Глава 20. Переломный момент.

— Расскажи мне, Майкл… Почему ты решил работать здесь?       Я отвожу взгляд, когда Уильям спрашивает у меня это. Мы говорили об очень отвлечённых от реальности темах и тут он так неожиданно задал вопрос, на который я не очень-то и хотел отвечать. Да вот только сказать об этом я не мог. Это было бы несправедливо по отношению к Уильяму. — Ну… — я возвращаю взгляд на Уильяма. Я кусаю себя за нижнюю губу, когда понимаю, что мне не так просто сказать правду. Я ведь так ни с кем и не обсудил свои недовольства, касательно моего нахождения здесь как охранника аттракциона. — На самом деле, я тут работаю не по своему желанию…       Я замолкаю и внимательно смотрю на Уильяма. Он всё ещё молчит и всем своим видом доказывает то, что готов внимательно выслушать меня. — Я никогда не хотел здесь работать, да и навряд ли когда-нибудь бы захотел. Я в принципе не горю желанием где-то работать после своей последней работы… А работал я там год назад. Мне очень было некомфортно на этой работе из-за того, что другие сотрудники постоянно как-то неодобрительно пялились на меня и постоянно перешептывались между собою, ничего и никого не стесняясь. — Как ты думаешь, почему они это делали? — как-то неожиданно задает вопрос Уильям. — Я не уверен, но… — он развожу руками, — наверно, они думали, что я странный. Мне было девятнадцать, я также как и сейчас скрывал своё лицо, был тихим… Да, наверно, они действительно думали о том, какой же я странный. Поэтому и перешептывались… Уверен, что они радовались когда я уволился, — Как по мне, они вели себя как полные идиоты, — высказал свою точку зрения Уильям. — Если они и считали тебя странным, то только потому что были глупы. Ты хороший молодой человек и нет ничего странного в том, что ты не хочешь показывать своё лицо. Проблема идиотов в том, что они всегда думают поверхностно. Они хотя бы немного разговаривали с тобою? — Ну, нет? — неуверенно отвечаю я. — Хотя, знаешь… Среди них был один парень, который, ну… Мы вроде как были друзьями. Ему было всё равно на то, как я выгляжу и как себя веду. Он научил меня меньше уделять внимание тем людям, которым только дай поиздеваться над кем-то. Благодаря ему во мне впервые появилась надежда в то, что я могу быть нормальным… Однако, через время он сломался. И присоединился к остальным. Он не говорил мне ничего плохого, но и не был против того, как другие обращались со мною. Он понял, что ему не нужен странный друг, коим я и был. Сейчас я уже даже не злюсь на него… Он сделал правильный выбор.       И это правда. Теперь я уже не злюсь на Нила, я даже не разочарован им. Он сделал то, что должен был. Это был полный стыд дружить с таким проблемным человеком как я. — В итоге, я поработал ещё пару дней, а потом уволился. Больше меня ничего не держало на работе. — Они судили тебя, ничего не зная о том, какой ты человек и есть ли у причины быть таким, какой ты есть. — Знаешь, общение с тобою, словно общение с психологом. Ну, типа… Ты подбадриваешь меня и даже помогаешь почувствовать себя более уверенно… Скотт работает психологом и я знаю, что он замечательный специалист в психологии, но у нас никогда не было с ним таких разговоров. Мы что-то обсуждали, но как-то поверхностно, что я и не вспомню, что именно мы обсуждали. — Люди разные. Скотт может и быть замечательным психологом, но это не значит, что и в семейных делах он должен быть замечательным. К тому же, ты не его биологический сын… — Да-да, я знаю, я приёмный и, возможно, он приютил меня, преследуя какие-то не шибко приятные цели, — сдерживая раздражение, перебиваю я. — Давай не будем говорить об этом? Пожалуйста… — Как скажешь.       Мне действительно не хотелось говорить о том, что я всего лишь приёмный ребенок Скотта, не биологический, не его кровь, не его близкий человек на самом деле. Особенно теперь, когда я знал, что племянник Скотта когда-то был убит. Мысли об отце и о том, что он совершил со мною в детстве, неплохо помогли мне перестать думать об этом факте, но это не значило, что это меня всё ещё не беспокоило. Мне было страшно представить, что могло бы случиться со мною, если бы Скотт никогда не усыновлял меня. Что, если причина такого решения Скотта действительно заключалась в том, что Скотту просто было тяжело из-за смерти племянника? Мне очень не хотелось, чтобы это было правдой. Я не хотел быть заменой какому-то человеку. Только не теперь. Только не после того, как в глазах своего отца иногда я был моей мамой, а не мною.       Хотя в голове действительно не укладывалось желание Скотта просто заменить кем-то умершего племянника, что отразилось при решении усыновить меня. Я не был его биологическим сыном, но Скотт всё же был очень ласковым со мною, когда я ещё был ребенком. Если Скотт мог, то он был рядом. Обнимал, когда нужно было, успокаивал, когда я просил, сдержанно, но радовался моим небольшим достижениям, объяснял как устроен мир, не ругал за ошибки… Действиями Скотт был хорошим отцом. Ну, или почти. — Я понимаю, что это моя проблема в том, что я отказался от любой работы и решил проводить всё время дома, в четырех стенах и пялясь в телевизор, но… — продолжаю я, в середине как-то замявшись, — я всё ещё считаю неправильным то, что Скотт не спросил меня о том, чего я хочу. Когда я уволился с последней моей работы, Скотт не спросил меня, почему я это сделал. Он не переживал. А мне действительно хотелось, чтобы он спросил, чтобы мы поговорили… Мне было бы легче от этого разговора. Скотту стало не всё равно только сейчас, да и то только на то, что я просто трачу свою жизнь на сидение в четырех стенах! Я не хотел работать здесь. Только не снова. И уж точно не помогая полиции!       Я замолкаю, поняв, что только что вылетело из моего рта. Это факт должен был оставаться со мною… Даже если я доверял Уильяму. — Помогая полиции? — как назло переспрашивает Уильям. — Я… Я не рассказывал им о наших разговорах, честно, — тут же говорю я, чувствуя как мои плечи начинают дрожать. — Они сказали мне искать странности в этом месте, но я не сказал им о тебе! Я обещал! Я и д-держу это обещание… Я… — Спасибо, что не рассказал обо мне, — неожиданно спокойно благодарит Уильям. — Рад, что ты умеешь сдерживать обещания. — Из-за решения Скотта мне приходится помогать полиции и работать здесь. И мне это очень не нравится. Мне обидно, но я держу всю свою боль внутри, — заканчиваю свою мысль я. — Сдерживаться — ужасное решение, — Уильям слегка опускает голову. — Выскажи Скотту всё, что ты думаешь. — Но… — мой взгляд тут же начинает скакать по комнате. — Что, если я скажу что-то не то? Вдруг скажу то, что не стоит говорить…? — Ответь сам себе, Майкл… Как сильно тебе больно из-за того, что Скотт пренебрёг твоими желаниями и сделал это? — Я… — Сам себе, Майкл, — перебивает Уильям. — Думаю, на сегодня мы закончим с разговорами… Нам двоим нужно подумать. Встретимся во время твоей следующей рабочей смены.       Я поднялся с пола. Прежде чем выйти, я быстро взглянул на Уильяма. Он сидел на полу, закрыв глаза. Тот так и не открыл глаза. — Кстати… — говорю я шёпотом, уже схватившись за ручку двери, — Карлтон Бёрк, нынешний офицер полиции, сказал, что мне одобрили дополнительную рабочую неделю. Хорошая новость, правда?       К моему сожалению, Уильям никак не реагирует на мои слова. Надеюсь, что он всё же рад этому.       Я наконец выхожу из комнаты и закрываю за собою дверь, после прижавшись к стене.       «Как сильно тебе больно из-за того, что Скотт пренебрёг твоими желаниями и сделал это?» — как назло повторяет слова Уильяма противный внутренний голос. — Мне очень больно и неприятно, — шёпотом отвечаю я, вздохнув.       Прямо сейчас мне чертовски хотелось исчезнуть, но вместо меланхоличных мыслей я просто направился в офис. Даниэль и Освальд уже там там, лучше как можно скорее вернуться к ним, чтобы не возникало никаких вопросов. — Какой-то ты слишком серьёзный, Блэкбёрн, — раздаётся всё такой же насмешливый голос Даниэля, стоило мне только зайти внутри офиса охранника. Я не смотрю на него, вместо этого подхожу к свободному стулу и сажусь на него. — Если бы не знал, что ты со странностями, то подумал бы, что что-то случилось, — усмехается он. — Заткнись, Даниэль, — недовольно отвечаю я. Чувствую себя раздраженным… Очень сильно, к тому же. — Что? — переспрашивает Даниэль. — Я сказал: заткнись, — повторяю я с большей серьёзностью в голосе. — Какая муха тебя сегодня укусила, что ты резко стал таким смелым? — интересуется Даниэль, подняв одну бровь. — Заткнись к черту. — Нет, серьёзно, какой повод? Мне такое и снится-то не могло, что ты можешь не только ляпетать себе под нос.       Злость на поведение Даниэля сегодня во мне горит сильнее, чем обычно. Я медленно поднимаюсь со стула и… Если честно, даже не успеваю уследить за цепочкой собственных действий, когда эта злость наконец-то находит свой выход. — Блять, какого чёрта, Блэкбёрн?! — недовольно выкрикивает Даниэль.       Осознание произошедшего случилось только тогда, когда я почувствовал отчётливую боль в районе носа… Протягиваю руку к лицу и… Вижу кровь. — Одно из правил, Блэкбёрн, — недовольно начинает Даниэль, ткнув мне указательным пальцем в грудь, — если ты зарядил кому-то в нос кулаком, то ещё не значит, что тебе не ответят тем же. Запоминай как Отче наш. — Да пошёл ты… — Я сжимаю руку в кулак, даже позабыв о том, что прямо сейчас кожа моей ладони была испачкана в собственной крови из носа. — Не слишком ли ты сегодня смелый? — Прекратите вы оба! — недовольно вмешивается Освальд, вставая между нами. — Давайте убейте тут ещё друг друга! — всплеснул руками он. — Прошу заметить, что это Майкл первый решил размахивать кулаками, — недовольно отмечает Даниэль. — Я лишь дал ему понять, что другой человек ему тоже двинуть может. — Неважно, кто начал это первый, — не соглашается Освальд. Он касается рукой плеча Даниэля, чтобы хотя немного увеличить расстояние между ним и мною. — Важно то, что это продолжилось дальше и, кто знает, во что бы это всё могло превратиться. — Да, кто знает, — кивает Даниэль. — Может быть, этот ненормальный сломал бы мне ребро или ещё что-нибудь! — Может быть не надо постоянно раздражать других людей?! — уже начинает злиться Освальд. — Да, это было грубо, но, возможно, тебе действительно стоило заткнуться. — Давно нормальные люди начали подстраиваться под неуправляемых психов? — Даниэль… — Вы можете оба заткнуться? — теперь моя очередь перебивать это спор двух влюбленных голубков, один из которых наконец-то перестал только и делать, что оправдывать другого.       Освальд закрыл и открыл рот, а потом вновь его закрыл. Он качает головою. — Майкл, всё в порядке? Даниэль прав в том, что ты пришёл каким-то… не таким. — Я. В. Порядке, — по слогам произношу. — И при этом в полном. Если не считать того, что Даниэль мог сломать мне нос! — Ты всё равно скрываешь своё лицо под своими волосами и выглядишь при этом как домовой или ещё что постремнее, — вмешивает в разговор Даниэль. — Даниэль, ради бога, заткнись, — закатив глаза, говорит Освальд. — Майкл, я просто… — Просто отстаньте от меня, — я недовольно скидываю руку Освальда со своего плеча.

* * *

      Вернувшись домой, я решаю для себя, что мне действительно нужно поговорить со Скоттом и высказать всё, что я думаю о последних событиях. Разговор с Уильямом дал мне понять, что сделать это просто необходимо.       Но перед разговором я захожу в свою комнату, чтобы посмотреть как обстояли дела с носом. К счастью, до сломанного носа дело не дошло. Даниэль ударил недостаточно сильно, чтобы это случилось.       Я поднимаю свою руку и смотрю на засохшие капельки крови на коже ладони, а потом смотрю на своё отражение в зеркале и представляю себе, как я выглядел с кровью, что текла из моего носа… Кожа под носом и губы тоже были в засохшей крови…       «Обычно плохими мальчиками становятся в подростковом возрасте», — усмехается противный голос.       Что же, в таком случае мой подростковый период немного задержался и пришёлся на мои двадцать лет. Мальчишки-подростки часто возвращаются домой с разбитыми носами и синяками под глазами.       Я разворачиваюсь на носках и выхожу из своей комнаты. Скотт два часа назад уже вернулся домой и всё это время просидел в гостиной. В отличии от меня, обычно приходящего в гостиную, чтобы посмотреть что-нибудь по телевизору, Скотт не был любителем ТВ, поэтому когда я зашёл в гостиную, Скотт сидел на диване и читал какую-то книгу. — Скотт, мы можем, пожалуйста, немного поговорить? — спрашиваю я. Скотт медленно поднимает голову, отвлекаясь от книги. — Ты подрался с кем-то? — спрашивает теперь уже Скотт, захлопывая книгу. Он положил её на столик рядом с диваном. — Я хочу поговорить с тобою о кое чём другом, — не стал отвечать на вопрос я. Скотт ничего не отвечает, видно, не разделяя моего желания не обсуждать это. — Да, я подрался. Но это сейчас неважно. Пожалуйста, это очень важный разговор.       Скотт вздыхает, но ничего не говорит, просто кивает в сторону дивана, соглашаясь на разговор, на который я настаиваю.       Я приближаюсь к дивану, но сажусь подальше от Скотта. — О чём ты хочешь поговорить, Майкл? — Представь, что мы поменялись местами, — начинаю я. — Я стал отцом, а ты сыном. Как бы ты отреагировал на то, что я принял решение, касательно тебя, перед этим не обсудив этого с тобою? — Майкл, я понимаю, к чему ты клонишь. Но я хочу, чтобы ты понял, что это было необходимо. — Да? — я поднимаю недовольно брови. — Что мешало тебе обсудить это со мною? Почему ты не спросил меня? — А ты бы согласился? — тут же задаёт вопрос на вопрос Скотт. — Майкл, я никогда не делал каких-то решений за тебя, кроме тех случаев, когда необходимо взять всё в свои руки. — Ты мог бы спросить меня хотя бы ради приличия, а не кидать меня в море твоих решений. Я хотя бы заранее знал бы, что ты хочешь сделать. Ты обрушил на меня результаты своего решения как снежный ком! — Что бы изменилось? — Изменилось бы то, что я хотя бы знал бы, что ты хочешь устроить меня на работу! Но, нет. Ты решил устроить мне «сюрприз» или как я вообще могу это назвать! — чуть повышаю голос я. — Возможно, ты бы даже смог меня переубедить, но, нет! Ты просто поставил меня перед фактом. «Ты будешь работать, Майкл. На полицию. В месте откуда тебя уже когда-то уволили». — Мне пришлось взять ситуацию в свои руки, Майкл, — не соглашается Скотт. — Я не хотел видеть, как ты чахнешь здесь, без общения и всего, что необходимо любому человеку, без других людей, не считая меня. К тому же, я не знал, что ты когда-то работал в аттракционе. Что, кстати, должно заставить возмущаться уже меня. — Ты мог бы узнать об этом, если бы спросил меня! У тебя огромные проблемы с тем, что ты не можешь просто спросить. Тебе всё равно на то, что я думаю. Ты ни разу не спросил меня, когда я увольнялся со всех этих работ! Тебе было всё равно на причины. Зато, когда я сдался, ты неожиданно запереживал, что я дома чахну. Почему ты переживаешь обо мне только тогда, когда удобно тебе? — Я не переживаю о тебе только тогда, когда удобно мне… — Да, ты прав, — я согласно киваю. — Тебе вообще всё равно на меня и мои проблемы. Сколько лет прошло с тех пор как ты усыновил меня? — раздражение в моём голосе становилось с каждым предложением лишь сильнее. — А мы хоть раз говорили с тобою о том, почему я оказался в том положении, в котором я находился? Тебе всегда было всё равно! — Я лишь не хотел, чтобы тебе стало тяжело из-за воспоминаний… — Ты даже не представляешь как сильно мне больно из-за того, что тебе всё равно на моё прошлое, на то какой я есть и что сделало меня таким! Ты когда-нибудь спрашивал меня о моих родителях? А о том, как они относились ко мне? Может быть, ты спрашивал меня о том, почему именно я стыжусь шрамов на моём лице и откуда они появились? Или ты спросил меня, почему мне так сложно завести друзей? Нет! Ты почти ни о чем меня не спрашивал! Ты психолог, Скотт! — Да, я психолог. И как психолог мне постоянно приходится делать выбор между методами воздействия… — Вот только делаешь ты этот выбор только с пациентами, — отрезаю я. — Ты каждый день выслушиваешь кучу незнакомых тебе людей, а вот сесть и поговорить со своим приёмным сыном о его переживаниях ты даже не пытаешься! Почему тебе не всё равно на этих людей, но так плевать на меня? Потому что они платят тебе деньги? Со мною ты упёрся только в один метод: не давить. А мне очень хотелось, чтобы ты надавил на меня, чтобы ты заставил меня говорить. Да, я бы плакал и умолял прекратить об этом говорить, но, поверь, если бы мы хоть раз обсудили мои переживания, то прямо сейчас этого всего не происходило бы. — Возможно, я ошибался, но… — Здесь не может быть никаких но! Всё в тебе доказывает то, насколько тебе плевать на меня на самом деле. Хотя тут же спрашивается, а какого чёрта ты меня приютил?! — я быстро взглянул на один из шкафов в гостиной, где стояли книги, а также фотографии, по которым когда-то я узнал небольшую часть прошлого Скотта. — Ты сделал это только из-за Фритца, да?! — я замечаю, как дёрнулись плечи Скотта, когда я упомянул имя его племянника. Неужели он действительно… — Но я не Фритц, чёрт возьми! — громко выкрикиваю я, на момент поднявшись с дивана, но вновь сев через пару секунд. — Я не хочу быть заменой Фритца! Фритц мёртв! Понимаешь, мёртв! Я понятия не имею, какие у вас были взаимоотношения, потому что ты никогда мне о нём не говорил, но неважно, было ли всё хорошо или нет, но Фритца я никогда не заменю. Если ты усыновил меня только из-за его смерти, то это отвратительное решение с твоей стороны. Могу ли я вообще быть уверенным, что ты не хотел воспитать из меня Фритца, вот только я уже был в таком возрасте, в котором почти нереально вылепить из одного человека другого?! Я не знаю, что мне думать! — я недовольно взмахиваю руками. — Майкл, что за бред ты начинаешь нести? Фритц здесь не причём. Я не усыновил тебя только из-за того, что Фритц умер. — Тогда почему ты это сделал?! Ты не знал ничего обо мне! Да и сейчас не знаешь! А что, если я больной? Что, если я псих? — Возможно, тебе сложно в это поверить, но я усыновил тебя потому, что мне захотелось это сделать. Не было особенных причин. Я просто не хотел, чтобы ты умер там, где я тебя нашёл. — Да лучше бы я умер там! — Майкл, тебе нужно успокоиться, — качает головою Скотт. — Что, неприятно? — съязвил я. — Или тебе настолько тяжело от того, что я неожиданно перестал терпеть и сделал то, что ты не можешь сделать — заговорил о наших взаимоотношениях? Представь себе, Скотт, я умею не только терпеть. Я умею быть недовольным. Я умею злиться. И я умею ненавидеть. Тебя тоже. Потому что ты не спаситель, Скотт. Если бы ты оставил меня, то я бы просто умер. В ужасных условиях и возможно мучительно, но я был бы мёртв. Но ты решил усыновить меня, возможно, видел во мне только замену Фритца и испортил мне жизнь. Да, именно что испортил. Ты не заботишься обо мне, не переживаешь — тебе все равно. До тех пор пока это удобно. — Прекрати нести весь этот бред! — наконец, злость прорывается и у Скотта. Я вздрагиваю, когда он неожиданно ударяет кулаком по столику. — Я понятия не имею, какая муха тебя укусила, Майкл, но я не собираюсь слушать этот словесный понос! — Задело тебя, да? — Я сказал: прекрати нести бред. Я тоже умею злиться, Майкл, и повышать голос тоже. Может, я совершил ошибку, не спросив тебя, но… — Нет, ты не хотел как лучше! Как минимум мне! Ты не хочешь признавать свой проёб. — Не перебивай меня! — Скотт вновь ударил кулаком по столу. — Ты обвиняешь меня, но может стоит посмотреть и на себя? Пока я не спрашиваю тебя о чём-то, ты предпочитаешь мне врать. Не думай, что я этого не замечаю. Замечаю, но тактично умалчиваю об этом. Ты не доверяешь мне — и я это понимаю. Так почему ты от меня что-то требуешь, если и у тебя есть, как ты выразился, «проёб». Я не хотел, чтобы тебе было больно. Я ждал, когда ты поймёшь, что пришло время рассказать. Вот почему я не давил — потому что ждал момента, когда ты начнёшь мне доверять. Ты мне не доверяешь. — Я доверяю тебе! — Врешь. — Нет! — Хорошо, — Скотт кивает. — Что сподвигло тебя к этому разговору? — Какая разница?! — Что сподвигло тебя к этому разговору? — повторяет Скотт слишком серьёзным голосом. — То, что мне надоело то, насколько тебе всё равно на меня. — Врешь. — Я не… — Майкл, ты мне врешь! Постоянно! — выкрикивает Скотт. — Мы оба играем в одни ворота. Пока обе стороны взаимоотношений не двинутся навстречу друг другу они будут останавливаться перед барьерами. — А я не могу доверять человеку, которому на меня всё равно! — Мне не всё равно на тебя, Майкл! Поверь, было бы всё равно, я бы оставил тебя на той мусорке, из которой я тебя вытащил и попытался привести в нормальный, человеческий вид. И очень хотел сделать из тебя человека, нормального, хорошего молодого человека… — Ах, так значит я ещё и ненормальный! Ну спасибо, Скотт! Так и доказываешь мне, как ты ко мне относишься! — Мы уже несколько минут назад перестали нормально общаться друг с другом. — Да знаешь что, Скотт?! — я поднимаюсь с дивана. — Да пошёл ты нахуй! Я не просил меня вытаскивать с мусорки и усыновлять! Я мечтал умереть! Впрочем, какая тебе разница, да? Ты настолько отвратительный отец, что я не удивлюсь, если окажется, что с Фритцем у тебя тоже отношения были дерьмовыми. Мне жалко Фритца, потому что его дядя настолько отвратительный человек. — Это уже ни в какие рамки, Майкл! — Скотт тоже поднимается с дивана и приближается ко мне. — Я не понимаю, что стало причиной такой агрессивности, но это уже превышает рамки нормы. Ты перескочил с одной темы совсем на противоположную. Ты начинаешь обвинять меня уже во всем, в чём только можно! — А я что, не прав?! Я прав! Тебе просто не даёт понять это твоя грёбаная гордость. — Немедленно иди в свою комнату, — грубо говорит Скотт. — Мне не двенадцать, чтобы посылать меня в мою комнату! — Майкл, иди в свою комнату. Я не хочу продолжать этот бессмысленный диалог. — Не пойду! Я не ребенок! — Хорошо, Майкл, — Скотт тут же хватает меня за руку, сильно сжав. — Кажется, я действительно оказался плохим отцом из-за того, что решил быть максимально мягким с тобою. — Отпусти меня! — недовольно начинаю кричать я, когда Скотт потянул меня за руку. — Я не ребенок! Мне двадцать, чёрт возьми, лет! — Это много должно было сказать тебе, Майкл, — отмечает Скотт. Он не отпускает меня и вновь тянет за руку. — Катись к черту! — не успокаиваюсь и я. Я пытаюсь освободить свою руку из схватки Скотта и, к счастью, у меня получается это сделать. — Мне тебя за шкирку потащить в твою комнату, Майкл? — Я не пойду в свою комнату, потому что я не ребёнок! — повторяю свою мысль я. — А впрочем, ты же принимаешь решения противоположные моим желаниям. Я чертовски хочу остаться в этом доме! — я развожу руки. — Давай, выкинь меня теперь отсюда! Я же так, блять, хочу здесь находиться!       Скотт недовольно вздыхает. — Подростковый период давно закончился, Майкл.       Я ничего не говорю в ответ на это и просто прекращаю этот разговор, уходя в свою комнату. Закрывшись, я тут же хватаю с кровати подушку и кидаю её в стену, не зная куда девать всю свою злость. Это был ужасный разговор и хуже всего то, что Скотт так и не дал мне нужных ответов на мои недовольства.       Одно ясно точно: мы поссорились. Впервые и по-настоящему. И я не единственный, кто в этой ситуации зол.       Что теперь станет с нашими отношениями? Кто знает. Но как прежде уже не будет.