Аргенти, мне больно. 18+

Нельзя сказать, что боль тебе знакома — во всяком случае, с ним. Аргенти никогда не позволил бы себе даже помыслить о том, чтобы причинить вред твоему захватывающему дух, божественному существу. Он всегда делал все возможное, чтобы рядом с ним ты не знала ничего, кроме восторга и безмятежности. Он бережно обнимает тебя, ласкает неспешно; он хочет, чтобы каждое его прикосновение ассоциировалось у тебя исключительно с прекрасным. Потому испуганное «ой» сорвалось с твоих губ с легкой вопросительной интонацией, будто ты сама не могла поверить, что жгучая боль у входа — реальна. Реакция была рефлекторной, совершенно непреднамеренной и даже напугала тебя своей внезапностью. Хотя перед тем, как осторожно войти в тебя, он вновь щедро смазал твою плоть лубрикантом, растяжение сегодня показалось куда менее милосердным. За долю секунды ты переживаешь целую гамму эмоций, от испуга до вины, будто сама виновата в сложившейся ситуации. Твое сердцебиение учащается, и в тот же миг ты широко распахиваешь глаза, встречаясь с его взглядом. Несмотря на беспокойство, расцветающее в твоей груди, именно он выглядит более потрясенным случившимся. Его ладони выпускают твои руки, и быстрее, чем ты успеваешь моргнуть, шок на его лице уступает место до боли знакомой, чрезмерной нежности. Он обхватывает твои щеки ладонями с такой щемящей лаской, что слезы сами собой наворачиваются на глаза. Ты едва осознаешь обращенные к тебе слова. Аргенти склоняется над тобой — его лицо слишком близко, вызывая инстинктивное желание спрятаться, — и сокрушается: — О Эоны, о Идрила, прости меня, дорогая, молю, прости меня! Его облик в сочетании с природным изяществом черт — длинными ресницами, тонкими бровями, рассыпавшимися по твоему лицу волосами — делает его похожим на некое божество, взирающее на тебя полными скорби глазами. Бережно, так мягко, что ты почти не чувствуешь движения, он выводит из тебя член — ту малую его часть, что успела войти. Аргенти поглаживает большими пальцами твои скулы, заверяя, что «боли больше не будет», а затем наклоняется и прижимается губами к твоему лбу. Он так ужасающе нежен в своих действиях, что ты чувствуешь себя почти униженной. Для верности он оставляет еще несколько поцелуев на переносице, на виске, на веке, извиняясь за крошечную оплошность с такой искренностью, что словам, слетающим с его губ, почти хочется верить. В конечном счете ночь на этом заканчивается. Он решает не продолжать задуманное, считая, что атмосфера в комнате стала неподходящей для столь интимных вещей. Вместо этого он просто обнимает тебя, прижимаясь всем телом, не оставляя между вами ни единого сантиметра. Так вы и уснете: он будет снова и снова целовать твою макушку, пока не почувствует, что его ошибка искуплена сполна.