Глава 9: Два письма, пришедшие слишком поздно

      Чайная церемония на этот раз прошла стремительно. Тонкие пальцы Шибы скользили по гладким бокам заварочного чайника с непривычной торопливостью, словно спешили закончить ритуал. Но Му Цинфан, если и заметил нарушение неторопливого течения церемонии, виду не подал. Фарфор звонко отозвался на жар, когда она передала ему чашу.       Он поднес её к губам, неспешно вдохнул поднимающийся пар, и брови его на мгновение дрогнули в удивлении.       — Хорошо, — произнёс наконец Му Цинфан, опуская чашу на резной столик. Голос его звучал мягко, но в нём слышалась неподдельная похвала. — Очень хорошо. Благодарю за чай.       Шиба склонила голову, не сумев сдержать лёгкой улыбки. Значит, она не растеряла мастерства за эти годы.       — Теперь ты ученица пика Цаньцао, — продолжил владыка пика, прикрывая глаза. Взгляд его словно обратился вглубь себя. — Первое время с тобой будет работать Лин Танг. Он произнёс это имя отчётливо и громко, и в тот же миг дверь распахнулась настежь.              Знакомая фигура появилась на пороге, без единого стука, без положенного поклона. Шиба от изумления подняла взгляд на Му Цинфана. Владыка пика лишь загадочно улыбнулся уголком губ и продолжил невозмутимо попивать чай, словно столь грубое нарушение этикета было в порядке вещей.       — Добро пожаловать, — раздался низкий, чуть хрипловатый голос.       Лин Танг стояла в дверном проёме, высокая и статная, в жемчужно сером халате лекаря. Единственное, что выдавало ее положение был расшитый серебряными нитями узор по оборкам одежд. Волосы её были собраны в тугой узел, без шпилек и нефритовых гребней. Взгляд прямой, твёрдый. Каждое движение выдавало внутреннюю силу человека, давно переставшего доказывать своё право находиться здесь.       — Следуй за мной, — бросила она коротко и развернулась на пятках. — Начнём с проверки твоего состояния.       — Да, наставница, — откликнулась Шиба, поспешно поднимаясь с циновки.       Она не успела ни попрощаться с Му Цинфаном, ни отвесить положенный поклон. Лин Танг уже устремилась по коридору длинными, размеренными шагами. Шиба поспешила следом, стараясь не отставать от наставницы и не выказывать хромоту, которую причиняли изуродованные стопы.       Коридоры пика Цаньцао разительно отличались от величественных галерей главного зала. Здесь царила аскетичная простота. Стены выбелены известью, двери без росписи и резных узоров, фонари скромные, отбрасывающие скупые отблески света на деревянный пол. Из-за закрытых дверей доносились приглушённые голоса учеников, шуршание бумаги, звон медицинских инструментов.       Они прошли недолго, остановившись у невзрачной двери в глубине коридора. Лин Танг толкнула створку, и та бесшумно подалась внутрь, словно привыкшая к частому использованию.       Комната оказалась небольшой, почти келейной. Две циновки на чисто выметенном полу из тёмного дерева, низкий столик, отполированный временем и тысячами прикосновений до тусклого блеска. У дальней стены стояла ширма из рисовой бумаги, пожелтевшей от времени. На её поверхности тушью был нанесён контур человеческого тела, испещрённый точками меридианов и красными линиями энергетических каналов. Некоторые линии были подведены киноварью, другие зеленоватыми чернилами. Старая карта человеческого тела.       — Сядь, — коротко бросила Лин Танг, указывая на ближайшую циновку. — Спина прямая, макушка к небу. Начнём с малого круга.       Шиба послушно опустилась на пол, скрестив ноги в позе лотоса. «Малый небесный круг» — эту практику она знала. В монастыре Таньи каждое утро начиналось с него: ци текла по двум главным каналам — Жэнь-май вдоль передней части тела и Ду-май вдоль позвоночника, замыкаясь в бесконечный поток.       Она прикрыла глаза, выпрямила спину и позволила дыханию выровняться. Вдох — ци поднимается по спине. Выдох — опускается по груди. Круг за кругом. Мысли замедлились, обращаясь в тихую молитву, скорее по привычке, чем надобности.       Лин Танг присела напротив на вторую циновку. Теплые пальцы легли на запястье Шибы точно и уверенно. Сначала два пальца на артерию, затем три, надавливая на точки пульса. Она молчала, только считала удары, прислушиваясь к потокам ци, скрытым под кожей и мышцами.       Пять кругов. Десять. Пятнадцать.       Время растягивалось, теряя очертания. Шиба погрузилась в медитацию так глубоко, что перестала ощущать прикосновение пальцев наставницы, перестала различать запахи комнаты. В теле разливалась знакомая пустота и одновременно наполненность, словно она стала сосудом, до краёв наполненным светом. Золотистое тепло растекалось по меридианам, вымывая застоявшиеся сгустки боли и страха.       — Достаточно, — наконец произнесла Лин Танг, и голос её вернул Шибу в реальность. Шиба медленно выдохнула и открыла глаза. Мир словно стал четче, яснее, словно промытый дождём. Края предметов обрели резкость, цвета заиграли. Она знала, что эффект скоро пройдёт, но не могла не насладиться этим мгновением покоя.       — Сердечный меридиан растрёпан, — сказала Лин Танг задумчиво, отпуская запястье Шибы. — Печень держит напряжение. Селезёнка слабовата. — Она помолчала, затем перевела взгляд на ноги ученицы, и в глазах промелькнуло сострадание. — В целом всё в порядке, кроме...       Шиба опустила взгляд на свои искалеченные стопы, стянутые шёлковыми бинтами. Пальцы невольно сжались в складках халата.       — Возможно ли это исправить? — вырвалось у неё прежде, чем она успела сдержаться. Лин Танг вскинула брови. На губах мелькнула улыбка, и лицо её мгновенно преобразилось, став моложе и живее.       — Исправить? — переспросила она с лёгким удивлением в голосе. — Я уж думала, ты не решишься спросить.       Шиба замерла, не веря услышанному. Сердце забилось чаще.       — Правда? — выдохнула она. — Это то, о чём я мечтала все эти годы! Эти «золотые лотосы»... они причиняют мне столько страданий!       Она прикрыла рот ладонью, осознав свою несдержанность.       Лин Танг негромко рассмеялась, и смех этот был тёплым, почти материнским.       — Конечно, можем! — Целительница легко коснулась плеча Шибы, заставляя убрать руку от лица. — Все, кто начинает обучение на Цаньцао, сперва проходят проверку здоровья. Только после того, как их состояние признаётся удовлетворительным, они приступают к занятиям.       Она помолчала. Улыбка медленно сошла с лица, уступив место серьёзности, и Шиба почувствовала, как холодок прошёл по спине.       — Но это будет нелегко и очень больно, — продолжила Лин Танг, не отводя взгляда. — Восстановление займёт несколько месяцев. Вероятнее всего, мы не сможем вернуть твоим ногам прежнее состояие полностью. — Пауза. Слова повисли в воздухе. — Придётся переломить кости стопы заново и восстановить основные меридианы. Цена может быть высока. Ты рискуешь потерять ступни совсем, если что-то пойдёт не так.       Шиба сглотнула. Во рту появился металлический привкус страха. Но решимость, закалённая годами в стенах «Нефритового Феникса», не дрогнула.       — Я готова, наставница, — произнесла она твёрдо, без тени колебания.       Лин Танг окинула её долгим, оценивающим взором. Затем коротко кивнула.       — Хорошо.       Наставница легко поднялась, поправив складки халата, и повела плечом, призывая следовать.       — Пойдём. Не место тебе среди младших учеников. Покажу, где будешь жить.       Шиба едва заметно замешкалась. Она готова была разделить неудобства с другими учениками, и не хотела прослыть избалованной.       — Ты желаешь вернуться в Целебный Павильон Лордов? — резко перебила Лин Танг, неправильно истолковав её сдержанность.       — Нет! Ни в коем случае, — Шиба поспешно склонила голову. — Я просто не хочу особого обращения. Готова жить как все ученики.       Наставница Лин Танг чуть изогнула бровь.        — Это вряд ли, дитя.       «Дитя? Сколько же ей самой лет?» — мелькнула мысль в голове Шибы.       Коридор привёл их в тихое крыло, расположенное над внутренним двориком. Под открытым небом, защищённые от дождя навесами, сушились связки целебных трав. Воздух здесь был напоён терпким ароматом лекарственных сборов, густым, обволакивающим, почти осязаемым. Казалось, даже ци текла в этом месте ровнее и спокойнее, словно сама природа благословила это пристанище исцеления.       Лин Танг распахнула дверь и впустила Шибу внутрь.       Комната оказалась простой, но безупречно чистой. Узкая кровать с белоснежной циновкой и тонким одеялом, невысокий столик у единственного окна, скромный сундук из тёмного дерева и умывальный таз с кувшином. Сквозь приоткрытое окно проникал свежий горный воздух, смешанный с ароматом высыхающих трав. Вечерний свет окрашивал комнату в мягкие золотистые тона.       — Твоя комната, — сказала Лин Танг. — Здесь ты проведёшь несколько дней. Это время необходимо, чтобы точно разработать план лечения и подготовить всё для операции.       — Благодарю, наставница, — Шиба отвесила ей глубокий, почтительный поклон, не смея поднять глаз.       — Не стоит церемоний, — отмахнулась Лин Танг, словно прогоняя надоедливую муху. Она вынула из широкого рукава два тяжёлых конверта, запечатанных красным сургучом. — И ещё: это пришло для тебя сегодня утром.       Лин Танг вложила послания в руки Шибы. Пальцы девушки сомкнулись на плотной бумаге.       — С правилами ознакомишься завтра, — добавила наставница, направляясь к двери. — До рассвета не покидай комнату. Полагаюсь на твой здравый смысл.       Дверь за ней бесшумно закрылась.       Шиба осталась одна. Она опустила конверты на столик у окна и глубоко вдохнула терпкий запах трав, стараясь успокоить волнение, взметенное мыслями о предстоящей операции.       Присев на край кровати, она без промедления вскрыла первое послание. Тонкий свиток, скреплённый печатью Таньи. Почерк младшей сестры по обучению, Си Яо, был неровным, словно писался в спешке и волнении.       «Дорогая сестрица,       Больше всего на свете, я бы хотела повернуть время вспять, чтобы не допустить того бесчестия, что на тебя пало. Знай, что ты всегда сможешь рассчитывать на меня и Чжу Юй. Как бы я хотела, чтобы ты вернулась в Таньи и все было как раньше… но почему же ты никогда не рассказывала, что твой брат Лорд Пика Цинзцинь Шэнь Цинцю?       В любом случае, знай, что тебе всегда рады на Вершине. Возможно по прошествию времени, когда все эти ужасные слухи утихнут, ты сможешь вернуться избежав наказания. По крайней мере, я на это надеюсь.

Навсегда твоя,

Си Яо».

             Шиба медленно перечитала письмо. Чувствовалось, что Си Яо писала в волнении, не понимая истинной глубины произошедшего. Её взгляд замер на имени: Шэнь Цинцю.       «Си Яо, как всегда порывиста и не видит большой картины, — подумала Шиба с лёгкой грустью. — Я больше никогда не смогу вернуться в монастырь. Река не течёт вспять».       Затем она открыла второе письмо, скрепленное изысканной печатью Дома Цзян. Почерк Цзян Лун был безупречным, каждый иероглиф выведен с мастерством, достойным знатного рода.       «Моей Дорогой Сестре,       Наши пути разошлись, едва ли я смогла проводить тебя должным образом. Осенний ветер с Восточных Гор принес вести о твоем внезапном отбытии из Вершины Таньи. К сожалению, я также узнала, что ты оказалась на горе Цанцюн и пока не можешь вернуться на Вершину.       Твоя решимость всегда была подобна яркому пламени, не знающему преград. Зная тебя, я понимаю, сколь тяжело тебе переносить нынешние испытания. Молю, не принимай поспешных решений и не позволяй суждениям других омрачить чистоту твоего духа.       Теперь о деле первостепенной важности.       Дни моей свадебной церемонии приближаются неумолимо, и вскоре статус мой изменится безвозвратно. Я желаю видеть тебя рядом в тот день и во все последующие.       Поэтому я делаю тебе предложение, которое должно быть принято быстро и с величайшей осмотрительностью. Как только ты завершишь свои дела на Цанцюн, не возвращайся в Таньи. Сразу направляйся в Столицу Дракона. Я могу ввести тебя в Дом Девятого Принца в качестве моей личной и самой доверенной служанки.       Решение, конечно, остается за тобой. Если ты примешь этот Путь, я буду ждать тебя. Если твой Дух призовет тебя к иному, я пойму и поддержу любое твое решение, но ты должна действовать осмотрительно.       Пусть твое пребывание на Цанцюн станет временем для перековки твоего Духа и тела, чтобы ты смогла войти в любой мир, который изберешь.       Сохрани своё Сердце чистым и крепким, Шиба. Жду вестей и, возможно, тебя, в Столице.

Истинно преданная тебе сестра, Цзян Лун. Дом Цзян».

      Шиба медленно поднялась и подошла к окну. Приоткрыв ставню, она впустила прохладный вечерний воздух пика. Внизу, в сумерках, виднелись силуэты сушащихся трав, колышущихся на ветру. Где-то в отдалении слышался тихий звон колокольчиков, вечерний зов к медитации.       —Лун-шимэй, я благодарю тебя, — прошептала она в ночную тишину, задумчиво проводя пальцами по краю письма.       «Твоя помощь — это свет во тьме. Под защитой Дома Цзян и Девятого Принца я действительно могла бы продолжить свой путь, скрывшись от политики сект. Мы могли бы помочь друг другу... Но судьба распорядилась иначе. Твоё письмо пришло слишком поздно. Путь мой уже избран».       Она помедлила, вглядываясь в темноту за окном, где зажигались первые звёзды.       «Что ж, Чжу Юй всегда стремилась к посту матери-настоятельницы. Теперь ей никто не сможет составить конкуренцию. Странно только, почему письмо Лун-шимэй добралось с таким опозданием?»       Шиба аккуратно сложила свиток и спрятала его за пазуху, близко к сердцу. Пусть письмо Цзян Лун пришло слишком поздно, чтобы изменить её выбор, но слова сестры согревали душу. Теперь следовало сосредоточиться на настоящем.       Вернувшись к циновке у кровати, она села в позу для медитации, скрестив ноги. Горный воздух, пропитанный терпким ароматом трав, серебристое сияние луны, пробивающееся сквозь бумажные ставни, тихий шорох листвы, всё напоминало о том, где она находится теперь. Это больше не Вершина Таньи с её величественными павильонами. Это пик Цаньцао.       Шиба закрыла глаза и начала очищать свой дух, успокаивая мысли. Дыхание выровнялось. Ци потекла по знакомым меридианам. Боль в искалеченных ногах постепенно отступила, растворяясь в глубине сознания.       Ночь опустилась на пик, укрывая его тёмным покрывалом, усеянным звёздами. Где-то вдали ухнула ночная птица. Ветер принёс аромат ночных цветов, смешанный с запахом целебных трав.       Шиба продолжала медитировать, пока сознание не растворилось в пустоте, где не было ни прошлого, ни будущего. Только настоящее мгновение, чистое и безмятежное.