Воскресенье: Турбулентность

Ты ворочаешься во сне. Всего мгновение назад ты находилась в той странной полудреме, когда звуки, окружающие тебя в реальности, сливаются с царством сновидений: тихое постукивание и лязг превращаются в яростный звон клинков, гул системы вентиляции становится теплым летним ветерком в уютном дворике из твоего детства, а жужжание двигателя кажется ревом фантастических зверей, созданных твоим собственным воображением. Только на этот раз ты совершенно уверена, что оглушительный, пронзительный лязг, который раздается вокруг — вовсе не игра твоего подсознания. Ты просыпаешься от тряски, сотрясающей весь вагон. Ты вздрагиваешь всем телом, и резко распахиваешь глаза. То мгновение, пока тело оправляется от первоначального шока после переживания ложного предсмертного опыта, ты даже не понимаешь, где находишься. Твой взгляд лихорадочно мечется вокруг, скользя по бордовым диванам на противоположной стороне вагона, по широким окнам, из которых открывается вид на необъятный космос, и по комнатным растениям, расположенных в углах помещения, прежде чем ты наконец осознаешь, где находишься. Глубоко выдыхая, накрываешь глаза предплечьем. Усталость все еще сказывается на твоих движениях, и ты выпрямляешь ноги на изогнутом диване в общем вагоне. Сон был совершенно незапланированным. Сознание медленно проясняется, вытаскивая из тьмы воспоминания о том, как ты засыпала. И в этот миг с холодной ясностью понимаешь: то, на чем лежит твоя голова — вовсе не подушка. Ты резко садишься, подрываясь, словно пружина, из положения, в котором твоя голова покоилась на бедре Воскресенья. Повернув к нему голову, ты поднимаешь глаза и натыкаешься на слегка озадаченный взгляд. Руки мужчины слегка приподняты, словно он пойман с поличным во время какого-то озорства. Даже его обычно идеально ровные брови на мгновение взметнулись вверх, но, стоило ему моргнуть, и на лице вновь застыла привычная невозмутимость. На этот раз вы оба одинаково смущены, хотя и по совершенно разным причинам. Зрительный контакт между вами длится слишком долго, чтобы быть комфортным, и только после того, как его ошеломленный вид выжигается на твоей сетчатке, ты обретаешь возможность говорить. — Что это было? — спрашиваешь ты с неуверенностью в голосе, снова нервно оглядывая вагон. Воскресенью требуется некоторое время, чтобы обдумать вопрос, но как только он собирается открыть рот, чтобы ответить, весь экспресс резко качнулся в сторону. Сила этого движения заставляет тебя рухнуть обратно ему на колени. Мужчина успевает поднять руки к тебе как раз вовремя, чтобы смягчить падение, но движение достаточно неловкое, из-за чего ты ударяешься головой о его локоть. С губ срывается вскрик, когда ты возвращаешься в свое исходное положение — лежа на нем. Ты немедленно пытаешься оттолкнуться от Воскресенья, но это действие пресекается его рукой, быстро опускающейся на твою грудь. Случайное расположение его ладони, мягко говоря, рискованное, и ты поднимаешь лицо вверх как раз вовремя, чтобы увидеть, как его галовианские крылышки напрягаются, вытягиваясь в стороны, прямые, как веточки. Слегка замешкавшись, мужчина сдвигает руку выше. В вагоне раздается статический шум. Назревающий хаос прерывает фирменная мелодия системного оповещения. — Внимание, внимание, всем пассажирам! — раздается эхом по вагону пронзительный голос Пом-Пом. — «Экспресс» вошел в скопление астероидов. Пожалуйста, оставайтесь на своих местах! Дверь в конце комнаты щелкает, открываясь. Ваше внимание одновременно перемещается к источнику звука как раз в тот момент, когда в поле зрения появляется высокая фигура мистера Янга. Его вечно усталый, строгий взгляд быстро окидывает пространство, прежде чем замечает вас. — Ах, — выдыхает он, очевидно пытаясь осмыслить неловкое зрелище. — Ожидается турбулентность. Ничего серьезного, но лучше не бродить по вагонам, пока «Экспресс» не выйдет из опасной зоны. Вы в порядке? Сгорая от стыда, ты снова пытаешься слезть с Воскресенья. Однако он не позволяет этого сделать — рука, лежащая на твоей груди, сжимается крепче. — Мистер Янг, — приветствует Воскресенье мужчину своим обычным, невозмутимым тоном. — Мы в порядке. Благодарю за беспокойство. — Очень хорошо, — отвечает Вельт, коротко кивая вам обоим. — Я буду в вагоне для вечеринок, если вам что-нибудь понадобится. — Благодарю. Так же быстро, как и появился, мистер Янг хватается за дверную ручку и выходит из вагона. Вы с Воскресеньем снова остаетесь в неловком, томительном молчании, которое так часто царит между вами. Ты поднимаешь лицо к потолку. И, нахмурившись, тянешься туда, где рука Воскресенья все еще удерживает тебя, но он перехватывает ее прямо в воздухе. — Воскресенье, отпусти меня, — требуешь ты, но просьба звучит скорее как робкая, слегка раздраженная мольба из-за того, насколько тих твой голос. Ресницы Воскресенья опускаются. — Ты слышала, что сказал мистер Янг, — качает он головой. — Нам следует оставаться на своих местах. — Я сяду, просто дай мне... — Нет. Если и есть что-то, что ты одновременно любишь и ненавидишь в этом мужчине, так это то, что он очень немногословен, когда это необходимо. Хотя в этом конкретном случае чаша весов склоняется именно к последнему. Громко фыркнув, ты продолжаешь сползать ниже по его коленям, чтобы занять более удобное положение. К счастью, словно одобряя это, Воскресенье отпускает твое запястье и вместо этого перемещает руку к твоему плечу. Вздохнув, ты вновь кладешь голову ему на бедро, переворачиваешься на бок и закрываешь глаза. Он нежно проводит пальцами по твоим волосам. Тебе не нужно открывать глаза, чтобы понять — мужчина вновь решил предаться своему любимому занятию — распутывать твои локоны, пока все они не улягутся в аккуратное полотно, без единого узелка. Ты не готова признаться, но в этом ощущении есть что-то успокаивающее. Воскресенье невероятно искусно владеет пальцами, и в этом тоже. Его нежные прикосновения возвращают остатки сонливости, и ты решаешь отложить ссору на другой день.