцом. Нас только двое… — Как его зовут? — спокойно интересуется Спрингтрап, но чуть наклоняет голову вперед. Так мне ещё сильнее кажется, что он как-то странно улыбается. — Скотт фон Гай. — Скотт фон Гай? — Спрингтрап закрывает наполовину глаз, вероятнее всего имитируя приподнятую бровь. — Это имя кажется мне таким знакомым… Ах, точно! — он тут же тихо смеется. — Как я могу забыть. Скотт фон Гай, менеджер одной из первых «Пиццерий Фредди Фазбера»!       Я впервые слышу об этом. От миссис Лоуренс я лишь узнал, что когда-то Скотт работал в совершенно другой клинике, но чтобы менеджером одной из пиццерий… Никогда. — Кажется, он никогда не говорил тебе об этом, — задумчиво подмечает Спрингтрап. — Наверно, это такое позорное воспоминание для него… — он делает взглядом полукруг. — Но не мне судить, конечно. Может быть, он просто не хотел, чтобы ты об этом знал, а не в общем хоть кто-то. Хотя тоже не мне судить. Никогда не думал, что услышу это имя вновь… Майкл?       У меня дрожат пальцы.       Скотт был менеджером «Пиццерии Фредди Фазбера», места, где были совершены убийства пяти убитых детей. И он никогда, никогда не говорил мне об этом. Что, если никакой клиники до этой не было? Что, если… — Майкл!       Я вздрагиваю, когда чувствую что-то тяжёлое на моём плече. Поднимаю взгляд и… вижу, что Спрингтрап впервые сдвинулся с места. Он приблизился ко мне. И положил руку мне на плечо. Его механические пальцы пытаются не сильно сжимать мою кожу под рубашкой. — Всё в порядке? — с неожиданной заботой спрашивает он. Я совсем забываю про его тон мгновением ранее. Словно в его словах и не было какой-то скрытой усмешки. — Просто… удивлён. — О, это нормально.

***

      Вечером, я некоторое время колеблюсь, стоя у входа на кухню. Скотт там, курит у открытого окна.       Имеет ли я на самом деле право как-то винить Скотта за то, что он рассказал мне не всё о себе? Не требую ли я слишком много?       Делаю аккуратный шаг на кухню. — Скотт? — неуверенно зову я, вместе с тем как бы спрашивая разрешение войти на кухню полноценно. — Что такое, Майкл? — Скотт всё ещё стоит у окна, даже чуть-чуть не изменив свою позу, но слегка смахнув пепел с сигареты в его руке. — Я просто хотел спросить… — неуверенно делаю ещё несколько шагов внутрь. Полы непривычно холодные для моих голых ног. — Это правда, что ты был менеджером «Пиццерии Фредди Фазбера»?       Рука Скотта, в которой он держал сигарету, дрогнула. Он тушит сигарету и разворачивается. — Откуда ты это знаешь?       Удивительно, он даже не пытается оправдаться. Только спрашивает откуда я это узнал. — Карлтон рассказал, — вру. — Так, значит, это правда? Почему ты никогда не рассказывал мне об этом? — Майкл, есть вещи, о которых не очень приятно рассказывать. Понимаешь, это место… — В нём произошли убийства детей, — перебиваю. — Я знаю. Карлтон рассказал мне и об этом. Неужели… Неужели среди этих детей… — Был мой племянник, — теперь была очередь Скотта перебивать. — Среди этих детей был мой племянник. Но в первую очередь я не хотел рассказывать об этом, потому что это уже в прошлом и нет смысла впутываться тебя в это.       «Поэтому ты решил, что мне будет неплохо поработать с Карлтоном и Альфредом?» — думаю, но не спрашиваю. — Хорошо. Как его звали? Твоего племянника. — Фритц. — Мне грустно слышать, что когда-то ты остался без племянника, — честно говорю я. — Наверно, это была ужасная потеря…       Скотт никак не реагирует на эти слова. Но его взгляд слишком внимательно скользит по мне. — Майкл, ты… Ты изменился, — как-то неуверенно произносит Скотт. — Что ты имеешь в виду? — Это не то отличие, которое просто заметить. Если не быть достаточно близким к тебе, то даже не поймёшь, что что-то поменялось… Твой взгляд изменился. И даже не в том смысле, что на лице появились какие-то эмоции. — Мой взгляд… изменился…?       Ну и бред. — Майкл, всё в порядке? Тебя что-нибудь гложет?       «Очень многое. Даже не знаю как жить со всем этим». — Нет, всё в порядке. — И всё же меня не покидает ощущение, что ты изменился.       Я делаю шаг назад, когда Скотт тянется к моему лицу, чтобы убрать пряди лакричных волос и коснуться щеки. Его глаза расширяются. На пару секунд. Он смущён моей реакцией. Тем, что я отстранил от него, не пожелал его касания. — Тебе кажется.       Или нет.       Возможно, что-то действительно изменилось во мне.