Глава 32. Освобождение.

Сердце моё — это серая мышца,

ваши — бутоны роз

Кто рассказал вам всем,

как прижиться в клумбочках из колёс?

Как прирасти, обрасти документами,

шлейфом пустых знакомств

Я потащила, я отдала бы всё за такой наркоз

©Монеточка — Кумушки

      В ушах звенит и я будто бы слышу отголоски крика мистера Беккертона, когда он сказал, что мне нужно очнуться, но приводит меня в чувство не это, а то, что я чувствую слишком знакомый запах. Что-то горит.       Я медленно раскрываю глаза. Голова раскалывается, но сейчас это последнее, что важно, поэтому старательно игнорирую это. Боль по всему телу, как назло, напоминает о себе, но я всё равно заставляю себя медленно и неуклюже подняться с пола, опираясь на него руками. Ко всему прочему у меня болит лоб и разбитая нижняя губа. Я замечаю какой-то блеск на полу и заставляю своё тело наклониться. Стоять на ногах тяжело, но я должен выстоять — должен цепляться за жизнь как только могу. На полу лежит топор. Не уверен, был ли он всё это время, но я почти не задумываясь поднимаю его с пола. Только после этого, крепко схватив ладонью топор, я медленно выхожу из комнаты. Каждый шаг отдаётся невыносимой болью, но сейчас я стараюсь это игнорировать. Сначала — разберусь что и к чему, а уже потом можно отдаться этой боли полностью.       Я должен найти Уильяма, хотя и не знаю, что собираюсь делать, когда мы останемся один на один, но уверен, что это наша мини-борьба из-за его лжи.       Я постепенно начинаю ускоряться, игнорируя всю боль в теле.              Останавливаюсь только тогда, когда вижу приближающуюся ко мне фигуру. Это Освальд. В глубине души я чувствую радость из-за того, что это именно он, но словами и действиями этого не показываю. — Майкл, вот ты где! — в голосе Освальда звучит радость. Он максимально приближается ко мне и осторожно хватает меня за запястье. Его взгляд быстро скользит по моему перепачканному кровью лицу, но ничего не говорит об этом. — Пошли. Нужно отсюда выбираться, пока это место не сгорело вовсе. — К-кто… кто это сделал…? — тихим голосом еле как спрашиваю у него я, позволяя Освальду вести меня по коридорам аттракциона, в которых пахло одновременном гниением и трескающим огнем. — Мы не знаем, — вздохнул Освальд. Он ускоряет шаг и из-за этого я сжимаю зубы, потому что идти быстрее тяжело. — Извини за это. Но нам нельзя задерживаться. — М-Мы? — Ну, я, Даниэль, Деви, те два мужчины из полиции…       Чёрт возьми, Карлтон и Альфред здесь. Хотя оно и понятно. Уильям заставил меня записать голосовое сообщение Карлтону про него и тем самым показать ему, что всё это время я врал. Если не сейчас, то чуть позже меня ждёт серьёзный разговор. И это мысль меня пугает, но я пытаюсь не подавать виду. — И вроде как твой отец…       Теперь я заставляю Освальда остановиться. — С-Скотт? — уверен, мои глаза расширяются, когда я спрашиваю это. — О-он тоже з-здесь?       Освальд кивает. Это кошмар.       Мы продолжаем идти, а я одновременно с этим пытаюсь перестать думать о тех серьёзных и неприятных разговорах, что ждут меня после окончания всего этого.       Наконец, мы доходим до той части аттракциона, где до этого явно происходило всё самое интересное. Сейчас я вижу лишь итоги того, что пропустил, находясь без сознания.              Уильям на полу. Он пытается подняться, цепляясь металлическими когтями за пол, но у него ничего не получается из-за тяжести аниматронного костюма и едва заметных повреждений. Ближе к выходу стоит Даниэль, а рядом с ним Карлтон и Альфред, оба с пистолетами, вот только Карлтон выглядит так, словно впервые взял его в руки, а во взгляде Альфреда читается готовность в любой момент выстрелить. — Я нашёл Майкла! — счастливо заявляет Освальд, махнув ладонью.       Карлтон тут же опускает пистолет, перекидывает его в лишь одну руку и теперь его очередь взмахнуть ладонью — на этот раз на выход. Однако, я вновь смотрю на Уильяма, который теперь выглядит жалко. Грубо освобождаю свою руку из схватки Освальда. Я вспоминаю про топор в своей руке.       Нет, я не уйду, зная, что до такого состояния Уильяма довёл не я. Он должен поплатиться за то, что совершил… Поэтому я сильнее сжимаю топор в руках и медленно подхожу к Уильяму. Пока я это делаю, то вспоминаю то, что происходило до момента потери сознания. Вспоминаю каждое гадкое слово Уильяма, брошенное в мою сторону. Всё это время он обманывал меня… Я устал от обманщиков в своей жизни и он совершенно не исключение. От воспоминаний словно пропадает себя боль в теле.       И тогда я замечаю взгляд Уильяма, обращённый на меня. Это больше не взгляд довольного манипулятора или настоящего монстра. Он напуган. Это забавно… Хищник начал бояться свою жертву, которую не смог добить. Меня боится человек, который спокойно убил пять ни в чем неповинных детей и наслаждался этим фактов, словно совершил что-то важное для человечества. — М-Майкл… — начинает Уильям, когда между нами остаётся расстояние в шаге. Он больше не усмехается, он прикладывает усилия, чтобы слова вылетали из его поганного рта. Он боится. Меня. Кто-то впервые боится того, что я могу сделать. Это непривычно, но… интересно. — Майкл, мы оба знаем, что ты это не сделаешь.       Я останавливаюсь и бросаю на Уильяма скучающий взгляд. — Правда? — в моей голосе звучит сарказм. — И с чего бы это? — Потому что мы друзья, Майкл. Ты сам это сказал, не я. Мы друзья. — Друзья? — оскорблённо переспрашиваю я. — Друзья?! Ты мне врал. Ты меня использовал. Это по-твоему то, что делают друзья?! Мы не друзья, чёрт возьми! — наконец выкрикиваю я, не желая прятать свою злость.       За эти три недели я уже во второй раз понимаю, что выход находит моя злость не только на одного конкретного человека — в данном случае на Уильяма. Нет. Это злость на одноклассников, которые унижали меня. Злость на Рона Гарднера, подложившего мне в портфель мёртвого голубя, из-за чего на меня смотрели как на психопата. На директрису, которая была готова выкинуть меня из школы, лишь бы все думали, что всё хорошо. На Джошуа Химинеса, который назвал меня сначала выдумщиком, а затем приёмышем, которого сложно воспитывать как родного ребенка. На Кэрол Сандерс, приставшей ко мне со своей игрой в семью, где обязательно должна была быть мама, а потом накричавшая меня из-за своей куклы, которую я сломал из-за воспоминаний о моей маме. На Грега Майерса, что даже не попытался со мною поговорить. На коллег. На Нила, сломавшегося под давлением общества. На решение Скотта. Да, на Даниэля и его первоначально плохое отношение ко мне. Да, на привлечение Деви, которой я не мог доверять поначалу. И, да на Уильяма за всю его наглую ложь. Но больше всего — злость на Коннора Блэкберна, на моего отца, из-за насилия которого я стал таким… На человека, что пытался разрушить мне жить, но теперь мёртвого, в отличии от меня. — Ты, лживый ублюдок! — вырывается из моего рта, когда я замахиваюсь топором на Уильяма.       Один удар топором сменяется другим, я ударяю по разным местам аниматронного костюма и в какой-то момент внутри что-то щёлкает, после чего по всему аттракциону раздаётся душераздирающий крик Уильяма от боли, но который меня не останавливает, лишь повышает мою злость. — Что, Уильям Афтон?! Больше не такой ужасный?! Больно тебе, ублюдок?!       От той силы, с которой я держу топор, на моих руках остаются ссадины и они медленно покрываются кровью, но меня это тоже не останавливает. Крики Уильяма — отрада для ушей. Доказательство, что теперь это я силен. Это я делаю ему больно. — Ты такой же как и мой отец! И помнишь, где он теперь?! Он мёртв! Мёртв, сука! И ты следующий, Уильям Афтон! Ты следующий! Я убью тебя так же, как убил своего отца!       И я продолжаю делать ему больно. Чтобы он понял, что он ошибался. Что они все всегда ошибались насчёт меня. Я больше не тот маленький плаксивый мальчик. Я взрослый и могу постоять за себя. — Майкл! — Освальд быстро оказывается рядом со мною, схватив меня за руки, вновь поднявшие топор над головой. — Майкл, хватит! Всё, прекрати! Здесь сейчас всё разрушится! Нам надо бежать!       Я перевожу взгляд на него и уверен, что смотрю с той же злостью, что и на Уильяма, потому что замечаю, как он вздрагивает, но быстро подавляет удивление. И всё же я не собираюсь уходить. — Я ещё не закончил! — недовольно кричу на него. — Дай мне закончить!       Я пытаюсь освободить свои руки из схватки Освальда, но к нам тут же подбегает Даниэль, который тоже хватает меня за руки. — Кончай, Блэкберн, — говорит он, потянув меня за руки и тем самым заставив опустить топор. — Ты с ним собираешься тут гореть? — Если да, то мы тебе не дадим! — решительно заявляет Освальд.       Вместе они всё-таки тащат меня за собою на выход из аттракциона. Я всё ещё пытаюсь смотреть на Уильяма. Он заслуживал всего того, что произошло сейчас. Заслуживал.       Мы оказываемся на улице. Поднялся ветер. И теперь я смотрю на горящий аттракцион. Вырываюсь из хватки Освальда и Даниэля, хотя они и пытаются оттащить меня от опасности в виде горящего здания. Я подбегаю к зданию, останавливаюсь в двух шагах от него, и падаю на колени. Не могу оторвать взгляд от огня…       …И теперь я не взрослый двадцатилетний парень, который только что бил топором серийного убийцу. Я маленький одинадцатилетний мальчик, который сам это не поняв поджёг дом, и теперь наблюдает за этим. Отец внутри дома. Я бы никак не могу его вытащить. Да и смысла не было… Он ведь был мёртв. Я ведь убил его своими руками.       Я вырываюсь из воспоминаний, но мне не становится лучше. На меня нахлынули все чувства одновременно. — Нет, нет, нет, нет…       Сначала из меня вырывает прерывистый вдох, который через пару секунд превращается в рыдания. Я давлюсь ими. Мне не хватает воздуха.       Я хватаю ртом воздух, но не могу вдохнуть. Всё тело бьёт дрожь, такая сильная, что стучат зубы. Я поднимаю руки и пальцы хватают пряди волос. Я не думаю. Сначала я просто дёргаю пряди. Затем начинаю их вырывать. У меня болит кожа головы, но я игнорирую боль… Нет. Мне хочется почувствовать её как можно больше и сильнее. Чтобы прийти в чувства.       Но через время это резко прекращается. Больше нет слёз. Нет и дрожи. Есть только пустота. Я отрываю руки от волос и кидаю на них взгляд. Они грязные. Испачкались в крови. Моей крови.       Это руки, что несколько мгновений назад держали топор. Руки, что рубили топором не воздух, а попадали на поверхность аниматронного костюма.       Руки с ссадинами. Руки, что секундами ранее рвали волосы на голосе. Грязные в крови руки.       Жестокие руки, принадлежащие мне.       Монстру.       Такому же монстру, как Уильям Афтон.       Погружённый в самобичевание, я слышу тихие шаги по траве. Шаги, что направляются ко мне. — Майкл…       Я знаю этот голос. Слишком хорошо знаю.       Отрываю взгляд от своих рук и медленно поднимаю его на этого важного для меня человека. Скотт выглядит ужасно… Как и все мы. И всё же он кажется всё таким же родным. Он не боится меня. Смотрит на меня с надеждой. Странной надеждой, которую я не могу понять…       Я медленно поднимаюсь. Ноги дрожат, но это ещё одна вещь за сегодня, которую я просто игнорирую.       Скотт вздрагивает, когда я сокращаю расстояние между нами и измученно обнимаю его. И всё же он обнимает меня в ответ. — Господи, ты так меня напугал… — шепчет Скотт, когда я прижимаюсь лицом к его плечу. Его ладонь на моём затылке. — Я так переживал за тебя… — П-папа… — впервые за все эти годы вылетает из моего рта, хоть и звучит приглушенно. Я чувствую, как напрягается из-за этого Скотт, но затем он еще сильнее прижимает меня к себе. — Всё хорошо, Майкл. Всё хорошо… Я здесь.       Я вымученно улыбаюсь и позволяю себе закрыть глаза…       …И через пару секунд выскальзываю из объятий Скотта.       Во второй раз теряю сознание.       Но в этот раз он рядом, все-таки ловит меня и прижимает к себе.       Это освобождение.