Часть 6

Ждавшая его у машины мать затянулась, выпустила струйку дыма и только после этого сказала: — Ты же знаешь правило. Правило гласило «никаких домашних животных». Для отца все они были источником раздражения и проблем. «Они только и делают, что жрут, воняют и оставляют за собой след из шерсти». — Это не домашнее животное. Лабораторное. Я буду ставить опыты на этой дегу. В одной руке у Айзека была высокая клетка с поддоном, в которой лежал мешочек с кормом, кормушки и поилка, ванночка и фанерный домик для «гнезда». Сама белка высовывала коричневую мордочку из нагрудного кармана его рубашки. — Хочешь подергать тигра за усы? — спросила Инес, бросила окурок на асфальт и растоптала его каблуком. — Да он даже не узнает, — отмахнулся Айзек, которого мнение отца не волновало. — Ладно. Надеюсь, Фран не вернется со змеей. Фран вернулась с пакетом из книжного. Она посмотрела на клетку, на белку, которая перебралась на плечо Айзека, ничего не сказала и села на переднее сиденье Ситроена. Шел четвертый день их периода молчания. Сегодня утром мама предложила им обоим прокатиться с ней до редакции ее газеты и пройтись по магазинам, пока она будет сдавать очередную рецензию. Едва оставшись в одиночестве, Франсуаза и Айзек разошлись в разные стороны. Он и сам не понял, зачем забрел в зоомагазин. До опытов над животными ему было еще далеко. Зверек, сидевший на руке продавца, посмотрел на Айзека и пошевелил усиками. — Вы можете решить, что это тушканчик, но на самом деле эта очаровашка — чилийская белка, — радостно обратился к нему пожилой мужчина. Айзек знал, что это чилийская белка. Дегу использовали в исследованиях для изучения болезни Альцгеймера, он читал об этом в одном из научных журналов. Что случилось дальше, он и правда не мог объяснить. Должно быть чувство одиночества, порожденное отчуждением Франсуазы, сыграло злую шутку. Айзек купил и белку, и корм, и аксессуары. Едва денег хватило. Он устроился на заднем сиденье вместе с новым питомцем и всем его скарбом. Айзек снял белку с плеча и держал ее на левой ладони, пока они ехали. Та тихо ворковала на своем языке. В лаборатории он выделил ей местечко в соответствии с рекомендациями продавца зоомагазина. Повесил поилки и кормушки, усадил белку в клетку и отправился нарвать ей свежей травы и срезать тонких веточек для того, чтобы она могла чесать о них зубы. Когда Айзек вернулся, то обнаружил в комнате Фран, которая тонким ломтиком яблока кормила дегу через прутья клетки. — Ты правда собираешься ставить опыты на этой мышке?        — Мне не обойтись без предварительных тестов на животных, — ответил Айзек. Он открыл дверцу клетки и левитировал внутрь траву и веточки, движением пальца разбросал их по поддону. Нужно было достать песка, чтобы устроить подопечной место для сухого купания. — И это не мышь. Это чилийская белка.        — Хм. Тогда ее надо назвать Эвой, — сказала Фран. Яблоко было съедено, и зверек радостно завозился в траве.        — Почему? — переносицу Айзека прорезали две морщинки, идущие от нахмуренных бровей.        — Ну, помнишь, мы ходили на мюзикл, «Эвита». Про девушку, которая вышла замуж за будущего президента, — она бросила на него быстрый взгляд и вернулась к тому, чтобы наблюдать за дегу.        — Эва Перон была в Аргентине, а не Чили, — мягко ответил Айзек.        — Ох, хм, — Франсуаза задумалась, будто пытаясь вспомнить хотя бы одного известного ей чилийца. — Тогда… Сливка.        — То, что ты здесь и размышляешь про имя для белки, это временное перемирие или ты решила закончить пытку молчанием? — спросил он излишне резко, решив, что больше и минуты не выдержит в неведении.        Фран вздохнула.        — Мне было нужно время. Мы почти взрослые люди, Айзек. Ты не можешь просто вламываться ко мне в комнату в любой удобный тебе момент. Я чуть со стыда не сгорела.        Айзек промолчал о том, что тоже сгорал все эти дни. Но от других чувств.        — Родители сегодня едут в Кембридж, по словам отца «обхаживать какого-то писаку-интеллектуала на очередном дерьмовом приеме». Вернутся поздно. Давай напьемся? — вопрос Фран задала так, будто предлагала прогуляться до рощи.        — Тебе нельзя мешать алкоголь с таблетками, — Айзек опять нахмурился. — И, потом, откуда ты знаешь, что такое «напиваться»?        — Ну как же. Прабабуленька Сьюзан всегда наливала себе рюмашку кулинарного хереса и перед обедом, и после. Иногда и мне пару капель в чай добавляла.        — Фран, я серьезно. Даже не думай. Это опасно, я не хочу откачивать тебя, — он, не думая, положил руку ей на плечо.        Она ощутимо вздрогнула, но не отпрянула.        — Не бей ее током, — Фран кивнула на дегу в клетке. — Мне ее жаль.        — Не переводи тему, — не купился на это Айзек. — Ты уже что-то припрятала или собиралась совершить набег на его бар в гостиной?        Он знал повадки своей сестры. Порой она таскала в свою спальню еду из холодильника и кухонных шкафчиков, могла вытащить из портмоне отца доллар или два так, чтобы он не заметил недостачи.        — Ничего я не прятала, — вяло огрызнулась Франсуаза и ушла из-под его прикосновения. Айзек ей не поверил и решил, что глаз с нее не спустит, когда мать уедет из дома.        — Ты налил ей воды в поилку? — она снова повернулась к клетке с дегу. — Нет? Я сделаю.

***

Он помог загрузить на заднее сиденье Ситроена смокинг в чехле для отца, который собирался переодеться в издательстве, выслушал напутственное: «Ведите себя нормально. Считайте это генеральной репетицией перед тем, как оставить вас одних на две недели». И стрелой вернулся в дом. Вино Фран спрятала в библиотеке. Должно быть это была одна из початых бутылок, что остались еще после празднования четвертого июля. Когда Айзек вошел, она уже пила прямо из горла. Он телепатически выхватил бутылку у нее из рук, поймал в ладонь и пошел на кухню — вылить остатки в раковину. Пока он занимался этим, начиная внутренне закипать, в библиотеке Фран включила музыку. Высокий тенор Майкла Джексона взлетал под потолок и разбивался там фальцетом. Фран не танцевала, просто стояла посередине комнаты, позволяя музыке омывать себя. Айзек движением правой руки издалека приподнял ее подбородок, вгляделся в лицо. Она не выглядела пьяной, скорее усталой и сбившейся с пути. — Я просто хотела забыться. Хотела ненадолго перестать чувствовать себя дефективной, — язык у нее все-таки немного заплетался. — Хайд… — Дело не только в Хайде, — перебила его Фран. — Дело не в Хайде, — повторила она тише и вдруг покраснела. Айзеку скрутило желудок. Не он один варился в своих мыслях все эти четыре дня. Но интуитивная догадка о смысле происходящего была слишком… обнадеживающей, чтобы поверить в нее вот так, сразу. Он отпустил ее подбородок и жестом вырубил магнитофон. — Не ставь опытов на Сливке. Просто вдарь электрическим разрядом мне в голову, и посмотрим, что выйдет, — Франсуаза приложила указательный и средний пальцы к виску. Он сделал шаг к ней. — Фран. Ты прекрасна. О чем бы ты сейчас ни думала, это не недостаток. Это часть тебя, — Айзек почти инстинктивно поменял голос, сделал его ниже. Заметил, как щеки Фран еще больше налились румянцем, а зрачки расширились. Он почувствовал покалывание в пальцах правой ладони. Его сила да Винчи тоже реагировала на растущее между ними напряжение. Айзек потянулся, чтобы заправить за ухо Фран выбившуюся прядку, мимолетом задевая висок. Она закрыла глаза и длинно выдохнула. Его рука скользнула ей на затылок, огладила и опустилась к ее шее, где и осталась. Айзек прислонился лбом к ее лбу. Этот привычный им обоим жест сейчас ощущался иначе. Он чувствовал, как под его ладонью билась жилка на шее Фран, чувствовал запах выпитого ею совиньона. И последнее заставило его притормозить. — Тебе не стоило пить. — Мне плохо, — призналась Франсуаза. — Я, еще когда мама была здесь, хлебнула того абрикосового ликера, бутылка которого стоит в самой глубине барного шкафа. Тревога за нее мгновенно вытолкнула остальные мысли, и Айзек сменил позу, выпрямился. — Пойдем. Отведу тебя наверх, потом поищу какой-нибудь сорбент. — Думаю, для начала я посещу ванную комнату, — Фран поморщилась. Когда она вышла из ванной на втором этаже, бледная и с влажными, приглаженными волосами, Айзек ждал на пороге ее комнаты. — Я отлевитировал кувшин с водой и таблетки внутрь. Фран прищурилась и усмехнулась. Она оценила его жест. — Ты тоже можешь войти. Выпив то, что Айзек нашел в аптечке отца, Франсуаза села на подоконник, спустив ноги. Он подошел, прислонился боком к стене. Полумрак комнаты разгонял свет, падающий из дверного проема. — Знаешь, что я поняла за эти четыре дня? — не дожидаясь его ответа, Фран пояснила, — То, как часто мы друг друга касаемся. К сегодняшнему утру я чувствовала себя изголодавшейся по прикосновениям. По твоим прикосновениям. Я завидовала белке, сидевшей на твоем плече. — Фран… — Не хочу этого терять. Никогда. — Фран, — Айзек сжал зубы, коротко выдохнул через нос. — Я всегда в твоем распоряжении. — Я знаю. Но, что если… если мы переходим какую-то черту, будучи так близки. Она подняла на него взгляд. Вопрошающий, умоляющий договорить за нее. И Айзек снова это почувствовал. Словно статическое электричество между ними двумя. Оставляя за спиной Рубикон, он заговорил: — Я люблю тебя. Я тебя обожаю, Фран. Всю тебя. Я не считаю это дефектом. То, как это было сказано, не должно было оставить сомнений — Айзек говорил не о братских чувствах. Фран подняла руку, вцепилась в его рубашку, дернула на себя, заставляя склониться. И дрожащими губами поцеловала его в уголок рта.