План «Не умереть на первом же пункте» в действии.

      Последнее утро «Сансет Инн» не предвещало беды. Вернее, предвещало — сгущавшимися тучами на горизонте, неестественной тишиной в лесу и тем, как нервно потряхивал ушами сторожевой пес Бруно. Но люди, зачерствевшие в ежедневной борьбе за жизнь, предпочитали не замечать этих знаков. Они цеплялись за иллюзию рутины, как за спасательный круг.       Воздух был густым, словно кисель, и каждый звук — щелчок затвора, лязг миски о стол, приглушенный кашель — отзывался в нем неестественно громко. Даже дети, обычно носящиеся по пыльной площадке между трейлерами, сидели смирно, притихшие и напуганные, инстинктивно считывая исходящую от взрослых волну слепой, животной тревоги.       Алисия, сидя на своем заскрипевшем бревне с миской дымящейся бурды, пыталась сохранять бодрость духа. Это было чертовски сложно. Воспоминания о вчерашнем разговоре с Кейденом и кошмар о пожаре стояли у нее перед глазами, как навязчивая кинолента. Она механически помешивала похлебку, в которой плавало нечто, отдаленно напоминавшее картошку и смутно пахнувшее тушенкой образца позапрошлой эпохи.       — Ну что, — сказала она своему завтраку с придыханием сомелье, — сегодня ты особенно аппетитна. Прямо как бабушкин борщ. Только бабушка, борщ, сметана, ну и вообще вся цивилизация осталась где-то там, в параллельной вселенной, где не жрут кирпичную крошку, приправленную ностальгией.       Рыжая, сидевшая у ее ног, вильнула хвостом и ткнулась мокрым носом в ее колено, требуя свою долю. Алисия вздохнула.       — Тебе тоже хочется? На, держи, наслаждайся. Сегодняшнее блюдо называется «Радость тушенки с сюрпризом». Сюрприз — это если не сломаешь зуб о камень, который наш добрый повар-садист забыл вытащить.       Кейден, сидевший поодаль на подножке разворованного пикапа и с остервенением чистивший свой нож о точильный камень, бросил на нее короткий, ничего не выражающий взгляд. Но Алисия уже научилась улавливать в этих взглядах оттенки. С тех пор как они вдвоем стояли у забора и он сказал ей эти три слова — «Я тебе верю» — между ними установилось странное, молчаливое перемирие. Он больше не смотрел на нее как на досадную, бесполезную помеху, а скорее как на непонятную, но потенциально полезную единицу. Прогресс.       Шейн, мрачный и невыспавшийся, с темными кругами под глазами, обошел лагерь, отдавая последние тихие, отрывистые распоряжения. Охрана была удвоена, как он и обещал, но этого было явно недостаточно. Все чувствовали это на уровне инстинктов. Лагерь был похож на мыльный пузырь — хрупкий и переливающийся на солнце, но готовый лопнуть от первого же прикосновения. Люди сжимали в руках оружие, их пальцы нервно барабанили по прикладам, глаза бегали по периметру, выискивая несуществующие угрозы.       Алисия допила свою похлебку до дна и поставила миску на землю. Рыжая тут же принялась ее вылизывать с видом истинного гурмана, оценивающего сложный амбре.       — Ну вот, — философски заметила Алисия, глядя на собаку. — И зачем я тебе все отдала? Все равно есть нечего. Ладно, пойдем, займемся чем-нибудь полезным. Например, постоим у стены и посмотрим, как трава растет. За последнее время я стала большим специалистом по флоре апокалипсиса. Моя диссертация «О сорняках, переживших конец света» будет иметь оглушительный успех.       Она встала и потянулась, чувствуя, как ноют все мышцы ото сна на голых досках. И в этот самый момент мир взорвался.       Первый выстрел прозвучал откуда-то со стороны леса. Он был не просто громким — он был оглушающим, разрывающим утреннюю тишину, как нож холст. Резкий, сухой хлопок, за которым последовал визг пули, вонзившейся в металл трейлера позади нее. Птицы, сидевшие на деревьях, с испуганным криком взметнулись в небо, словно черное облако.       Наступила секунда ошеломленной, гробовой тишины. И потом все завертелось с безумной, сюрреалистичной скоростью.       Снаружи, из-за деревьев, раздался рев двигателей. Не один, а несколько. Глухой, нарастающий, животный гул, который в считанные секунды заполнил собой все пространство, заглушая крики и шум.       — К оружию! Все к стенам! К периметру! — закричал хриплым, сорванным голосом Шейн, срывая с плеча свой автомат.       Но было уже поздно. Слишком поздно.       Сразу в трех местах хлипкий забор из ржавых машин и сколоченных кое-как досок с оглушительным лязгом и скрежетом рухнул, сметенный таранившими его внедорожниками с подрезанными глушителями. Из машин, как саранча из разворошенного гнезда, посыпались люди. Мародеры. Их было много. Гораздо больше, чем в тот раз в гаражах. Десятки вооруженных до зубов, грязных, озлобленных людей с плоскими, голодными глазами.       Начался кромешный ад.       Воздух мгновенно наполнился оглушительной какофонией звуков: душераздирающие крики, дикий вой, матерные вопли нападавших, сухие, отрывистые хлопки выстрелов, звон разбитого стекла, глухие удары о металл. Мародеры ворвались в лагерь, стреляя на поражение во все, что движется. Люди, застигнутые врасплох, метались в панике, пытаясь найти укрытие, схватить оружие, просто понять, что происходит.       Алисия на мгновение застыла, парализованная ужасом. Ее сердце бешено колотилось, выпрыгивая из груди, в ушах стоял оглушительный звон. Она видела, как падают люди — те, с кем она только что завтракала, с кем делила эту тоскливую похлебку. Миссис Досон, пытавшаяся затолкать двух маленьких детей в подвал ближайшего здания… Угрюмый Марк, отстреливавшийся из своего старенького дробовика до тех пор, пока короткая автоматная очередь не скосила его, отбросив к стене…       — Волкова, шевелись, блять! — чей-то резкий, срывающийся на крик голос выдернул ее из ступора.       Это был Кейден. Он возник перед ней, как из-под земли, схватил ее за руку выше локтя и резко рванул за собой, к ближайшему укрытию — разваленному школьному автобусу, вечно стоявшему на обочине. Пули свистели у них над головами, впиваясь в стены мотеля с противным чавкающим звуком, откалывая куски штукатурки.       — Рыжая! — выдохнула Алисия, спотыкаясь на бегу. — Где Рыжая?!       — Не знаю! Поздно! — крикнул он в ответ, буквально вталкивая ее за ржавый борт автобуса. — Держись тут! Не высовывайся, стреляют на поражение!       Он сам выглянул из-за укрытия и тут же отпрянул, как ошпаренный — длинная очередь из автомата прошла в сантиметрах от его головы, оставив в тонком металле автобуса аккуратный ряд рваных дыр.       — Их чертовски много! — прокричал он, с треском перезаряжая свою винтовку. Его лицо было мертвенно-бледным, но глаза горели холодным, сосредоточенным огнем. — Они не грабят! Они хотят все вырезать! Под ноль!       Алисия, дрожащими, непослушными руками, сняла с плеча свою верную монтировку. Она казалась такой беспомощной, такой смешной и нелепой против современных автоматов и дробовиков. Железная палка против кованой стали. Но лучше, чем ничего. Лучше, чем просто стоять и ждать.       Она рискнула выглянуть из-за автобуса. Картина была ужасающей, какой-то библейской. Лагерь превратился в настоящее поле боя. Повсюду валялись тела, некоторые еще дергались в предсмертных конвульсиях. Полыхали пожары — подожгли один из трейлеров, горели штабеля старых покрышек, черный едкий дым стлался по земле. Слышались душераздирающие крики раненых, плач детей и злобные, торжествующие вопли нападавших. Она увидела, как один из мародеров, здоровенный детина в косухе, втащил в свой внедорожник кричащую, бьющуюся женщину — это была Сара, мать маленькой Эмми. Девочки нигде не было видно.       — Нет… — прошептала Алисия, и по ее лицу сами собой потекли горячие, соленые слезы. Она даже не заметила, когда начала плакать. Это был ужас. Бессильный, всепоглощающий ужас.       Внезапно из-за угла мотеля выскочил тот самый мародер с бородой, их предводитель. Он сразу увидел их и оскалился в широкой, животной ухмылке.       — А вот и наша русская сучка! — проревел он, смачно целясь в них из своего карабина. — И ее молчаливый качок! Сдавайтесь, детки! Быстро! По-хорошему!       Кейден не стал ждать второй пригласительной очереди. Он резко выскочил из-за укрытия, припал на одно колено и дал точную очередь из винтовки. Три выстрела. Бородач отпрыгнул за угол, пули впились в стену, выщербив бетон.       — Дура! — рявкнул он, отползая обратно к Алисии. — Хочешь жить — стреляй! В них!       — Я не умею! — почти взвыла она, прижимаясь спиной к холодному металлу. — Я из пистолета один раз в тире стреляла, по бумажным мишеням! Они не двигались и не стреляли в ответ!       — Научишься! Сейчас! — он сунул ей в руки тяжелый, холодный пистолет, который достал откуда-то из-за пояса. — Просто целься в эту мразь и жми на курок! Как в том же тире! Только не жалей патронов!       В этот момент из-за угла высунулось еще несколько мародеров. Они открыли шквальный, бешеный огонь по их укрытию. Пули звонко, с сухим стуком били по автобусу, выбивая остатки стекол, откалывая куски ржавого металла, со свином вонзаясь в сиденья.       — Нам нужно отступать! К заднему забору! — крикнул Кейден, стреляя почти не целясь, короткими очередями, чтобы хоть как-то прижать их к земле. — Там есть лаз! В кустах!       — А остальные? — отчаянно крикнула Алисия, сжимая в потных, скользких ладонях неподъемный пистолет. — Шейн! Дети! Мы не можем их бросить!       — Остальным уже не помочь! — в его голосе впервые прозвучала стальная, беспощадная нота. — Они уже мертвы! И мы будем тоже, если сейчас не свалим! Беги! Я прикрою!       Он выскочил из-за укрытия, дал еще одну длинную, исчерпывающую очередь по углу, где засели мародеры, и побежал, пригнувшись почти к земле, вдоль стены мотеля. Алисия, не раздумывая больше, помчалась за ним. Пули свистели у них за спиной, впиваясь в стены, в землю, отскакивая рикошетом.       Они добежали до заднего забора, в том самом месте, где Рыжая чуяла неладное. Там, за грудой старого хлама и развалившейся садовой мебели, действительно была припрятана одна добрая, не прибитая намертво доска. Кейден отшвырнул мусор, поддел доску плечом — она с скрипом поддалась.       — Быстро! — скомандовал он, держа проход. — Ползи! Не оглядывайся!       Алисия бросила последний, прощальный взгляд на горящий, погибающий лагерь, на то, что еще несколько минут назад было ее домом. Ее убежищем. Она увидела Шейна — он, истекая кровью из раны в животе, окровавленной рукой прижимал к себе тряпку, но все еще отстреливался из последних сил, прикрывая отход нескольких женщин и детей к лесу. Их глаза встретились на мгновение. Он что-то крикнул ей, его лицо было искажено гримасой боли и ярости, но из-за оглушительного шума боя она не разобрала что. Возможно, «беги». Возможно, «прокляну». Возможно, что-то еще.       Потом он развернулся и пошел в свою последнюю, самоубийственную атаку, стреляя на ходу, чтобы отвлечь внимание на себя.       Алисия, давясь слезами и собственной беспомощностью, пролезла в узкое отверстие. Кейден последовал за ней, тут же с силой задвинув доску на место, маскируя лаз.       Они оказались в густом, колючем кустарнике за территорией лагеря. Крики, выстрелы, взрывы и вой доносились оттуда, но здесь, в прохладной тени леса, было уже относительно тихо. Словно ад остался за стеклянной стеной.       — Пошли, — коротко, хрипло сказал Кейден, снова хватая ее за руку. Его пальцы были твердыми и уверенными. — Они могут искать ушедших. Или натравлять на нас ходячих.       Они побежали вглубь леса, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни и хватаясь за ветки, которые больно хлестали по лицу. Алисия бежала, почти не чувствуя ног, ее сердце готово было выпрыгнуть из груди, в горле стоял ком. Сзади доносились звуки боя, которые постепенно стихали, сменяясь зловещей, гробовой тишиной, изредка прерываемой отдельными, акцентирующими выстрелами — добивали раненых.       Они бежали долго, пока ноги не стали подкашиваться, а в легких не стало хватать воздуха, вызывая спазмы и боль в боку. Наконец Кейден остановился возле небольшого, едва журчащего ручья, скрытого завалом из упавших деревьев.       — Все, — выдохнул он, опускаясь на колени у воды. — Пока достаточно. Дальше — шума наделаем.       Алисия рухнула на землю, ее всю трясло, как в лихорадке. Она смотрела перед собой на узор из мха и прошлогодних листьев, не видя ничего, в ушах еще стоял оглушительный звон, перед глазами — лица погибших, кадры смерти.       — Все… все умерли? — прошептала она, и ее голос прозвучал хрипло и чуждо.       — Все, — ответил Кейден, снимая рюкзак и проверяя обоймы. Он сказал это без эмоций, монотонно, но Алисия видела, как сжаты его пальцы, как напряжена челюсть, как бесконечно устали его глаза. Он тоже все это видел. И он тоже был одним из них. И он тоже бежал.       — Эмми… Сара… Шейн… — вслух, по слогам, проговорила она, как заклинание.       — Не думай, — резко, почти грубо сказал он. — Не сейчас. Запри это в самой дальней комнате в голове и закрой на ключ. Сейчас нужно выживать. Думать будешь потом. Если останешься жива. Поняла?       Он был прав. Как всегда, чертовски, раздражающе прав. Алисия сглотнула комок в горле, сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, и попыталась взять себя в руки. Истерика сейчас была роскошью, которую она не могла себе позволить.       — Ладно, — сказала она, с трудом поднимаясь на ноги. Голова кружилась. — Что делаем дальше, о великий и ужасный стратег? Где наш пятизвездочный отель «У панического бегства»? Я надеялась на джакузи и массаж после такого напряженного дня.       Кейден посмотрел на нее, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на слабое, уставшее одобрение.       — Сначала нужно уйти подальше и найти укрытие. Потом — воду. Она уже есть. Потом — еду. Потом — решить, что делать дальше. По порядку.       — Отлично, — кивнула Алисия, делая глубокий вдох. Лесной воздух пах влажной землей и хвоей. Пах жизнью. — План есть. Осталось только не умереть на первом же пункте. И на втором. И на всех последующих.       Они двинулись дальше вверх по течению ручья, стараясь не оставлять следов, идя по камням и твердой земле. Кейден шел первым, его винтовка наготове, глаза постоянно, как радар, сканировали окрестности, выискивая малейшее движение. Алисия следовала за ним, как тень, сжимая в руке свой пистолет. Он казался таким тяжелым, чужим и бесполезным.       Через пару часов они нашли подходящее место — небольшую, но глубокую пещерку в скальном выходе, скрытую густыми зарослями плюща и дикого винограда. Внутри было сухо, пахло пылью и прохладой, и достаточно просторно, чтобы вместить их двоих.       — Вот и наш люкс категории «все включено, кроме всего», — объявила Алисия, заглядывая внутрь. — Номера с видом на скалу. В номере: камень, камень и еще раз камень. Ванная комната — ручей в пяти минутах ходьбы. Завтрак в постель не приносят. Горничная не убирает. Но зато тихо и никто не стреляет. Пока что.       Кейден, не отвечая, молча осмотрел пещеру, проверяя углы и щели, нет ли там змей, пауков или чего-то похуже.       — Сойдет, — заключил он. — На ночь. Разведи маленький, почти бездымный костер. Только аккуратно, глубоко внутри, чтобы свет и дым не было видно снаружи. Я поищу, что можно съесть в округе. Если повезет.       — А что я буду есть, если не повезет? — поинтересовалась Алисия, сбрасывая с плеча свой тощий рюкзак. — Камни? Они здесь в избытке. Может, обточим их и сделаем себе ожерелья в стиле «последний выживший»?       — Попробуй, — парировал он, уже поворачиваясь к выходу. — Может, повезет, и они окажутся шоколадными. Или с мясной начинкой.       Он ушел, оставив ее одну. Алисия, стараясь гнать от себя страшные мысли и образы, принялась собирать сухой валежник для костра. Это было сложно — руки все еще дрожали, а в голове стоял густой туман.       Она развела маленький, тлеющий костерчик в самом дальнем углу пещеры, под скальным козырьком, где дым мог хоть как-то рассеяться. Сидя у огня, она наконец позволила себе заплакать. Тихо, в кулак, чтобы не слышно было снаружи. Она плакала по Саре, по Эмми, по Шейну, по мистеру Досону, по всем тем, кто стал для нее почти семьей за эти несколько дней. Плакала по своему дому, по родителям, по прошлой жизни, по чаю с бергамотом, по горячему душу, по глупым сериалам по телевизору — по всему, что теперь казалось таким далеким и невозможным сном.       Когда Кейден вернулся с паркой бледных корешков и горстью каких-то мелких, кислых на вид ягод, она уже успокоилась, умылась в ручье и даже попыталась навести подобие порядка в их новом «доме», сметая камешки в угол.       — Нашел, — коротко сказал он, выкладывая скудную добычу на плоский камень рядом с костром. — Есть можно. Не отравишься. Проверено.       Алисия посмотрела на этот «праздничный ужин» и вздохнула.       — Ну что ж, — сказала она. — Ресторан «У гонимого судьбой» приветствует нас. Приятного аппетита. Хотя аппетита, честно говоря, нет совсем. Но надо заливать топливо в топку, как говорил мой дед, имея в виду водку. Но и это сойдет.       Они ели молча, сидя у костра. Ягоды были терпкими и кислыми, коренья — горькими и жесткими, их приходилось долго жевать. Но это была еда. Калории. Топливо.       — Что будем делать дальше? — спросила наконец Алисия, откладывая в сторону недоеденный, особенно упрямый корешок. — План «сидеть вечно в пещере и жевать корешки» лично я считаю провальным. Рано или поздно они найдут нас. Или мы умрем с голоду. Или нас съедят зомби. Вариантов много, и все, как на подбор, просто отвратительные.       Кейден помолчал, бросая в костер щепочку. Огонек отражался в его глазах.       — Есть одно место, — сказал он наконец, не глядя на нее. — Я слышал о нем от одного бродяги, которого мы подобрали месяца два назад. Он был ранен, бредил. Называется Александрия. Говорят, там есть сообщество. Настоящее, не как у нас. С настоящими стенами, с электричеством, с людьми. Не бандиты.       Александрия. Имя прозвучало в голове Алисии как смутный, далекий колокол. Где-то она это слышала. В тех обрывках сериала, что смотрел Макс? Это было что-то хорошее, кажется?       — И ты веришь в это? — спросила она. — Звучит как сказка для несчастных выживших. «Городок счастья и света в мире зомби». Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Обычно за такими вещами скрывается ловушка, секта каннибалов или просто чья-то жестокая шутка.       — У нас нет другого выбора, — пожал плечами он. — Здесь, в лесу, в одиночку, мы рано или поздно умрем. От голода, от болезни, от пули или зубов. Там есть шанс. Маленький, призрачный, но есть. И я предпочитаю гнаться за призраком, чем сидеть сложа руки и ждать конца.       Алисия взглянула на него. В свете костра его лицо казалось менее угрюмым, почти мальчишеским. Усталым до смерти, но не сломленным.       — Ладно, — вздохнула она. — Значит, идем в Александрию. Надеюсь, там есть хоть один человек с чувством юмора. А то я тут одна остроумничаю, как сумасшедшая. Только вот маленькая проблемка — а где она, эта твоя Александрия-прекрасная? У тебя есть GPS-координаты? Или карта с нарисованным крестиком?       — На северо-восток, — ответил он. — По рассказам того бродяги. Километров двадцать отсюда, не меньше. Может, больше. По дороге будет небезопасно. Вся округа кишит и ходячими, и такими же, как те ублюдки.       — Отлично, — фыркнула Алисия. — Просто воскресная прогулка по лесу с мертвецами, мародерами и прочими милыми зверушками. Я всегда мечтала о таком экотуризме. Без душа и туалета.       На следующее утро они двинулись в путь на заре. Кейден, используя сломанный компас с залипшей стрелкой и свои смутные воспоминания от рассказов, повел их на северо-восток. Дорога была трудной. Лес был густым и запутанным, постоянно приходилось обходить завалы из упавших деревьев, топкие болотца, глубокие овраги. Алисия быстро поняла, что «километров двадцать» в апокалипсисе — это не двадцать километров по асфальту. Это вечность.       Первый же день преподнес им «сюрприз» в виде небольшой группы ходячих — человек пять, бредущих по старой, разбитой лесной дороге.       — Тихо, — прошептал Кейден, отступая в густые кусты и притягивая за собой Алисию. — Обойдем стороной. Не привлекая внимания.       Но обойти не получилось. Один из мертвецов, высокая женщина в разорванном, когда-то нарядном платье, повернула свою голову на скрип ветки под ногой Кейдена и, издав низкий, булькающий стон, поплелась к ним, волоча ногу. За ней, как по команде, потянулись остальные.       — Черт, — тихо выругался Кейден, снимая с плеча винтовку. — Придется убирать. Стрелять нельзя — шум привлечет остальных сюда, как мух.       Он выхватил свой длинный, заточенный до бритвенной остроты нож и сделал шаг вперед. Но Алисия опередила его.       — Дай я, — сказала она, выходя из кустов с своей монтировкой в руках. — Я натренировалась на тыквах. И на одном особенно наглом ходящем. Считай, у меня уже есть опыт.       Она подождала, пока первая ходячая подойдет достаточно близко, и затем, сделав резкий, отточенный выпад, ударила ее по виску. Удар был точным, сильным и смертельным. Мертвец рухнул на землю, замертво.       — Неплохо, — прокомментировал Кейден, в это время молча и эффективно расправляясь с другим при помощи ножа, вонзая клинок под основание черепа. — Чисто.       — Я же говорила, — ответила Алисия, уже замахиваясь на следующего, низкорослого, с оторванной челюстью. — Я специалист по монтировке. Дипломированный.       Через пару минут все ходячие лежали на земле. Алисия, тяжело дыша, оперлась на свое оружие. Рука немного ныла от отдачи.       — Ну что, — сказала она, смотря на Кейдена. — Как тебе мои навыки? Сдамся я в Александрии в арсенал или меня сразу в цирк определят?       — Сойдет, — он кивнул, вытирая клинок о мох. — Для новичка. Сильнее замах — меньше шума. Но в цель попадаешь. Это главное.       Они шли весь день, делая лишь короткие остановки, чтобы попить воды из найденного ручья или съесть горсть тех самых кислых ягод, которые Кейден насобирал с утра. К вечеру ноги у Алисии гудели, как высоковольтные провода, спина болела от непривычной нагрузки, а на плечах от ремней рюкзака уже натирались красные следы.       — Все, капитан, — объявила она, опускаясь на поваленное ветром дерево. — Мои ноги требуют отдельной планетарной эвакуации. Или хотя бы тазика с горячей водой и пеной. Они подали заявление на увольнение и больше не желают иметь со мной ничего общего.       Кейден огляделся, оценивая местность с профессиональным, цепким взглядом.       — Ладно, — согласился он. — Здесь можно остановиться. Есть вода рядом, есть укрытие, — он указал на густые, низко опущенные ели. — Разобьем лагерь под ними. Дождя не будет.       Ночь они провели под густыми, пахнущими смолой ветвями елей, на сколоченной на скорую руку подстилке из еловых лап и хвои. Было холодно, жестко и неуютно. Алисия не могла уснуть — каждый шорох, каждый треск ветки заставлял ее вздрагивать и хвататься за пистолет.       — Спи, — сказал ей Кейден, сидя рядом на корточках с винтовкой на коленях. Его силуэт чернел на фоне чуть более светлого леса. — Я постою в дозоре. Первую смену.       — А ты когда спать будешь? — спросила она, зевая. — Ты же тоже человек, а не терминатор.       — Потом, — ответил он просто. — Когда буду уверен, что ты не захрапишь и не выдашь нас всему лесу.       Утро второго дня встретило их моросящим, противным дождем. Они были мокрыми, замерзшими до костей и зверски голодными. Есть было практически нечего — все ягоды и корешки остались позади.       — Сегодня нужно найти еду, — констатировал Кейден, с трудом разводя крошечный, чадящий костерок из почти мокрых веток. — Иначе силы кончатся. Ослабнем.       — Ага, — поддержала его Алисия, дрожа от холода и пытаясь погреть у огонька окоченевшие пальцы. — Я бы съела даже ту нашу знаменитую похлебку. Представляешь? Я по ней уже скучаю. Это ли не признак настоящей тоски?       Кое-как разведя жалкий огонек, они обсушили хоть немного промокшую одежду и двинулись дальше. Дождь не прекращался, превращая тропу в сплошное месиво из грязи и скользких корней.       Их путь, по расчетам Кейдена, лежал через небольшой, заброшенный поселок. Подойти к нему было опасно — там могла быть засада мародеров или целая толпа ходячих, привлеченная возможностью поживы. Но другого пути, чтобы срезать угол и не делать огромный крюк, не было.       — Тихо и осторожно, — прошептал Кейден, как тень подбираясь к первому, полуразрушенному дому. — Смотрим в оба. Никакого шума. Идеально — пройти насквозь и не встретить никого.       Поселок казался вымершим. На пустынных, заросших бурьяном улицах валялись брошенные вещи — детская коляска, разбитый телевизор, куски какой-то техники. Кое-где на стенах и заборах виднелись темные, давно высохшие пятна и следы от пуль. Но ни живых, ни мертвых видно не было. Было тихо. Слишком тихо.       — Мне не нравится это, — насторожился Кейден, замедляя шаг. — Слишком чисто. Слишком тихо. Как будто…       — Может, они все ушли? — предположила Алисия, но и сама чувствовала неладное. — Или вымерли.       — Или спрятались. Ждут, — закончил он фразу.       Они осторожно, как воры, пробирались между домами, заглядывая в разбитые окна. В одном из домов, в полуразрушенной кухне, им улыбнулась удача — в распахнутом шкафу они нашли несколько банок с консервами (фасоль и какая-то тушенка сомнительного вида) и полную пачку сухарей в целлофане.       — Джек-пот! — прошептала Алисия, с благоговением засовывая драгоценную добычу в свой рюкзак. — Теперь можно и умереть счастливым. Ну, почти. Если бы еще майонез нашелся…       Именно в этот момент снаружи раздался знакомый, леденящий душу звук — протяжный, скрипучий, полный тоски и голода стон. И еще один. И еще. И еще десяток.       — Нас окружили, — тихо, без единой эмоции сказал Кейден, выглянув в щель между плакатами на окне. — Их много. Очень много. Они выходят отовсюду.       Алисия подошла к другому окну и выглянула наружу. Улица, еще минуту назад пустая и мертвая, теперь была заполнена ходячими. Их были десятки, если не сотни. Они вылезали из домов, из подвалов, из-за заборов, из канализационных люков, словно муравьи из разоренного муравейника. Это была классическая ловушка. Стая, затаившаяся в своих укрытиях, пока приманка не войдет в самый центр.       — Это ловушка, — с плохо скрываемой яростью понял Кейден. — Они ждали, пока кто-то войдет в зону видимости. Мы для них обед с доставкой на дом.       — Что делаем, шеф? — спросила Алисия, сжимая в руке монтировку. Ее сердце бешено колотилось, но паники уже не было. Была холодная, острая сосредоточенность.       — Пробиваемся. Обратно, к лесу. Бежим, не останавливаясь. Бьешь только тех, кто преграждает путь. Все остальное — игнорируем. Поняла?       Он распахнул покосившуюся дверь и выскочил на улицу, стреляя на ходу из пистолета, который он теперь держал в левой руке, правой работая ножом. Алисия — за ним, прикрывая спину. Ходячие, привлеченные шумом, устремились к ним, протягивая руки, ловя ртами воздух.       Бежать было почти невозможно — мертвецы окружали их со всех сторон, смыкаясь в плотное, зловонное кольцо. Алисия отбивалась монтировкой, нанося удары в голову, в ноги, отталкивая омертвевшие тела. Кейден стрелял точно, экономя патроны, и работал ножом, как заправский мясник.       — За мной! К опушке! — крикнул он, прорубая путь к окраине поселка.       Они бежали, спотыкаясь о разбросанные камни и тела, отталкивая омертвевшие руки, скользя в грязи. Пули Кейдена летели точно в цель, но ходячих было слишком много. Они смыкались вокруг них, как живое, разлагающееся кольцо.       Вдруг один из мертвецов, огромный, распухший мужик в разорванной униформе дорожного рабочего, схватил Алисию за руку. Его пальцы, похожие на сосиски, впились в ее плоть как стальные тиски. Она вскрикнула от боли и внезапного, дикого страха. Отвратительная морда с выпавшим глазом приблизилась к ее лицу.       Кейден, не раздумывая ни секунды, развернулся и выстрелил ему в висок почти в упор. Грохот выстрела оглушил ее. Что-то теплое и липкое брызнуло ей на лицо. Мертвец рухнул, отпустив ее.       — Беги! Быстрее! — закричал Кейден, отталкивая ее вперед, к уже видневшемуся лесу.       Они вырвались из кольца и помчались к спасительной тени деревьев, не оглядываясь, не чувствуя ног. Сзади доносились стоны и шаркающие шаги преследующей их толпы.       Они бежали, пока не упали от изнеможения в густом папоротнике, скрытом от глаз. Ходячие, потеряв их из виду, постепенно отстали, их стоны затихли вдали.       Алисия лежала на спине, тяжело, хрипло дыша, и смотрела на серое, дождливое небо сквозь ветки. Дождь моросил ей прямо в лицо, смешиваясь с потом, грязью и тем, что брызнуло на нее от того ходячего.       — Я… я больше не могу… — выдохнула она. — Все. Конец. Финита ля комедия. Можете закапывать.       — Можешь, — сказал Кейден, сидя рядом и перевязывая порезанную о что-то руку обрывком ткани. — Ты же русская. С вами, говорят, Бог и медведь. А раз медведя нет, значит, Бог на нашей стороне. И монтировка.       Алисия повернула голову и посмотрела на него. Он улыбался. Слабой, уставшей, но настоящей, самой что ни на есть человеческой улыбкой.       — Ты пошутил, — сказала она с неподдельным удивлением. — Это исторический момент. Надо записать в блокнот. «День такой-то. Кейден пошутил. Апокалипсис точно близко. Ждите семь всадников и всадниц с монтировками».       Он фыркнул и протянул ей свою фляжку с водой.       — Пей. И закусывай. Пора подкрепиться, — он достал одну из банок с тушенкой и, пробив ее кончиком ножа, принялся вскрывать.       Они сидели под моросящим дождем, по очереди едя холодную, жирную тушенку прямо из банки, заедая ее сухарями. Это был самый лучший, самый вкусный обед в жизни Алисии.       — Спасибо, — сказала она внезапно, когда банка была почти пуста.       —За что? — удивился он, вытирая рот рукавом.       — За то, что выстрелил тогда. В того… который схватил меня. Ты мог бы просто бежать.       — Пустяки, — он пожал плечами, отводя взгляд. — Я же сказал — ты полезная. Твои дурацкие шутки… они разряжают обстановку. Не дает сойти с ума.       Алисия улыбнулась. Еще одна улыбка. Это становилось заразным.       — Значит, я нужна тебе как тамада? Чтобы было не скучно умирать от голода, холода и в лапах зомби?       — Что-то вроде того, — он снова улыбнулся, и в его глазах мелькнула искорка.       Они шли еще несколько дней. Дни сливались в однообразную, изматывающую череду — бесконечный путь, изнурительные поиски еды и воды, короткие, тревожные ночи под открытым небом, постоянная, ни на секунду не отпускающая опасность. Но что-то между ними изменилось. Окончательно испарилась прежняя напряженность, появилось что-то вроде дружбы, крепкого, проверенного товарищества по несчастью.       Кейден учил ее всему, что знал сам: стрелять из пистолета и винтовки, экономить патроны, ориентироваться по солнцу и мху, читать следы на земле, фильтровать воду. Алисия, в свою очередь, развлекала его своими бесконечными, часто абсурдными шутками и невероятными историями о России, которые она на ходу придумывала.       — И вот, представляешь, — рассказывала она однажды вечером у костра, жуя жесткое мясо какого-то мелкого зверька, пойманного Кейденом в силки, — медведь у нас в деревне у каждого дома сидит. Вместо собаки. И на балалайке играет. А если гость незваный — сразу ему балалайкой по голове. Бам! И нет проблемы. А зимой они у нас в спячку не впадают, а надевают валенки и идут на каток. Фигуристы от бога, я тебе скажу.       Кейден слушал ее, иногда улыбаясь, иногда фыркая, но всегда слушал. Он стал более разговорчивым, начал понемногу делиться своими воспоминаниями — о жизни до апокалипсиса, о том, как Шейн взял его, тогда еще пацаненка, под опеку после того, как его группу разбили ходячие.       Они стали командой. Двумя выжившими в безумном мире, которые научились доверять друг другу свою жизнь.       Как-то раз, переходя через высохшее, каменистое русло реки, они наткнулись на одинокого ходячего — маленькую девочку лет пяти в разорванном, грязном платьице. Она стояла, покачиваясь, и тихо плакала — такие же, как у живых, детские, разбитые всхлипы.       Алисия замерла, сжимая в руке монтировку. Она не могла заставить себя поднять оружие. Сердце сжалось в комок.       — Дай я, — тихо сказал Кейден, уже подходя к девочке с ножом. Его лицо было каменным.       — Нет, — остановила его Алисия, положив ему руку на плечо. — Я… я сама. Должна сама.       Она подошла к девочке, посмотрела в ее мутные, ничего не видящие глаза, в которых застыла вечная боль, и затем, зажмурившись, нанесла быстрый, точный удар. Чтобы не мучилась.       Когда это было сделано, она отвернулась, прислонилась к валуну и ее вырвало. Слезы текли ручьями.       — Все нормально, — сказал Кейден, неожиданно мягко положив руку ей на плечо. — Это нормально. Ты сделала правильно. Это не она уже. Это просто оболочка. Ты освободила ее.       Шли дни. Они уже прошли, по расчетам Кейдена, больше половины пути. Еда снова была на исходе, силы — на пределе. Но они не сдавались.       Однажды вечером, взобравшись на высокий, поросший соснами холм, чтобы осмотреть окрестности, они увидели вдали, в долине, огни. Не костры, не отблески пожаров, а именно огни — яркие, ровные, электрические, расположенные в определенном порядке, очерчивая что-то похожее на стены и башни.       — Это оно, — тихо, почти благоговейно сказал Кейден. — Александрия. Она существует. Я не поверил тому бродяге… но она правда существует.       Алисия смотрела на эти далекие, такие невозможные в этом мире огоньки, и в ее сердце затеплилась надежда. Маленькая, робкая, но настоящая надежда.       — Значит, не зря мы пол-жизни проели на этих корешках и вонючей тушенке, — сказала она, пытаясь шутить, но голос ее предательски дрожал. — Надеюсь, у них там есть что-то съедобное. Хотя бы та же тушенка, но посвежее.       — Не зря, — согласился Кейден, и в его голосе тоже слышалось непривычное облегчение.       Они просидели на холме до полной темноты, смотря на огни далекого безопасного убежища. Потом спустились вниз и разбили свой последний походный лагерь в небольшой, уютной роще.       Завтра их ждала Александрия. Завтра могла начаться новая жизнь. Или закончиться старая. Все могло быть чем угодно.       Но сейчас они были просто двумя уставшими до смерти путниками, сидящими у костра и делящимися последней банкой фасоли и парой сухарей.       — Слушай, Кейден, — сказала Алисия, облизывая ложку (роскошь, найденная в поселке). — Спасибо тебе. Что не бросил меня тогда, у забора. И что тащил все это время с собой, как лишний груз.       — Взаимно, — ответил он, кидая в костер последнюю сухую ветку. — Без твоих дурацких шуток было бы скучно умирать от тоски. И, — он сделал паузу, — ты не груз. Ты боец.       Она улыбнулась в темноте.       — Значит, я свой долг тамады выполнила. Развлекала публику. Можете кидать в меня цветы и деньги.