Глава 8: Один к одному

      Шиба осторожно приподнялась, стараясь не потревожить его покой. Кровь на белоснежной циновке уже начала засыхать, превращаясь в тёмные пятна на светлой поверхности. Аккуратно переложив его голову с колен на подушку, она тихими шагами подошла к низкому шкафчику у стены, где хранились принадлежности для письма. Среди кистей и тушечниц нашлась чистая ткань, тонкий шёлк, вероятно для промакивания излишков туши. Смочив её водой из кувшина, Шиба вернулась к спящему.       Осторожно, едва касаясь кожи, она стёрла засохшую кровь с его губ и подбородка. Там, где прошлась влажная ткань, проступила кожа на тон бледнее остальной. Пудра. Значит, на лице лежал плотный слой, тщательно скрывающий многие несовершенства и следы усталости.       То, что открылось её взору, заставило сердце сжаться. Бледная кожа, глубокие тени под глазами, тонкий шрам на левом виске, ещё один на подбородке, сразу под губой. Маска благополучия спала, обнажив истинное лицо, не величественного лорда, а измученного молодого человека.       «Как же ты вымотан», — подумала она, осторожно поправляя выбившуюся прядь у него на лбу.       Несмотря на успокаивающий массаж, под закрытыми веками всё ещё жило напряжение. Он вздрагивал и хмурился, словно сражаясь с невидимыми демонами в царстве снов. Между бровей залегла едва заметная морщинка боли, нелепая на таком юном лице и оттого особенно режущая глаз.       Шиба не удержалась: кончиком пальца разгладила эту складку, продолжая нежно гладить его по волосам. Волосы были мягкими, шёлковыми, пахли бамбуком и лекарственными травами. Складка медленно расплылась, дыхание выровнялось, словно её прикосновение уплыло за собой ночные кошмары. И всё же в плечах оставалось упрямое напряжение.       Рассматривая его лицо в неярком свете, проникающем сквозь резные ставни, Шиба размышляла о том, что видела. Несовершенства кожи ясно свидетельствовали: он ещё не достиг золотого ядра, того священного рубежа, когда тело очищается от всех внешних следов страданий и утомления. Если прошло семь лет с их последней встречи, значит, ему было около двадцати четырёх.       «Неужели мои решения привели тебя к отклонению ци? И как часто такие приступы терзают тебя?» — мысленно спросила она, разглядывая его умиротворённое лицо.       Внезапно у неё возникло почти непреодолимое желание проверить его меридианы, пустить по ним тончайшую струйку собственной ци и просмотреть духовные вены. Правда ли они были столь сильно разрушены демонической культивацией? Насколько нестабильна его основа? Но она сдержалась, сжав пальцы в кулак до побеления костяшек. Такой поступок мог его разбудить, а главное изучение меридианов и духовной структуры без разрешения было неприличием, граничащим с оскорблением.       Она продолжала сидеть, наблюдая за ровным подъёмом и опусканием его груди, за тем, как солнце медленно перебегает по прядям его волос, окрашивая их то золотом, то медью. Иногда его губы чуть заметно шевелились, будто он говорил во сне, но слов уловить было невозможно.       Время тянулось неспешно. За окном сменялись тени, солнце описывало свой неторопливый путь по небу. Шиба не решалась уходить.       Когда за окном начали сгущаться сумерки, окрашивая комнату в мягкие оттенки золота и пурпура, Шэнь Цинцю наконец открыл глаза. Взгляд его был мутным, словно он с трудом возвращался из далёкого и тяжёлого путешествия, миг за мигом собирая себя по частям.       — Ты... — голос сорвался в хрип. — Всё ещё здесь.       В этих простых словах слышалось столько искреннего удивления, что сердце Шибы екнуло, болезненно и радостно одновременно.       — Не двигайся резко, — спокойно сказала она, видя, как он пытается подняться. — Полежи ещё, дай телу освоиться.              Он замер, всматриваясь в её лицо. В глазах жила странная растерянность, как будто он не был уверен — сон это или явь. Длинные ресницы отбрасывали тени на бледные щёки.       Он помолчал, прислушиваясь к едва уловимому шуму ветра за резными ставнями окна, к отдалённому звуку цитры где-то в глубине пика, и, наконец, тихо, почти шёпотом спросил:       — Сколько времени прошло?       — Несколько шиченей, — Шиба попыталась улыбнуться, но улыбка вышла утомлённой, полной невысказанной тревоги. — Можешь считать это моим личным вмешательством в твою карму. Один к одному — ничья.       Он фыркнул, звук сухой, почти бесшумный, но в нём прозвучала нота чёрного юмора и привычного самообладания.       — Жаль разочаровывать, но это бы меня не убило.       Шиба закусила губу, чувствуя, как внутри всё сжимается от этих слов и от той уверенности, которая слишком похожа на вызов судьбе.       «Не будь столь самонадеян: это тебя и убило!» — хотелось ей сказать, но вместо этого она спросила:       — Как ты себя чувствуешь?       — Лучше, — отозвался он кратко, но голос уже звучал увереннее.       — Я была не права, — прошептала она, не поднимая глаз. Смущение накрыло её волной. Шиба уткнула взгляд в рукава, нервно перебирая вышитый синими нитками край, словно в затейливом узоре можно было найти верные слова для того, что хотелось сказать, но никак не складывалось.       — О чём ты?              — Я не должна была тебя провоцировать. Лорд Байчжаня меня не интересует. Его предложение тоже. Если ты против, можешь ему отказать. Повисла пауза. Шиба слышала, как шуршат за окном ветви бамбука, и как далёкий звук цитры слабеет, уступая место вечерней тишине.       — Хм... если считаешь, что так лучше, поступай как хочешь, — сказал он наконец.       Слова прозвучали ровно, даже безразлично. Шиба ощутила, как разговор неотвратимо уходит в привычный тупик, и, не раздумывая, схватила его за руки:       — Это неважно. Всё это — неважно!       Руки у него были холодные и слишком тонкие для молодого мужчины. Он молчал, но ладони не отдёрнул. Это уже было что-то, едва заметный знак. Шиба вздохнула и, наконец решившись, подняла на него глаза:       — Я знаю, мы почти незнакомы. Но это можно исправить, — не дожидаясь ответа, она продолжила, крепче сжимая его пальцы. — Я хочу узнать тебя.       Цинцю осторожно высвободился из её хватки и отвернулся. Тень усмешки едва тронула уголки губ.       — И как ты это представляешь? — В вопросе слышался вызов, но не агрессивный — скорее растерянный, чуть настороженный.       — Общение. Раз в семь дней. Мы можем говорить о чём-то тривиальном и простом, например, о любимых цветах, поэмах или песнях…       — Хань Юй или Лю Цзунъюань? — спросил он после короткой паузы.       Шиба моргнула от неожиданности. Она была готова к отказу, к холодному молчанию.       — К своему стыду, не процитирую ни строчки ни того ни другого.       Он усмехнулся, и впервые за весь день в этом звуке послышалось что-то живое.       — Они того не стоят.       Он произнёс это так, словно проверял её реакцию и готовился к осуждению за критику в адрес классиков. Шиба лишь кивнула, показывая, что принимает его слова без спора. Что-то в его лице чуть смягчилось, взгляд стал менее колючим.       Он прикрыл глаза, будто сверяясь с внутренним ритмом, прислушиваясь к течению ци в меридианах. И тут же между бровей вернулась знакомая тонкая морщинка боли. Шиба не удержалась и мягко разгладила её кончиком пальца, слишком по-домашнему, слишком близко.       — Не делай так, — прошептал он и отвёл лицо.       В голосе не было раздражения, только усталость и что-то похожее на просьбу, граница, которую он отчётливо поставил.       — Это ты так не делай, — столь же тихо ответила она. — Будешь хмуриться, рано состаришься.       Он открыл глаза и посмотрел на неё. Лицо, мгновение назад почти расслабленное, застыло, словно покрылось тонкой ледяной коркой, и черты стали безупречно спокойными.       — Твоя культивация недостаточно развита, чтобы определять уровень других.       Слова прозвучали ровно и холодно.       — Догадалась, — она опустила взгляд, чувствуя укол вины. — Я стёрла твой грим.       Он кашлянул, и на губах выступила свежая кровь — яркая, алая капля на бледной коже. Шиба уже держала ткань наготове, но он отвёл лицо, стирая капли крови собственным платком и не позволяя ей перешагнуть ещё одну черту.       — Позволь… я помогу тебе собраться.       Он встретил её взгляд ровно, уже отчётливо отстранённый. Стена поднялась между ними снова, высокая и непреодолимая.       — Не нужно. — Шэнь Цинцю сел осторожно, будто примеряя себя к собственному телу, проверяя, выдержит ли оно, и поднялся. Движения были выверенными, контролируемыми, ни намёка на недавнюю слабость. — Подожди меня здесь.       Он исчез за резной перегородкой, и Шиба осталась одна с густеющими сумерками и тяжёлыми мыслями, которые то цеплялись за мелочи, то расползались, как дым.       «Что я делаю не так?» — думала она, бесцельно бродя по кабинету. — «Каждый раз, когда мне кажется, что стена между нами даёт трещину, она становится только выше».       Взгляд вновь зацепился за пипу, стоящую в углу. Шиба подошла к инструменту, взяла его, проверила строй и провела лёгкую мелодию «Цинпин» неброский, спокойный мотив, чтобы унять собственные мысли и тревожные предчувствия.       Струны отзывались легко и светло, как будто она только вчера держала инструмент в руках, а не семь лет назад. Музыка лилась, заполняя комнату мягкими звуками, сглаживая острые углы недосказанности. Мелодия закончилась, оставляя после себя приятное удовлетворение и хрупкое, осторожное спокойствие.       — Готов, — его голос прозвучал от двери.       Шиба не заметила, когда он вышел, и чуть заметно вздрогнула, торопливо ставя пипу на место, чтобы не выронить из рук.       «Как долго он стоял там?»       Обернувшись, она увидела его преображённым. Лицо, которое она только что видела уязвимым и открытым, снова стало безупречной картинкой величественного лорда. Пудра скрыла все следы усталости и боли, одежда сидела безукоризненно. Лишь слишком прямая осанка и осторожность движений выдавали усилие.       Она кивнула и последовала за ним, чувствуя, как между ними привычную дистанцию.       Они поднялись на Сюя и взлетели в потемневшее небо. На этот раз путь на Цаньцао проходил без спешки, они летели намного медленнее, давая возможность рассмотреть Цинцзин с высоты, другие пики, утопающие в вечерних туманах.       Ветер был попутным, облака раскрывались перед ними, как створки небесных врат, а дальние горы мягко светились, словно изнутри подсвеченные лунным камнем. Шиба держала дистанцию, не навязываясь, демонстрируя прекрасное равновесие на мече на такой скорости.       Цаньцао встретил их ароматом лекарственных трав и благовоний. Перед знакомым лечебным павильоном всё так же мягко шелестели плакучие ивы. Их длинные ветви качались на вечернем ветру, роняя серебристые листья на тёмные каменные дорожки, где тихо мерцала пыльца.       Глядя на склонённые силуэты деревьев в сумерках, Шиба наконец поняла смысл этой посадки. Богиню милосердия Гуаньинь часто изображали держащей ветвь ивы.       «Символ исцеления благодаря милости бодхисаттвы и постоянное напоминание о том, каким должен быть истинный целитель, склоняющимся к боли других», — подумала она. Строки всплыли в памяти сами собой:       — Ветвью ивы из священного кувшина,       Проливает благодатный нектарный дождь.              Шэнь Цинцю бросил на неё быстрый взгляд, в котором мелькнуло что-то похожее на удивление.       — Шиди Му не буддист, — сказал он негромко, и в голосе послышалась нота лёгкой иронии. — Ивы были посажены ещё два поколения назад его предшественником. По более… практическим соображениям.       «Лекарственные свойства ивовой коры!» — догадалась Шиба. — «Конечно. На пике целителей каждое растение имеет свою функцию и место».       Их взгляды встретились на мгновение. В его глазах было что-то новое: не холодная отстранённость, а осторожное любопытство.       «Интересно ли ему, что ещё я знаю? Или удивляет, что знаю хоть что-то?» — усмехнулась про себя Шиба.       Он едва заметно наклонил голову, жест был почти неуловимым, но красноречивым. В этом простом движении было столько всего: разрешение, отстранённость, и что-то ещё, что заставило сердце тревожно ёкнуть. Поддержка? Или просто желание закончить с этим поскорее?       Шиба хотела найти слова, которые могли бы перекинуть мостик через пропасть недосказанности между ними. Но момент уже ускользал, как вода сквозь пальцы. Не дожидаясь ответа, он развернул Сюя и взмыл в воздух, не оборачиваясь. Шиба проводила его взглядом, пока силуэт не растворился в ночной темноте между пиками, словно был частью самой горной тени.       «Каждый раз, когда между нами появляется что-то похожее на близость, ты отступаешь. Завоевать твоё доверие будет сложнее, чем убить дракона», — с болезненной ясностью поняла она.