Часть 7

Услышав, как автомобиль матери затормозил на подъездной дорожке, Айзек выскользнул из кровати Фран и тихо покинул ее комнату. Прошел к себе, лег в постель, которая казалась пустой и неуютной, и уставился в темноту. Он слышал, как родители поднялись на второй этаж, и в этот раз отец последовал не к себе, на третий, а ушел с матерью в их бывшую общую спальню. Надо же. Айзек прикрыл глаза и начал прокручивать в голове события этого вечера. После того как Фран, дрожа, поцеловала его, он замер, словно случайно попал под горгоний взгляд. Ему понадобилась большая секунда, чтобы осознать случившееся. Пальцы Фран все еще судорожно сжимали его рубашку. Айзек ладонями обхватил ее лицо, мазнул по ее губам своими, так, чтобы они оказались напротив. Он начал нежно, осторожно. Фран открылась, пустила его язык в свой рот. Айзек почувствовал ментоловый привкус ополаскивателя и непонятно чему улыбнулся сквозь поцелуй. Они оторвались друг от друга. Франсуаза смотрела на него широко распахнутыми глазами, в которых не было больше ни грусти, ни страха. — Все хорошо? — тихо спросил он. Она кивнула и спросила: — Давай поговорим?.. Они переместились на кровать, сели у изголовья. Фран по-турецки, Айзек — вытянув ноги. — Когда ты понял? — В свой последний день рождения, — честно ответил он, немного опасаясь, что испугает Фран тем, как долго существуют его чувства. — Все стало так ясно, будто луч маяка прорезал тьму. Она опустила взгляд на свои скрещенные щиколотки. — Ты начал приходить ко мне по ночам в эти зимние каникулы. Айзек почувствовал, как кончики ушей защипало от прилившего жара, сглотнул. — Фран, я никогда… Я… — Я знаю, я знаю, — она поспешно повернулась к нему, успокаивающе коснулась своей рукой его. — Я проснулась как-то ночью, спустилась на кухню выпить воды, вернулась в кровать и почти заново заснула, когда ты вошел и лег рядом. Помню, что даже не удивилась. Подумала, что может тебе кошмар приснился или типа того. А наутро решила, что может мне и вовсе привиделось и ни о чем не спросила. Потом, были те выходные в марте, когда мы приезжали домой на день рождения отца. В тот раз я проснулась, когда ты уже лежал рядом. Ты… — она запнулась. — Ты спал. Или дремал. И твоя рука лежала у меня на бедре. И я… Фран смутилась, но продолжила: — Я почувствовала себя так, как будто так и должно было быть. И тут же возненавидела себя за эту, еще не до конца оформившуюся мысль… Я понимала, что никогда бы не призналась бы себе в этом, будучи, ну, полностью проснувшейся… Я такая косноязычная, я сама себя едва понимаю, — она откинулась на изголовье и уставилась в потолок. Айзек легко сжал ее руку. — Я тебя понимаю, Фран. — Ты спал, твоя ладонь лежала на моем бедре, и это стало самым ярким чувственным переживанием за всю мою короткую жизнь, — сказала она потолку. — Все следующие недели я пыталась его вытеснить. Брала у Мортиши почитать самые откровенные романы, а у Мицуко одалживала журнал «Манга Эротопия». Но когда закрывала глаза и касалась себя, — Франсуаза покраснела, — представляла этот момент. Мы в одной кровати, твоя рука на моем бедре. Я презирала себя за это. Айзек слушал, затаив дыхание. Внутри росло жадное желание притянуть Фран в объятия и целовать ее до тех пор, пока воздух в легких не кончится. Но он знал, что сейчас не время. Не сейчас, когда она раскрывала ему душу. — Но дело было не только в физическом влечении. Не думай, что я настолько поверхностная. Я думала о том, что мы родственные души. Знаешь, как у Ричарда Баха в «Мосте через вечность», способные найти друг друга через время и пространство, — Фран вздохнула. Айзек вспомнил, что обещал прочесть эту книгу еще несколько месяцев назад. Но у него никогда не было времени на беллетристику. — Потом вдруг стало легче. Ты пропадал в башне, мы готовились к экзаменам, а в мае на меня вдруг обратил внимание Питер Тэтчер и мы… — Фран бросила на Айзека виноватый взгляд. — Мы целовались в библиотеке пару раз. Он кивнул, но желание целовать ее до тех пор, пока она не забудет, кто они и где, только выросло. — Ты сравнил это с лучом маяка. А мне казалось, меня бьет приливной волной. Я боялась захлебнуться в своих чувствах, которые приходилось скрывать. И думала, что смогу вылечиться подобным. Да, я целовалась тогда с Диланом. Потому что он был милым и забавным, и я очевидно ему нравилась. Я сделала только хуже. Всем, всем. И бедной миссис Лори, и себе. И тебе. Франсуаза посмотрела на Айзека, и у него вдруг сердце ухнуло вниз. Как будто истинный смысл ее слов дошел до него только сейчас. — Ты любишь меня? — спросил он. Ему было важно услышать, как она произносит эти слова. — Да, люблю. Они потянулись к друг другу одновременно. В следующую секунду Айзек, ведомый слепым желанием, покрывал поцелуями лицо, шею и плечи Фран. Она снова дернула его за рубашку, чтобы привлечь к себе и поцеловать в губы. Все это казалось немыслимым, невозможным. И в то же время, таким реальным. Лежа в своей кровати, Айзек все еще чувствовал привкус ментола на языке, гладкость кожи Фран под своими пальцами. Они не зашли дальше поцелуев. Просто лежали, обнявшись, и тихо переговаривались, мечтая о том, как останутся одни на целых две недели. Потом Фран задремала в его объятьях. До отъезда родителей было еще целых десять дней.

***

Следующим утром они завтракали на кухне в компании матери, которая, впрочем, ограничилась кофе с молоком и сигаретой, выкуренной в окно. Айзек мельком подумал, что эта привычка ее убьет. Он смотрел, как Фран уплетает кукурузные хлопья, попутно решая кроссворд в газете, и улыбался, как идиот. Франсуаза почувствовала его взгляд, подняла голову и улыбнулась в ответ. — О, вы наконец-то помирились, — голос мамы прозвучал как гром среди ясного неба. — О чем ты? — Айзек притянул к себе молоко, допил остатки прямо из пакета. — Сын, что за дурная манера, — Инес поморщилась, но с мысли не сбилась. — Думаете, я совсем ничего не вижу? Вы ведь не разговаривали несколько дней и отсиживались по разным углам. Он переглянулся с Фран, улыбка которой угасла. Айзек мог бы прочесть ее мысли, даже не будучи экстрасенсом. Им следовало быть осторожнее, сдержаннее, пока мама не заметила что-нибудь еще. Они старались изо всех сил. Айзек продолжал проводить часы в лаборатории, но больше играл со Сливкой, чем работал над проектом «реверс-машины». Фран приносила дегу нарезанные соломкой зеленые яблоки и брокколи, быстро целовала Айзека за закрытыми дверями и уходила, боясь вызвать даже тень подозрений. Раньше она в лаборатории брата надолго не задерживалась. Вечерами они снова смотрели кино, и Айзек специально взял в прокате фильм, в котором любимчик Фран, Джеймс Спейдер, играл неприятного подхалима и дурака, вдобавок в очках и с зализанными набок волосами. Франсуаза прохохотала весь фильм, хотя он не был таким уж смешным. Иногда они уходили туда, где Айзек нашел ее после обращения и где молча страдал во время их периода молчания. Целовались, скрывшись в глубине рощи, и отрывались друг от друга распаленные и измученные. — Фран, — рука Айзека оглаживала ее ногу, двигалась от щиколотки вверх по икре к согнутому колену, и вниз к бедру, скрытому подолом платья, когда они сидели прямо на траве в тени высокого дерева. — Прекрати, — она шлепала его по ладони и спиной откидывалась на ствол с таким видом, будто пробежала стометровку по жаре. Франсуаза была параноидально уверена, что их застукают при малейшем повышении градуса происходящего. Айзеку нравилось дразнить ее, но он не собирался всерьез продавливать ее границы. В один из дней он взял Ситроен и доехал до городской аптеки. Матери он сказал, что ездил за кормом для дегу. Бумажный пакет с двумя упаковками презервативов был убран в выдвижной ящик его стола. Десять дней, какими бы они ни были долгими, прошли. Перед отъездом Инес обняла каждого из детей и велела им быть умницами. Саймон заставил Айзека повторить вызубренные правила поведения и безопасности, еще раз присказал следить за сестрой и, если что, звонить психиатру. — Я позвоню из аэропорта, — сказала мама и чмокнула Фран в щеку. Младшие помахали старшим Найтам, севшим в такси, с крыльца дома и разошлись по разным комнатам. Мистер Санчес, стригший газон и ухаживающий за розовыми кустами Инес, еще работал снаружи. Айзек сидел в гостиной и даже не пытался занять себя. Он услышал, как мистер Санчес закатил в гараж газонокосилку, как завел свой пикап и уехал. В доме царила тишина. Где коротала время Фран, он не знал. Трель телефонного звонка заставила Айзека вздрогнуть. Он не успел среагировать, как она оборвалась — Франсуаза взяла трубку того телефона, что висел на кухне. Айзек встал и на негнущихся ногах пошел к ней. — Да. Хорошо. Ладно. Хорошего отдыха. Целую, — голос Фран звучал преувеличенно бодро, когда она прощалась с мамой.        Она повесила трубку, обернулась и встретилась взглядом с Айзеком. Напряжение в комнате повисло такое, что казалось случайная искра могла вызвать взрыв.        Айзек сделал шаг, другой. Фран практически упала в его объятья, когда он подошел достаточно близко. Их губы столкнулись в поцелуе, а руки уже хватали за одежду — дергали, тянули, требовали срочно снять все, что отделяло их друг от друга.        Промедление было смерти подобно, и, понимая, что никто из них не дойдет до спален наверху, Айзек и Фран рухнули на пол.