Дневник выжившей: настроение дерьмовое, погода апокалиптическая, завтрак — фасоль.

      Первая ночь в гараже стала для Алисии самым долгим отрезком времени в её жизни. Она не спала. Каждый шорох снаружи, каждый скрип ветра в щелях стен заставлял её вжиматься в холодный бетон, сжимая до белизны в костяшках рукоять монтировки.       Она сидела, обняв колени, и слушала. Слушала тишину, которая на самом деле была наполнена звуками. Отдаленный, леденящий душу вой — то ли ветра, то ли чего-то еще. Шуршание — наверное, листьев, а может, и нет. Эпизодическое, навязчивое поскребывание — возможно, ветка о крышу, а может, кто-то пытается залезть.       Мысли метались, как пойманная в мышеловку птица. Мама. Папа. Они сейчас рыдают, наверное. Меня ищут. А меня нет. Может, меня вообще нигде нет. Я — призрак. Призрак с монтировкой и пирогом.       Она снова почувствовала приступ истерического смеха, но подавила его, закусив губу. Сойти с ума здесь и сейчас было самой плохой из всех возможных опций.       Чтобы не сойти, она начала вести внутренний диалог. С самой собой. С Максом. С Лизой. С кем угодно.       «Ну что, Волкова, — мысленно бубнила она, — сидишь тут, как дура набитая. В Москве сейчас, наверное, вечер, «Вечерний Ургант» по ящику, мама пирог с капустой печет… а ты сидишь в гараже, который воняет бензином и смертью. Красота. Топ-10 мест для романтического побега. Пять звезд, рекомендую».       Рассвет наступил мучительно медленно. Сначала сквозь запыленное окошко под потолком пробился слабый серый свет, затем он стал ярче, теплее. Снаружи послышалось щебетание птиц. Абсурднее звука сложно было придумать. Птицы. В мире зомби. Они, похоже, были единственными, кому апокалипсис пошел на пользу.       Алисия осторожно подползла к двери, приложила ухо. Тишина. Точнее, приемлемая тишина, без подозрительного шарканья.       Она рискнула выглянуть в щель. Улица была пуста. Та самая женщина в халате куда-то ушла. Возможно, её увлек запах чего-то более интересного.       «Ладно, — выдохнула Алисия. — Время действовать. День первый. Выживание».       Она откинулась назад и первым делом провела инвентаризацию. Рюкзак. Пирог в пластиковом контейнере — чуть помятый, но целый. Пачка таблеток от давления — бесполезно, разве что менять на что-то, если бы тут был кто-то для обмена. Бутылка воды на дне рюкзака — полная, нетронутая! Маленькая победа. Она сделала всего пару глотков, заставляя себя экономить. Ключи от дома, расческа, пачка салфеток, зеркальце, пауэрбанк (мертвый, как и телефон), и… да! Многофункциональный складной ножик, подарок Макса на прошлый день рождения. Он тогда пошутил: «Пригодится, чтобы отбиваться от поклонников». Ирония судьбы приобрела зловещий оттенок.       Монтировка. Её верный, окровавленный друг. Она вытерла лезвие о тряпку, валявшуюся в углу.       «Итак, план, — мысленно проговорила она, стараясь, чтобы голос в голове звучал бодро, как у какого-нибудь ведущего выживальческого шоу. — План «Не умереть голодной смертью в радиусе ста метров от еды». Шаг первый: найти еще воды. Шаг второй: найти еду, которая не шевелится и не пытается тебя укусить. Шаг третий: не стать едой».       Она снова выглянула. Улица все так же пустовала. Взяв монтировку на изготовку, Алисия выскользнула из гаража и прижалась к стене. Воздух был свежим, пахло сосной и… чем-то сладковато-гнилым. Этот запах, похоже, стал новым парфюмом этого мира.       Первым делом надо было осмотреть ближайшие дома. Она выбрала одноэтажный домик с голубыми ставнями, который выглядел наименее разгромленным. Дверь была закрыта, но одно из окон на первом этаже — разбито.       «Отлично. VIP-вход», — с горькой иронией подумала она.       Подошла к окну, прислушалась. Ничего. Аккуратно, стараясь не задеть осколки, перелезла внутрь. Она оказалась в гостиной. Хаос. Мебель перевернута, на полу осколки вазы, повсюду толстый слой пыли. Но главное — на стене у входа в коридор бурым, почти черным пятном красовался огромный кровоподтек.       Алисию затрясло. Она отвернулась, стараясь не смотреть. «Не думай. Просто ищи. Вода. Еда. Аптечка».       Кухня оказалась сокровищницей. Шкафы были повалены, но некоторые банки уцелели. Она нашла банку с фасолью, две банки консервированных персиков (сироп — это же жидкость!) и, о чудо, полную пачку сухарей. В раковине валялась открытая банка тушенки, но от неё шел такой запах, что Алисия чуть не потеряла добытый завтрак. Она отшвырнула её ногой.       Самый ценный трофей — полупустая пластиковая бутылка с водой, стоявшая на столе. Она заглянула внутрь. Вода была чистой. Рискнула понюхать. Нормально. Сделала глоток. Просто вода.       «Бинго! — чуть не прыснула она от радости. — Джекпот! Американский консервированный джекпот!»       Она быстро нашла рваный пластиковый пакет и стала складывать туда свои трофеи. Потом осторожно двинулась наверх. Спальня была в относительном порядке, если не считать разбросанной одежды. В ванной ей повезло меньше — из кранов не текло даже ржавой водой. Но в аптечке нашлось кое-что ценное: бинты, пластырь, йод (почти полный) и обезболивающие.       «О, боже, — она чуть не расцеловала упаковку таблеток. — Ибупрофен, я тебя люблю. Сильнее, чем Макса в его день рождения».       Спускаясь вниз, она заметила на тумбочке у кровати фотографию в рамке. Улыбающаяся пожилая пара. Они обнимали двух внуков. Алисия отвела взгляд. «Не надо. Нельзя. Если начнешь думать о них… о том, что с ними случилось… сойдешь с ума».       Она выбралась через то же окно, отягощенная добычей, и, озираясь, рванула обратно в свой гараж. Это было её логово. Её крепость.       Устроившись в самом углу, подальше от двери, она устроила пир. Открыла консервным ножом на своем многофункциональном ноже банку с фасолью. Ела холодную, прямо из банки, пальцами. Никогда в жизни фасоль не казалась ей таким деликатесом. Запивала водой. Потом открыла персики. Сироп был приторно-сладким, невероятно вкусным.       Наевшись, она почувствовала невероятную усталость. Ночь без сна давала о себе знать. Но спать было страшно.       Чтобы не уснуть, она снова завела внутренний монолог. «Ну что, Алисия? Как тебе твой первый завтрак в новом мире? Без капучино, правда, но зато с видом… на ржавый мотоцикл. И антураж соответствующий. Знаешь, что мне сейчас бы очень пригодилось? Какой-нибудь тупой анекдот от Макса. Или сплетни от Лизы. Даже Михалыч с его историями про войну был бы кстати».       Она вздохнула, глядя на пыльные лучи солнца, пробивающиеся через окошко. «Ладно, хватит ныть. Что сказала бы мама? «Алисия, соберись, тряпка!». Вот именно. Соберись».       Она достала из рюкзака блокнот для конспектов и ручку. Чистые страницы. Решила вести дневник. Чтобы не сойти с ума. Первую страницу она озаглавила с присущим ей сарказмом:       «День 1 (или 2? Черт его знает). После глобального пиздеца. Настроение: дерьмовое. Погода: апокалиптическая. Завтрак: фасоль-убийца с персиком-маньяком. Воду жалко, приходится пить сироп от персиков. Напоминает мне «Крышу» из детства, только без крыши. И без детства. План на день: не быть съеденной. План на неделю: освоить копье из монтировки. План на жизнь: найти способ постирать этот дурацкий свитер. Он воняет мертвечиной, а другого нет. Первая мировая проблема, я знаю».       Она писала, и ей становилось чуть легче. Словно она не одна, а рассказывает это кому-то. Друзьям. Родителям. Даже если они никогда этого не прочтут.       Следующие несколько дней превратились в рутину. Утро — осторожная разведка ближайших домов. Она нашла еще немного еды: пачку овсянки, банку арахисового масла (еще один хит!), несколько банок газировки (уже без газа, но сладко!). Она нашла и новый свитер — темно-синий, мужской, пахнущий нафталином, но чистый. Свой олений она с отвращением закинула в угол.       Она училась двигаться бесшумно, прислушиваться к каждому звуку. Однажды чуть не напоролась на целую группу бродящих «гостей» на центральной улице поселка. Пришлось отсиживаться в чьем-то подвале почти полдня, пока они не ушли.       Она тренировалась с монтировкой. Училась правильно держать, наносить удары по воображаемым противникам. Цель — голова. Только голова. Одна ошибка — и тебе конец. Максим был бы ею горд. «Смотри-ка, Волкова, — мысленно хвалила она себя, — из тебя мог бы выйти неплохой головорез. Мама будет в шоке».       Одиночество давило сильнее голода. Она разговаривала сама с собой, напевала песни, вспоминала смешные случаи из школы. Как-то раз, очищая банку с арахисовым маслом, она громко сказала:       — Ну что, наше русское «авось» пока что работает. Авось, не съедят. Авось, найдем туалетную бумагу. А то этот листик — совсем не вариант, — она замолчала и фыркнула. — Господи, я разговариваю с арахисовым маслом. Все, я окончательно поехала.       На пятый день случилось первое серьезное происшествие. Она исследовала небольшой продуктовый магазинчик на окраине. Внутри было темно и, как ей показалось, пусто. Она уже набрала несколько банок, как вдруг из-за прилавка, с низким, хриплым рыком, поднялась фигура. Это был огромный мужчина, когда-то бывший мясником, судя по заляпанному фартуку. Половину его лица съели, но он был еще крепок и быстр.       Алисия вскрикнула и отпрыгнула, роняя банку с кукурузой. Тварь полезла через прилавок, с грохотом опрокидывая все на своем пути. Паника сдавила горло. Бежать? Сзади были стеллажи, путь к выходу перекрывал этот… этот мясник в прямом смысле слова.       «Голова! В голову!» — пронеслось в голове единственной мыслью.       Она отступила к стеллажам, держа монтировку перед собой дрожащими руками.       — Не подходи… — прошептала она по-английски. — Уйди, пожалуйста, иди своей дорогой…       Но он не понимал. Он только рычал и шел на нее.       Когда до нее оставалось пару метров, Алисия с криком, в котором был весь ее страх и ярость, размахнулась монтировкой. Она промахнулась. Монтировка со звоном ударила по металлическому стеллажу, высекая искры. Отдача отдалась болью в запястьях.       Зомби воспользовался моментом и схватил ее за куртку. Его лицо с зияющей раной приблизилось к ее шее. Пахло смертью.       Адреналин ударил в голову, мир сузился до точки. Она уперлась монтировкой ему в грудь, отталкивая, но он был сильнее. Его пальцы впивались в ткань.       И тут она вспомнила. Нож. В кармане джинсов.       Выпустив одной рукой монтировку, она судорожно полезла в карман, нащупала рукоять складня, щелкнула и изо всех сил ткнула лезвием в боковую часть его головы, в висок.       Тот самый хлюпающий, мерзкий звук. Рык оборвался. Хватка ослабла. Тварь рухнула на пол, увлекая ее за собой.       Алисия отползла от него, вся в крови и чем-то еще, тяжело дыша. Ее трясло. Она смотрела на тело, потом на окровавленный нож в своей руке.       — Блять… — выдохнула она, и слезы сами по себе покатились по щекам. — Блять, блять, блять…       Она просидела так, может, минут десять, пока дрожь не начала понемногу отпускать. Потом встала, подобрала монтировку, забрала свою добычу и, не оглядываясь, побрела прочь. Она шла, не разбирая дороги, и просто плакала. Плакала от страха, от одиночества, от осознания того, что она только что сделала. Даже если это был не человек, а уже что-то другое.       Она забрела в какой-то сарай на отшибе и просидела там до вечера, не в силах двинуться с места. Это был переломный момент. Романтика кончилась. Выживание стало грязной, кровавой работой.       Чтобы не сломаться, она снова начала говорить. Громко, вслух, срывающимся голосом.       — Ну что, Волкова? Как тебе твоя новая работа? Менеджер по зачистке… мертвых… мясников. Офигенный карьерный рост. Из школьницы в… в кого? В убийцу ходячих трупов? Звучит как название плохого рок-альбома.       Она вытерла лицо рукавом.       — Ладно… ладно… ты справилась. Ты жива. Это главное. Мы русские, с нами… с нами… черт, с нами вообще никто. Только я и моя монтировка. «С нами монтировка!». Вот новый девиз.       Она горько усмехнулась. Юмор был черным, как смола, но он помогал. Он был ее щитом.       На седьмой день она нашла кое-что интересное. В одном из гаражей, поменьше, стоял старенький, видавший виды внедорожник. Двери были незаперты. Ключа, конечно, не было. Но под сиденьем она нашла настоящую драгоценность: карту штата. И еще одну — детальную, их городка и окрестностей.       Это было сокровище. Она разложила карту на полу своего гаража и стала изучать, тыча пальцем в названия.       — Итак… Вудбери… я такое слышала… Кажется, Макс говорил… что-то нехорошее. Значит, туда не ходить. А где-то тут должна быть та тюрьма… или уже нет? Черт, надо было сериал смотреть, а не тупить в ТикТок.       Она сидела над картой несколько часов, сверяясь с компасом, который нашла в том же внедорожнике. Она примерно поняла, где находится. Где-то на полпути между Вудбери и тем, что было когда-то Атлантой.       «Интересно, они уже там? Рик, Дэрил… все они…» — подумала она. Но идти наобум было самоубийством. Она одна. Кто она такая? Девочка с монтировкой. Её просто прибьют на месте или примут за шпиона.       Вечером седьмого дня, когда она жевала овсянку, размоченную в воде (еще один кулинарный шедевр), она услышала необычный звук. Не шарканье. Не вой. А приглушенный, но явственный лай собаки.       Она насторожилась. Собаки? Здесь? Она не видела ни одной живой собаки с тех пор, как попала сюда.       Лай повторился. Он доносился со стороны леса, недалеко от её убежища.       Любопытство пересилило осторожность. Взяв оружие, она вышла и крадучись двинулась на звук.       Через пару сотен метров, на опушке, она увидела ее. Небольшую собачонку, дворняжку, запутавшуюся задней лапой в каких-то проволоках. Она скулила и пыталась вырваться.       Алисия огляделась. Никого. Ни живых, ни мертвых.       — Эй… тихо, девочка… — тихо сказала она, приближаясь. — Не бойся…       Собака заурчала, испуганно оскалившись.       Алисия остановилась. Она присела на корточки, чтобы казаться меньше.       — Я не причиню тебе зла. Видишь? — она медленно положила монтировку на землю.       Собака, рыжая дворняжка с умными глазами и поджатым хвостом, смотрела на Алисию с нескрываемым подозрением. Ее урчание постепенно сменилось на тихое поскуливание. Она дернула лапой, и проволока впилась еще глубже.       — Ой, да ладно тебе, — тихо сказала Алисия, оставаясь на корточках. — Видишь? У меня тоже проблемы. Монтировка, пирог с яблоками… я явно не из местных маньяков. Давай дружить? Я помогу, а ты… а ты не будешь меня кусать. Договорились?       Она медленно, очень медленно потянулась рукой к рюкзаку, не сводя глаз с собаки. Та замерла, следя за каждым движением. Алисия расстегнула боковой карман и достала оттуда половинку сухаря, оставшуюся с утра.       — Смотри, какая вкусняшка. Хочешь? — она бросила сухарь на землю, в метре от себя.       Собака настороженно потянула носом воздух, потом резким движением схватила сухарь и проглотила его, не разжевывая. После этого ее взгляд стал чуть менее враждебным.       — Проголодалась, да? — Алисия просунула руку в рюкзак глубже и нащупала банку с тушенкой, которую так и не рискнула есть. Консервный нож сработал с характерным шипением. Запах мяса, пусть и консервированного, мгновенно привлек внимание животного. Она выложила немного тушенки на крышку банки и осторожно подтолкнула ее поближе.       Пока собака, забыв про осторожность, жадно ела, Алисия подобралась ближе. Проволока, опутавшая лапу, была частью старой противомоскитной сетки. Она была тонкой, но прочной.       — Тихо, тихо, сейчас вытащим, — бормотала она, стараясь говорить мягко, как говорила с соседским котом. Она достала свой складной нож. — Вот видишь? Не монтировка. Мелочь, а приятно.       Она аккуратно подцепила проволоку и начала ее пилить. Металл поддавался неохотно. Собака заскулила от боли, когда проволока шевельнулась.       — Знаю, знаю, больно. Потерпи чуть-чуть. Мы же русские, с нами… с нами надо просто договориться. Вот и я с тобой договариваюсь.       Наконец, последняя нить лопнула. Собака дернула лапу и отпрыгнула назад, отбежав на несколько шагов. Она хромала, но была свободна. Она посмотрела на Алисию, потом на опустевшую крышку от банки, снова на Алисию. Помахала хвостом. Один раз. Неуверенно.       — Ну вот и договорились, — выдохнула Алисия, убирая нож. — Беги к своим. Если они у тебя, конечно, есть.       Но собака не убежала. Она села в отдалении и принялась вылизывать раненую лапу, периодически поглядывая на свою спасительницу.       «Ну что, Волкова, завела себе друга. Сначала арахисовое масло, теперь — бродячая собака. Скоро и до разговоров с волейбольным мячом дойду, как в том фильме», — подумала она, поднимаясь.       Она собрала свои вещи и, бросив прощальный взгляд на собаку, двинулась обратно к своему гаражу. Было уже темно, и оставаться в лесу не хотелось. Она шла и прислушивалась, не бежит ли за ней ее новый «друг». Но сзади была лишь тишина.       «И правильно. Умная собака. Держаться от людей подальше — самое разумное в этом мире».       Ночь прошла тревожно. Ей то и дело чудился лай или шорох у двери. Она вставала, подходила к щели, выглядывала — никого. Возможно, это был ветер. А возможно, и нет.       Утром, когда она осторожно вышла, чтобы справить нужду за углом своего укрытия, ее ждал сюрприз. У порога лежала дохлая, еще свежая крыса.       Алисия поморщилась.       — Фу… Спасибо, конечно, но мой желудок с детства привередливый. Консервы — это его потолок.       Она отшвырнула крысу палкой подальше в кусты. Из-за угла гаражей послышался короткий, обиженный вздох. Она выглянула и увидела ту самую рыжую дворняжку. Та сидела и смотрела на нее, как на существо, совершившее страшное кощунство.       — Извини, — сказала Алисия. — Я не оценила твой жест. Это очень… мило. Но я не ем крыс. Ладно? Давай так: если найдешь еще одну банку арахисового масла — вот это будет подарок!       Собака, казалось, поняла. Она фыркнула, развернулась и ушла.       «Вот и разошлись полюбовно», — с облегчением подумала Алисия.       Но дружба только начиналась. Собака, которую Алисия в мыслях окрестила Рыжей (оригинально, да?), стала ее тенью. Она не приближалась ближе чем на двадцать метров, но всегда была где-то рядом. Во время вылазок Алисии по домам Рыжая караулила на улице, и если видела опасность — замирала, настораживала уши и издавала тихое предупреждающее рычание. Это не раз спасало Алисию от внезапных встреч с бродячими ходячими.       Однажды, когда Алисия пробиралась через заросший бурьяном двор, Рыжая вдруг громко и тревожно залаяла. Алисия мгновенно присела за ржавым грилем. Из-за соседского дома выполз «ходячий». Старый, медленный, почти полностью разложившийся. Он бы не представлял большой угрозы, но его появление было неожиданным. Алисия прикончила его ударом монтировки в голову, пока тот не успел привлечь внимание других.       Вернувшись в гараж, она достала последнюю банку тушенки.       — Ну что, Рыжая, выходи! Получай свою зарплату!       Она выложила половину содержимого на кусок картона и отошла подальше. Собака, уже более уверенно, подбежала и начала уплетать угощение.       — Вот видишь, — сказала Алисия, садясь на корточки и принимаясь за свою половину. — Ты — моя система раннего оповещения. Я — твой источник консервов. Симбиоз, кажется, называется. Научно и красиво.       С тех пор они стали командой. Одиночество отступило, стало не таким давящим. Теперь у Алисии был кто-то, с кем можно было говорить вслух. Пусть ее собеседник только вилял хвостом в ответ, но это было лучше, чем диалоги с пирогом.       — Знаешь, Рыжая, — рассуждала она как-то вечером, разбирая найденную в одном из домов книгу на английском (читать было нечего, даже детектив с папиной полки был бы кстати). — Я тут думаю. Мы же в Америке. Где ковбои, где Статуя Свободы, где этот… Голливуд? А вокруг одни зомби да вымершие деревни. Какое разочарование. Я надеялась хоть одного супермена увидеть. А вижу только супер-уродов.       Рыжая вильнула хвостом, услышав знакомый голос.       — И самое обидное, — продолжала Алисия, — я почти ничего не помню про то, что тут происходит. Макс пытался заставить меня посмотреть, но нет… ТикТоки были интереснее. А теперь сиди и кусай локти. Вот что значит — цени культурное наследие, Алисия!       Прошло еще несколько дней. Алисия стала чувствовать себя увереннее. Она уже неплохо ориентировалась на местности, знала, в каких домах можно найти припасы, а какие лучше обходить стороной из-за повышенной активности «гостей». Она даже соорудила себе душ из найденной садовой лейки и куска полиэтилена, повешенного в углу гаража. Роскошь после дней, проведенных в грязи и крови.       Она почти смирилась со своей новой жизнью. Почти. По ночам ей все еще снился дом. Запах маминых духов, смех отца, доносящийся из кухни, дурацкие мемы, которые скидывала Лиза… Она просыпалась с влажными глазами и долго лежала, глядя в потолок, пытаясь убедить себя, что это просто очень долгий и реалистичный кошмар.       Однажды днем она с Рыжей отправилась в часть поселка, которую еще не исследовала — на другую сторону главной дороги. Там стояло несколько солидных двухэтажных домов, и Алисия надеялась найти там что-нибудь полезное. Может, даже новый рюкзак побольше или крепкие ботинки.       Они с собакой двигались отработанной тактикой: Алисия шла, прижимаясь к стенам и прислушиваясь, Рыжая бежала впереди, периодически останавливаясь и обнюхивая воздух.       Подойдя к одному из домов, Рыжая вдруг замерла и зарычала. Не так, как обычно перед ходячими — более тревожно, почти испуганно.       — Что там? — прошептала Алисия, прижимаясь к стене дома.       Из-за угла послышались голоса. Живые, человеческие голоса. И не один, а несколько. Они говорили по-английски, но Алисия уловила обрывки фраз.       Сердце Алисии заколотилось, застучав в висках. Люди! Живые люди! Первая мысль — радость. Вторая, более холодная и трезвая — опасность. Макс не зря повторял, что в «Ходячих» люди часто страшнее зомби.       Она жестом подозвала Рыжую, и они обе прижались в узком проходе между двумя домами, за грудой старых ящиков.       Голоса приближались. Их было двое. Мужской и женский.       — …говорил же тебе, здесь ничего не осталось, — доносился хриплый, усталый мужской голос. — Мародеры все подчистили месяцы назад.       — Нам нужны лекарства, Чарли, — возразил женский голос. — У Лори жар не спадает. Мы проверяем каждый дом.       — Это пустая трата времени. И опасно. Слышишь?       Наступила пауза. Алисия затаила дыхание. Где-то в отдалении действительно слышалось знакомое поскребывание и стонущий звук. Ходячие.       — Ладно, давай быстрее. Ты сзади, я спереди. Встретимся посередине. Кричи, если увидишь что-то.       Шаги разошлись. Алисия сидела, не шевелясь, пытаясь осмыслить услышанное. Лори? Это имя звучало знакомо. Очень знакомо. Где-то в глубинах памяти что-то шевельнулось. Лори… Жена Рика? Мама Джудит? Но та Лори… та Лори, вроде бы, умерла при родах? Или нет? Черт, она ничего не помнила!       Ее размышления прервал тихий звук прямо над головой. Она взглянула наверх и увидела, что окно на втором этаже приоткрыто. И в нем стоит маленькая девочка, лет пяти, с большими испуганными глазами. Она смотрела прямо на Алисию.       Алисия замерла. Она медленно подняла палец к губам, показывая знак «тише». Девочка смотрела, не мигая.       И в этот момент Рыжая, почуяв другую собаку, которая, видимо, была в доме, громко тявкнула.       — Что это было? — сразу же донеслось с улицы. Мужской голос, Чарли. — Джен? Ты слышала?       — Оттуда, сбоку! — крикнул женский голос.       Алисию обуяла паника. Бежать? Но куда? Они уже слышали. Стрелять могут на поражение.       — Выходи с поднятыми руками! — прогремел голос Чарли. — Немедленно!       Мысли пронеслись вихрем. Показаться — риск. Не показаться — риск еще больший. Эти люди казались нормальными, они искали лекарства для больной. Но кто они такие?       Рыжая, испуганная громким голосом, выскочила из укрытия и бросилась прочь между домами.       — Это просто собака, — с облегчением сказала Джен.       Алисия поняла, что это ее шанс. Можно было остаться в укрытии и надеяться, что они уйдут. Но что-то внутри нее подсказывало, что это неправильно. Эти люди не были мародерами. Они были такими же выжившими, как и она. И у них была больная.       Сделав глубокий вдох и пытаясь унять дрожь в коленях, она крикнула, стараясь говорить максимально четко и без агрессии в голосе:       — Не стреляйте! Я выхожу! Я без оружия! — она тут же посмотрела на монтировку в своей руке и поправилась: — Ну… почти без оружия! Не стреляйте!       Она медленно подняла руки, монтировка болталась в одной из них, и вышла из-за ящиков.       Перед ней стоял мужчина лет сорока, в потрепанной куртке, с ружьем, направленным прямо на нее. Его лицо было изможденным, но твердым. Из-за угла дома вышла женщина, Джен, помоложе, с пистолетом в руках. Они смотрели на Алисию с крайним удивлением.       Она сама понимала, что представляет собой зрелище: худая, перепачканная в грязи шестнадцатилетняя девочка в слишком большой для нее куртке, с растрепанными белокурыми волосами и монтировкой в дрожащей руке.       — Кто ты, черт возьми? — спросил Чарли, не опуская ружья.       Алисия попыталась улыбнуться, получилось неуверенно.       — Меня зовут Алисия. Алисия Волкова. Я… я выживаю здесь. Одна.       Она говорила с сильным акцентом, коверкая грамматику, но ее, похоже, поняли.       — Русская? — удивленно переспросила Джен, опуская пистолет.       — Да… — кивнула Алисия.       Чарли все еще не опускал ружье.       — Что ты здесь делаешь? Как долго ты здесь?       — Несколько недель, я думаю, — пожала она плечами. — Я… прячусь. От мертвых. И от живых тоже. Иногда живые опаснее, да?       Джен перевела взгляд на Чарли. Та фраза, видимо, нашла у него отклик. Он наконец опустил ружье, но не выпустил его из рук.       — Ты одна? — переспросил он, не веря.       — Ну, не совсем, — Алисия обернулась и свистнула. — Рыжая! Иди сюда!       Из-за угла, нехотя, помахивая хвостом, вышла собака. Она подошла к Алисии и уселась у ее ног, смотря на незнакомцев с явным недоверием.       — Видите? Моя охрана, — Алисия гордо указала на собаку. — Очень хорошая система. Лучше, чем… сигнализация.       Джен не выдержала и улыбнулась. Даже угрюмый Чарли хмыкнул.       — Мы ищем лекарства, — сказала Джен. — Антибиотики, что угодно. Женщина в нашей группе, она очень больна.       Алисия помолчала, соображая. Рисковать? Но они не выглядели как плохие люди. И она помнила, что Лори — это важно. Очень важно.       — У меня есть… — она сделала паузу, подбирая слово. — У меня есть… немного. Но я могу отдать.       Она медленно, чтобы не спровоцировать их, опустила руку в рюкзак и достала маленькую пластиковую коробочку с аптечкой. Там было несколько таблеток антибиотика, которые она нашла в одной из ванных комнат. Она берегла их на самый крайний случай.       — Вот, — она протянула коробочку Джен. — Это все, что у меня есть.       Джен взяла коробку, открыла ее. Ее глаза расширились.       — Чарли, смотри. Амоксициллин.       Чарли подошел ближе, взглянул. Его взгляд на Алисию смягчился.       — Это… спасибо. Ты не обязана была.       — В России мы говорим… сделай добро и брось его в воду, — сказала Алисия, гордо вспомнив одну из маминых поговорок. — Это значит… хороший поступок к тебе вернется.       Джен улыбнулась.       — У нас говорят «что посеешь, то и пожнешь». Почти то же самое.       Напряжение немного спало. Чарли выглядел озадаченным.       — Ты не можешь оставаться здесь одна. Это небезопасно. Тут движется стая на запад, мы видели ее несколько дней назад. Их dozens.       Алисия не совсем поняла слово «dozens», но по выражению его лица догадалась, что дело плохо.       — Тебе стоит пойти с нами, — сказала Джен. — У нас есть лагерь. Он не идеален, но мы присматриваем друг за другом. Там тебе будет безопаснее.       Алисия посмотрела на них, потом на Рыжую, потом на свой гараж, который стал для нее почти домом. Идти с незнакомцами? Это могла быть ловушка. Но оставаться одной, когда куда-то движется «dozens» ходячих… это было самоубийством.       Ее русское «авось» снова зашевелилось внутри. Авось, эти люди нормальные. Авось, не убьют. Авось, все обойдется.       — Хорошо, — кивнула она. — Я пойду с вами. Но моя собака тоже.       — Конечно, — улыбнулась Джен. — Нам бы не помешала хорошая «система охраны».       Пока они собирались уходить, на крыльце того самого дома появилась женщина, которую Алисия видела в окне. Она держала за руку ту самую маленькую девочку.       — Мы нашли несколько банок, — сказала женщина. — И детский аспирин. Это уже что-то… — она замолкла, увидев Алисию.       — Все в порядке, Сара, — сказал Чарли. — Это Алисия. Она идет с нами. Она дала нам лекарства для Лори.       Сара кивнула, все еще смотря на Алисию с любопытством. Девочка спряталась за ее ноги.       — Спасибо, — тихо сказала Сара.       Алисия только кивнула в ответ. Она чувствовала себя странно. Снова среди людей. Живых, говорящих людей. Это было и пугающе, и невероятно приятно.       По дороге к их лагерю, который, как объяснила Джен, находился в заброшенном мотеле в паре миль оттуда, Алисия пыталась выведать информацию.       — Эта женщина… Лори. Она… жена вашего лидера? — осторожно спросила она.       Джен и Чарли переглянулись.       — Нет. Наш лидер… был… мужчину звали Филип. Но его теперь нет. Лори… ее муж умер давно. Она теперь с другим мужчиной. Шейном.       В голове у Алисии что-то щелкнуло. Филип? Шейн? Имена были знакомы, но она не могла вспомнить, откуда. Она точно знала, что Лори была с Риком Граймсом. Что-то тут было не так. Или она все перепутала?       — И… где ваш лагерь? — спросила она.       — Недалеко, — буркнул Чарли. — Мы обосновались в «Сансет Инн» после… после того как все плохо стало в Вудбери.       Вудбери! Это имя она знала точно. Плохое место. Значит, они оттуда сбежали. Но кто они такие? Они не были из группы Рика. Это была какая-то другая группа.       Алисия почувствовала легкий укол разочарования. Она надеялась, что это они. Те самые. Но нет. Судьба снова решила подшутить над ней.       Лагерь оказался именно тем, что описали ее новые знакомые — заброшенный мотель «Сансет Инн», обнесенный грубым забором из машин и досок. На крыше дежурил человек с винтовкой. Увидев их, он помахал рукой, и ворота открылись.       Внутри было людно. Несколько десятков человек. Они выглядели уставшими, изможденными, но не сломленными. Они чинили одежду, готовили еду на костре, дети играли в пыли под присмотром взрослых. Все обернулись, когда вошла новая группа. Взгляды, полные любопытства и настороженности, устремились на Алисию и ее собаку.       Из одного из номеров вышел высокий, широкоплечий мужчина с решительным лицом. Он был без оружия, но по его осанке было видно, что он главный здесь.       — Что нашли? — спросил он, его голос был низким и властным.       — Не много, Шейн, — ответил Чарли. — Еду. И мы нашли… ее. Алисию. Она дала нам это.       Джен протянула Шейну коробочку с антибиотиками. Тот взял ее, осмотрел, и его строгое лицо смягчилось.       — Ну, будь я проклят, — он посмотрел на Алисию. — Откуда ты взялась, малышка?       Алисия выпрямилась во весь свой невысокий рост, пытаясь выглядеть увереннее.       — Я из России. Я выживала одна. Неподалеку.       Шейн удивленно поднял бровь.       — Россия? Серьезно?       — Серьезно, — подтвердила Алисия.       Несколько человек в толпе усмехнулись. Шейн тоже ухмыльнулся.       — Что ж, добро пожаловать в «Сансет Инн», Алисия из России, — он сделал широкий жест рукой. — Ты поделилась лекарствами, ты делишь нашу еду. По справедливости. Чарли, найди ей, где остановиться. И посмотри, найдется ли что-то для этой дворняги.       Рыжая, услышав тон его голоса, зарычала. Шейн фыркнул.       — Злющая. Она мне нравится.       Алисию отвели в один из мотельных номеров. Он был маленьким, пропахшим плесенью и пылью, но в нем была кровать с реальным, хоть и потрепанным матрасом, и дверь, которая закрывалась изнутри.       Чарли кивнул на комнату.       — Не шикарно, но это дом. Пока. Едим вместе, у главного костра. На закате. Не опаздывай.       Он ушел, оставив ее одну. Алисия опустилась на кровать, и пыль облаком поднялась вокруг. Рыжая улеглась у порога, положив голову на лапы и настороженно прислушиваясь к звукам снаружи.       Алисия оглядела свою новую «комнату». Четыре стены. Окно, заколоченное доской. Она снова была под крышей. Среди людей.       Она не знала, кто эти люди. Не знала, можно ли им доверять. Но она была не одна. И впервые за долгое время у нее появилась слабая, едва теплящаяся надежда. Может быть, все наладится.       Она достала из рюкзака свой блокнот и, обмакнув ручку в найденную на улице банку с краской, на чистой странице вывела:       «День какой-то там. После глобального пиздеца. Настроение: осторожно-оптимистичное. Погода: все та же. Завтрак: будет общим! Нашла людей. Не тех, которых ждала, но вроде нормальных. Рыжая со мной. План на день: не облажаться. План на неделю: выяснить, кто все эти люди и где тут туалет. План на жизнь: может быть, он все-таки существует».       Она закрыла блокнот и легла на спину, глядя в потолок с пятнами от протечек. Снаружи доносились голоса, смех ребенка, лай другой собаки. Жизнь. Настоящая, не идеальная, но жизнь.       «Ну что, мам, пап, — подумала она. — Ваша дочь влипла в историю. Но я держусь. Я русская, со мной… со мной пока что все сложно. Но я держусь».       Она улыбнулась сама себе в полумраке комната. Впереди была неизвестность. Но теперь она была не одна.