Рай для грешников, или Ад под видом рая.

      Путь, который с высоты холма казался легкой двадцатиминутной прогулкой, на деле обернулся изматывающим, многочасовым марафоном по труднопроходимой местности. Каждый мускул в теле Алисии громко заявлял о своем существовании огненной болью. Ноги были ватными и непослушными, спина ныла под тяжестью почти пустого рюкзака, в котором болтались лишь жалкие остатки их скудных припасов. А в голове стучал навязчивый, истеричный внутренний голос: «Мираж. Галлюцинация. Мы просто сошли с ума от голода, жажды и усталости, и наш разум, как последний подлец, разыгрывает нам этот жестокий, безнадежный спектакль. Сейчас мы упремся лбом в скалу или в стену заброшенного сарая, и все исчезнет».       Кейден, как всегда, казался высеченным из гранита. Он шел впереди, его винтовка на изготовке, взгляд постоянно метался по сторонам, сканируя малейшее движение в листве, малейшую тень, скользящую между деревьями. Но даже в его сгорбленных, напряженных плечах Алисия улавливала ту же нервную дрожь ожидания, тот же призрак надежды, который она боялась признать даже в себе.       — Эй, великий и молчаливый стратег, — хрипло позвала она, спотыкаясь о корявый корень и едва не кувыркнувшись вперед. — Пока мы идем и не теряем последние капли драгоценной влаги в организме, давай разработаем детальный план действий на случай, если эта вавилонская башня из металла и бревен окажется реальной, а не коллективной галлюцинацией. Вариант первый, он же сказочный: мы подходим к воротам, они с скрипом распахиваются, и нас встречает духовой оркестр, составленный из пухленьких, улыбчивых людей в идеально чистой одежде. Они машут плакатом «Добро пожаловать, стойкие орешники! Вас ждут пушистые тапочки, какао с зефирками и сеанс групповой терапии!». Я, кстати, всецело за какао. Вариант второй, более реалистичный: за воротами — гробовая тишина, и только одинокий ходячий в засаленном костюме садовника с засохшей землей на лице печально и методично жует искусственный газон. Вариант третий, мой любимый, в стиле Макса: это ловушка, и как только мы постучим в ворота, из-за угла выскакивают наши старые добрые друзья-мародеры во главе с тем типом с бородой, который так хотел с нами познакомиться поближе, и с криком «С возвращением, сучка!» начинают праздничную, беспорядочную пальбу. Я, если что, голосую за садовника. Он хоть немой, предсказуемый и не склонен к немотивированной агрессии.       Кейден даже не обернулся, не снизошел до ответа. Его внимание было приковано к стенам.       — Замолчи и пригнись, — его голос был низким и жестким. — Если это и правда люди, а не плод твоего воспаленного голодом воображения, у них наверняка есть дозорные. Я не хочу, чтобы в нас прилетела пуля только потому, что ты не можешь пять минут помолчать и перестать нести чушь.       — Ой, простите, мистер Весельчак, — проворчала Алисия, но послушно пригнулась ниже, пробираясь через колючий кустарник, царапавший ее и без того изодранные штаны. — Совсем забыла, что на мой эксклюзивный стендап-тур «Юмор на грани нервного срыва» надо абонемент приобретать заранее. В следующий раз билет принесу, окей? Обещаю, он будет чистенький, может, даже с золотым тиснением.       Наконец, они выбрались на опушку леса, и перед ними открылась ухоженная, подстриженная поляна, а за ней — те самые стены. Вблизи они выглядели еще более внушительными, монументальными и нереальными. Высокие, сбитые из прочных металлических листов и толстенных, основательных бревен, увенчанные колючей проволокой и, что самое главное и невероятное, — с живой, настоящей охраной. На стенах и на двух высоких вышках виднелись неподвижные фигуры людей с винтовками в руках. Живых людей. Не ходячих.       Алисия замерла, забыв на мгновение о своем сарказме и защитной браваде. Ее дыхание перехватило.       — Боже правый… — выдохнула она, и в голосе ее прозвучал неподдельный трепет. — Они… Они и правда… существуют.       — Вижу, — коротко, скупо бросил Кейден, его лицо застыло маской крайней концентрации и холодной оценки. — Нас уже заметили. Не делай резких движений. Руки вверх. Медленно.       Он сам медленно, очень медленно, поднял руки вверх, демонстрируя отсутствие враждебных намерений. Алисия тут же, почти рефлекторно, последовала его примеру, бросив свою верную, испытанную монтировку на траву. Ее сердце колотилось так громко и бешено, что, казалось, его стук был слышен даже за этими высокими стенами.       — Эй! В доме! — крикнул Кейден, не повышая голоса, но так, чтобы его точно услышали. — Мы не опасны! Ищем убежища! Есть раненые! — он слегка кашлянул, давая понять, что под «ранеными» подразумевает их общее плачевное состояние.       На ближайшей вышке зашевелились, одна из фигур что-то крикнула вниз, скрылась с площадки. Томительные минуты ожидания показались Алисии вечностью. Она мысленно прощалась с жизнью, с родителями, с Максом…       «Вот бы ты сейчас это видел, Макс, — пронеслось в ее голове. — Твое любимое шоу стало моей жизнью. Ты бы точно обзавидовался. Или обос… испугался. Скорее второе».       Скрипнули мощные железные ворота, тяжелые и основательные, приоткрывшись ровно настолько, чтобы пропустить одного человека. Из проема вышла группа людей. Трое. Двое мужчин и женщина. Все — чисто, опрятно одетые, ухоженные, с серьезными, настороженными, но не озлобленными лицами и со современным, смертоносным оружием в руках, которое смотрелось куда солиднее и надежнее, чем старая, видавшая виды винтовка Кейдена.       — Кто вы такие? — спросил один из мужчин, высокий, крепко сбитый, с взглядом бывшего военного или полицейского. Его голос был ровным, без дружелюбия, но и без открытой вражды. Голос человека, который просто соблюдает правила и процедуры.       — Выжившие, — ответил Кейден, не опуская рук. Его поза была прямой, но не вызывающей. — Нас было больше. Наш лагерь уничтожили мародеры несколько дней назад. Мы слышали, что где-то здесь есть безопасное место. Александрия.       — От кого слышали? — тут же, резко, как отточенным ножом, отрезала женщина. Она была строгой, подтянутой, с холодным, оценивающим, недоверчивым взглядом. Ее глаза буравили Кейдена, сканируя каждую деталь его внешности, потом переключились на Алисию, задержавшись на ее грязном, исцарапанном лице, спутанных, слипшихся от пота волосах и потрепанной, пропахшей потом, пылью, кровью и страхом одежде.       — От бродяги. Месяца два назад, — солгал Кейден, не моргнув глазом. Его лицо было непроницаемо. — Он был ранен, бредил. Умер по дороге к нам. Мы хоронили его три дня. Больше ни с кем не сталкивались, — Алисия мысленно похвалила его актерские способности. Лаконично, правдоподобно, без лишних деталей.       — Имена? — спросил второй мужчина, помоложе, с более открытым, но не менее внимательным лицом.       — Кейден. Это Алисия.       Женщина скрестила руки на груди, не опуская своего пистолета.       — Вооружены?       — Винтовка, пистолет, нож, — перечислил Кейден четко, по-военному. — И у нее монтировка. Больше ничего. Мы не ищем проблем. Только шанс. Воды, если можно.       Еще одна мучительная пауза. Дозорные переглянулись. Казалось, в воздухе висела их судьба, решаемая в эти секунды молчаливого общения.       — Ладно, — наконец, выдохнул старший из мужчин. — Проходите. Но оружие — сдаете. Сразу. Без разговоров. И вас обыщут. Таковы правила. Новичков не вооружаем до совета.       Кейден кивнул, почти незаметно.       — Согласны. Спасибо.       Ворота скрипнули и открылись пошире, пропуская их внутрь. Алисия с Кейденом, все еще с поднятыми руками, переступили порог. И замерли, пораженные, ошеломленные, сбитые с толку открывшейся картиной.       То, что они увидели внутри, на несколько долгих секунд заставило их забыть о всякой осторожности, о страхе, об усталости, о голоде. Это был не просто укрепленный лагерь, не выживальческий форпост. Это был кусочек прошлого, старого, доброго, безопасного мира, аккуратно вырезанный и надежно защищенный от кошмара, бушевавшего снаружи.       Аккуратные мощенные брусчаткой улочки. Ухоженные двухэтажные дома с чистыми, целыми, поблескивающими на солнце окнами, свежевыкрашенными ставнями и яркими, ухоженными цветами на аккуратных клумбах. Детская площадка с новенькими, ярко-желтыми качелями, синей пластиковой горкой и песочницей с чистым, просеянным песком. Зеленая, только что подстриженная лужайка, от которой исходил тот самый, забытый аромат свежескошенной травы. И тишина. Не мертвая, гнетущая тишина заброшенного города, а мирная, спокойная, живая тишина благополучного пригородного квартала. Воздух пах свежескошенной травой, цветущими клумбами и дымком из камина, а не гарью, разложением, смертью и страхом.       Алисия почувствовала, как у нее подкашиваются ноги, потемнело в глазах. Она неуверенно шагнула и чуть не рухнула на идеально ровный, чистый тротуар. Кейден вовремя подхватил ее под локоть, его пальцы сжали ее руку с неожиданной силой.       — Это… это ненастоящее, — прошептала она, и ее голос предательски дрожал, срывался на шепот. — Мы умерли, да? И попали в какой-то… очень странный, сюрреалистичный рай для грешников. Или в ад, оформленный под рай. Где скрытые камеры? Где ведущий этого дурацкого шоу?       — Тихо, — тихо, но жестко прошипел Кейден, сам не отрывая ошеломленного взгляда от открывшейся идиллии, но его пальцы тоже слегка дрожали на ее руке.       Их подвели к грубому деревянному столу, стоявшему неподалеку, у стены.       — Оружие. Сюда. По одному, медленно, — приказал тот же мужчина, которого звали Майкл.       Кейден медленно, очень аккуратно, плавными движениями, снял с плеча свою верную винтовку, положил ее на стол. Достал из-за пояса пистолет, положил его рядом. Потом нож в кожаных ножнах. Алисия бросила свою монтировку. Она легла с глухим, уродливым стуком среди смертоносного, но ухоженного арсенала, выглядя жалко, неуместно и архаично.       К ним подошла та самая женщина, Оливия.       — Теперь обыск. Простите, но правила. Без исключений.       Обыск был быстрым, профессиональным и безэмоциональным. У Кейдена нашли еще один запасной, маленький нож в голенище сапога и две обоймы, аккуратно завернутые в тряпицу. У Алисии в карманах нашлась только жалкая, полусгнившая половинка яблока, найденная утром под деревом. Оливия с легкой, едва заметной гримасой отвращения выбросила его в ближайшие кусты. Больше ничего. Никаких ценных вещей, никаких документов. Только пыль, грязь и отчаяние.       — Ладно, — сказал Майкл, и его лицо наконец смягчилось, в глазах появилась тень чего-то, похожего на жалость. — Добро пожаловать в Александрию. Я — Майкл. Это моя жена, Оливия. Мы отвечаем за безопасность и охрану. А это — Аарон. Он отвечает за вербовку новых людей и… за многие другие вещи. Пойдемте с нами. Вас ждет Диана. Наш лидер.       Они пошли по идеально ровной, выметенной дорожке. Алисия чувствовала себя пришельцем с другой, грязной и умирающей планеты. Она, вся в засохшей грязи, пятнах крови и поту, с волосами, похожими на воронье гнезо, среди этих ухоженных, пахнущих мылом, шампунем и чистотой людей. Она ловила на себе взгляды жителей, выходивших на пороги своих домов, выглядывавших из-за занавесок — испуганные, жалостливые, осуждающие, любопытные. Дети, игравшие на лужайке, притихли и смотрели на них широко раскрытыми глазами, словно на диковинных, опасных зверей, случайно забредших в их идеальный, игрушечный мир.       — Боже мой, — прошептала она, глядя на один из домов, где на веранде в плетеном кресле-качалке сидела пожилая, седая женщина и… вязала. Большой, теплый, желтый шарф. — Она вяжет. В конце света. В аду зомби-апокалипсиса. Кто-то, блять, вяжет. У меня сейчас крыша поедет окончательно и безвозвратно. Кейден, ты видишь? Она вяжет свитер, вероятно, своему внуку-зомби, чтобы он не замерз, бродя по ночам и выискивая себе на ужин чей-нибудь мозг. Это новый уровень толерантности и заботы о ближнем. Может, и нам стоит научиться?       — Держись, — сквозь зубы, едва шевеля губами, процедил Кейден, идущий рядом. Его лицо было каменной маской, но глаза метались, с жадностью, глубочайшим недоверием и профессиональной оценкой впитывая каждую деталь этого абсурдного, сюрреалистичного благополучия: слабые места в стенах, слепые зоны, слишком низкие ограждения, недостаточно бдительных дозорных.       Их подвели к одному из самых больших и ухоженных домов на улице. Белый, двухэтажный, с темно-зелеными ставнями и аккуратно подстриженным кустом роз у крыльца. Майкл постучал в дверь уверенно, но без лишнего шума.       — Диана? Новые люди.       Дверь открыла женщина. Лет сорока с небольшим, со строгим, но умным и невероятно проницательным лицом, обрамленными темными, убранными в хвост волосами. Она была одета в практичную, но чистую и современную одежду — темные брюки и светлую рубашку. В ее руках был блокнот, а взгляд был одновременно усталым и острым, аналитическим. Она выглядела как журналистка, политик или успешный адвокат, по злой иронии судьбы застрявшая в этом сюрреалистичном раю.       — Спасибо, Майкл, Оливия, — сказала она спокойным, собранным, глубоким голосом. — Я с ними поговорю. Зайдите через час для инструктажа.       Дозорные кивнули и отошли, заняв позиции неподалеку, но продолжая ненавязчиво наблюдать. Диана обвела взглядом Алисию и Кейдена, и на ее лице мелькнула неподдельная, но быстро сдержанная тень сочувствия, смешанная с любопытством.       — Проходите, пожалуйста. Вы, должно быть, едва держитесь на ногах. Простите за строгость процедуры, но безопасность прежде всего.       Она впустила их в дом. Внутри было так же чисто, уютно и пахло… едой. Настоящей, домашней, сложной едой. Чем-то тушеным, с травами, луком, может быть, с мясом. У Алисии от этого запаха свело скулы от дикого, звериного голода, а в животе предательски, громко и неловко заурчало. В просторной гостиной стояла удобная, дорогая на вид мебель, на стенах висели картины, семейные фотографии в рамках. Все как у людей. Как в прошлой, невозвратной, почти забытой жизни.       — Садитесь, пожалуйста, — предложила Диана, указывая на широкий кожаный диван. — Я Диана Монро. Я… отвечаю за это сообщество, если так можно сказать. Расскажите мне о себе. Кто вы? Откуда?       Кейден сел, выпрямив спину, сохраняя дистанцию, его руки лежали на коленях. Алисия плюхнулась рядом, чувствуя, как немыслимая мягкость дивана проваливается под ней, принимая ее уставшее тело. Она не сидела на чем-то мягком, кажется, целую вечность.       — Нас зовут Кейден и Алисия, — начал Кейден, опуская взгляд на свои руки. Его история была выверенной, почти правдивой версией их бегства из «Сансет Инн», но без лишних, опасных деталей. Он рассказал о внезапном нападении большой группы мародеров, о гибели лагеря, о долгих днях скитаний в лесах, о постоянной погоне и голоде. Он не упомянул Шейна по имени, назвав его просто «нашим лидером». Не упомянул подробностей об Алисии, о том, как они встретились. Диана слушала внимательно, очень внимательно, временами делая короткие, непонятные пометки в своем блокноте. Когда Кейден закончил, она тяжело вздохнула.       — Я глубоко сожалею о вашей потере. Мы слышали отдаленные выстрелы несколько дней назад к северу отсюда. Не знали, что это было нечто настолько… масштабное и трагичное. Вы нашли убежище здесь. Мы не отказываем в помощи тем, кто в ней нуждается, кто готов работать и жить по нашим правилам. Но у нас есть строгие правила. Все работают на благо сообщества. Все подчиняются общим решениям, которые принимаются на собраниях. Оружие вы получите обратно только после того, как докажете свою лояльность, пройдете обучение и получите одобрение совета. Согласны?       — Согласны, — немедленно, без колебаний ответил Кейден.        — Ага, конечно, — кивнула и Алисия, пытаясь вернуть себе дар речи и привычную браваду. — Правила — это прекрасно. Правила — это когда знаешь, что тебя не прирежут во сне свои же за последнюю банку тушенки или за то, что не так посмотрел. Мы за. Мы большие любители правил. Прямо фанаты. Особенно он, — она кивнула на Кейдена. — Он просто обожает уставы и инструкции. Для него это высшая форма поэзии.       Диана слабо, едва заметно улыбнулась, но в глазах ее промелькнула тень любопытства.       — Хорошо. Сначала вам нужно отдохнуть, привести себя в порядок, прийти в себя. У нас есть свободный дом через улицу. Он небольшой, но вам двоим должно хватить. Я пришлю вам чистую одежду, еду, воду. Завтра, после завтрака, обсудим, как вы можете быть полезны. Ваши навыки пригодятся.       Она встала, давая понять, что разговор окончен.       — И еще одно. Не все здесь… сразу примут вас. Люди боятся. Они потеряли слишком много. Они видят в вас отголосок того мира, что снаружи, напоминание о той опасности, от которой мы здесь прячемся. Проявите понимание. Не давайте им повода для страха.       — Мы привыкли к настороженным взглядам, — буркнул Кейден, тоже поднимаясь.       Их новый «дом» оказался небольшим, но абсолютно сказочным коттеджем с двумя спальнями, гостиной, кухней и, о боже, работающим санузлом с горячей водой и туалетом, который можно было смывать. Алисия стояла на пороге, боясь войти, чтобы не запачкать грязью и пылью идеально чистый, сверкающий пол.       — Кейден, — прошептала она, широко раскрыв глаза. — Я, кажется, сейчас расплачусь. Или упаду в обморок. Или и то, и другое сразу. Это же… это же как найти портал в прошлое, в самый занудный и прекрасный день из моей прошлой жизни. Только вместо машины времени — суровые люди с автоматами, а вместо экскурсовода — ты. Ничего личного, но твои гидовые навыки немного хромают. Ты бы мог хотя бы разулыбаться для приличия, мы же в раю, черт возьми.       — Заходи и закрывай дверь, — сказал он, мягко, но настойчиво вталкивая ее внутрь. Он сам выглядел ошеломленным, сбитым с толку. Он машинально обошел первый этаж, проверяя окна и двери, заглядывая в кладовки с автоматизмом, выработанным за месяцы выживания в аду. — Ничего не трогай. Сначала полный осмотр. Могут быть жучки.       — Да тут и трогать нечего, кроме еды! — воскликнула Алисия, ее взгляд упал на кухонный стол. Там их уже ждала большая плетеная корзина, накрытая клетчатой салфеткой. Она рванула к ней и сдернула ткань. Внутри лежал настоящий, румяный хлеб, кусок твердого сыра, несколько банок с консервированными персиками, пара бутылок с водой и даже, о счастье, целая плитка молочного шоколада. — О, господи… Это… это лучше, чем… все что угодно. Ты должен попробовать!       Она с жадностью развернула шоколадку, отломила большой кусок, сунула его в рот и закатила глаза от наслаждения. Вкус был настолько ярким, знакомым и таким забытым, что у нее снова выступили слезы на глазах.       — Вот ради этого момента стоило бороться, — прошептала она, с наслаждением растягивая во рту сладкую массу. — Вот он, смысл жизни. Шоколад. Макс был прав, в его теории о шоколаде как о высшей форме энергии была своя правда.       Она сунула Кейдену в руку оставшуюся часть плитки. Тот посмотрел на нее, потом медленно, почти нерешительно, откусил. Он долго жевал, и его суровое, застывшее лицо постепенно смягчилось, уголки губ дрогнули.       —Да… Неплохо.       — Неплохо? — возмутилась Алисия. — Да это божественный нектар! Пища богов! Амброзия! Я готова продать душу за еще одну такую плитку. Или твою душу. Не жадничай. Ты же и так суровый, обойдешься.       Она схватила всю корзину и потащила ее на кухню. Через несколько минут они уже сидели за столом и ели как не в себя, заедая хлеб с сыром консервированными персиками и запивая все это чистой, холодной, некипяченой водой. Алисия стонала от наслаждения, закрывая глаза.       — Я теперь понимаю, что мы ели там, в лесу, — сказала она, облизывая пальцы. — Это была не еда. Это было преступление против гастрономии, природы и здравого смысла. Надо было эти коренья и ту белку сдать в Гастрономический музей в раздел «Ужасы апокалипсиса». Я думаю, один из тех кореньев пытался дать мне отпор, когда я его ела. Он боролся до последнего.       Кейден фыркнул, доедая свой кусок хлеба. Кажется, это было похоже на смех.       — Тебе надо помыться. Срочно. От тебя пахнет мертвецом, потом, отчаянием и той самой белкой, которая, видимо, не до конца сдалась.       — А от тебя — брутальной мужской крутизной, лесной грязью и легкими нотками паранойи, — парировала она, вставая и потягиваясь. — Но да, гигиена прежде всего. Я сейчас первую ванну за сто лет приму. Если я там не растворюсь от счастья, жди меня с новыми шутками.       Она почти благоговейно зашла в ванную комнату. Все в ней блестело и сверкало. Белая, чистая сантехника, пушистые, мягкие полотенца с запахом свежести, настоящее мыло, шампунь, зубные щетки в упаковке. Она с трепетом повернула кран — и оттуда, с шипением, хлынула горячая вода. Настоящая, почти кипяток. У Алисии навернулись слезы. Она села на пол и просто смотрела, как ванна наполняется, плача тихо и безумно от счастья, от нахлынувших воспоминаний о доме, о маме, о простых, обычных вещах, которые теперь казались величайшим, невозможным чудом.       Когда она вышла, завернувшись в огромное мягкое полотенце, ее ждал новый сюрприз. На стуле в спальне лежала аккуратная стопка чистой одежды из тех, что им принесли: темные штаны, серая футболка, толстовка и даже… новое, упакованное нижнее белье и носки. Алисия покраснела. Кто-то это подобрал для нее. Мысль была одновременно трогательной и смущающей. Кто-то подумал о таких мелочах.       Она оделась. Чистая, мягкая ткань на коже вызывала странное, забытое, почти забытое ощущение комфорта и безопасности. Она вышла в гостиную. Кейден уже помылся в душевой на первом этаже и тоже переоделся в чистую одежду — темные камуфляжные штаны и простую серую футболку, которая обтягивала его мускулистые плечи. Он сидел на диване и… чистил свой пистолет, который им пока не вернули, но который он, видимо, нашел среди их вещей, принесенных кем-то из дозорных. Старые привычки умирают последними.       Он посмотрел на нее. Чистая, с вымытыми и еще влажными, блестящими волосами, пахнущая шампунем, она, должно быть, выглядела совсем иначе.       — Ну что, от тебя теперь пахнет цветочками, шампунем и надеждой, — заметил он. — Почти как с этих местных. Только чуть более… саркастично.       — А от тебя — мужским шампунем, брутальностью и стойким шлейфом паранойи, — села она рядом, подобрав под себя ноги. — Ну что, великий стратег и главный скептик? Каков вердикт? Ловушка? Секта счастливых идиотов? Или нам реально так невероятно, фантастически подфартило?       Кейден положил на стол разобранный пистолет.       — Не знаю. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Слишком чисто. Слишком… тихо. Эти люди… они не знают, что там, снаружи. Они играют в дом, в нормальную жизнь. И эта игра их рано или поздно погубит. Они размякли.       — О, наш суровый критик и пророк апокалипсиса, — вздохнула Алисия, разваливаясь на диване. — Может, они просто научились выживать по-другому? Не все же должны жевать коренья, спать в грязи и прыгать от каждого шороха, как мы, дикари. Может, это и есть правильный путь? Отстроить крепость и жить, как люди, а не как животные?       — Стены высокие, но люди за ними мягкие, — мрачно повторил он. — Они боятся нас не потому, что мы опасны, а потому, что мы напоминаем им о том, каков мир на самом деле. Они предпочли забыть. А забыть — значит ослабить защиту. Они не смогут по-настоящему защитить это место, когда придет настоящая беда. А она придет. Всегда приходит.       — Философ, блин, разбудил в себе Ницше, — проворчала Алисия, но в глубине души она с ним соглашалась. Здесь была какая-то нездоровая, пугающая своей хрупкостью идиллия.       В дверь постучали. Кейден мгновенно вскочил, с невероятной скоростью собрав пистолет, и спрятал его за пояс. Он кивнул Алисии. Та подошла и открыла.       На пороге стояла та самая женщина, что приходила утром. Джесси. Лет тридцати, с добрыми, но усталыми глазами и мягкой, искренней улыбкой. В руках она держала еще одну корзину.       — Привет! Снова я. Диана сказала, что вы, наверное, ни о чем не подумали, кроме еды и сна. Я принесла вам кое-что еще. Постельное белье, еще немного еды на завтрак… и вот, — она с легким смущением протянула Алисии небольшую картонную коробку. — Средства гигиены. Думаю, тебе это особенно пригодится. Девушка к девушке.       Алисия взяла коробку, и ее сердце сжалось. Она заглянула внутрь. Там были тампоны. Обычные, самые простые тампоны в разноцветных упаковках. В ее прошлой жизни она бы и внимания на них не обратила, просто взяла нужное из шкафчика в ванной. Сейчас это было сокровищем невероятной, немыслимой ценности. Символом той самой нормальности, о которой они забыли.       — О… спасибо, — прошептала она, и голос ее снова дрогнул, сдавленный комом в горле. — Вы… вы не представляете, как это… Я…       — Все в порядке, — улыбнулась Джесси, ее смущение прошло. — Я все понимаю. Мы все через это прошли, когда сюда попали. Это как заново учиться жить. Если что — я живу в том белом доме через дорогу, с синими ставнями. Заходите, как освоитесь. Мои мальчишки будут рады новым лицам. Им надоело слушать только нас, взрослых.       Она ушла, оставив корзину у порога. Алисия закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, сжимая в руках коробку.       — Ты слышал? Средства гигиены. Они думают о таком. У них тут, блять, цивилизация, Кейден! Настоящая, функционирующая цивилизация с тампонами и горячей водой! Это же невероятно!       — Цивилизация или нет, но мы должны быть настороже, — повторил он свою мантру, но на этот раз уже без прежней абсолютной суровости, скорее по привычке.       На следующее утро их разбудил стук в дверь. Снова Джесси. Она приглашала их на общее утреннее собрание, где их должны были официально представить сообществу и определить на работы.       На небольшой площади перед коммуникационным центром, который раньше, видимо, был клубом или чем-то подобным, собралось человек пятьдесят — практически все взрослое население Александрии. Они стояли тесной, но недружной толпой и смотрели на новичков с нескрываемым любопытством, страхом, подозрением и некоторой долей неприязни. Алисия чувствовала себя экспонатом в зоопарке.       Диана вышла вперед и представила их коротко и без лишних деталей: «Кейден и Алисия. Выжившие. Потеряли свою группу. Будем рады, если они впишутся в наше сообщество». Затем слово взяла Оливия, ее голос был жестче и практичнее.       — Нам нужно определить, чем они могут быть полезны. Кейден, я вижу, ты умеешь обращаться с оружием. Виден опыт. Присоединишься к дозорным на стенах. Будем рады, если научишь наших парней тому, что знаешь. У нас тут не все… хорошо подготовлены к реалиям внешнего мира, — ее взгляд скользнул по нескольким молодым парням, которые смущенно отводили глаза. Кейден молча, сдержанно кивнул. Его собственный взгляд скользнул по лицам местных «дозорных» — молодых парней и девушек, которые выглядели скорее как участники школьного кружка по стрельбе, чем как люди, видевшие смерть в лицо.       — А ты, Алисия? — перевела взгляд на нее Оливия. — Что ты умеешь делать? Какие у тебя навыки?       Алисия почувствовала, как на нее уставились десятки пар глаз. Она сглотнула. Что она умела? Шутить неуместно и в основном про Россию? Тосковать по родителям? Делать уроки по литературе и писать сочинения про Толстого? Отчаянно цепляться за жизнь?       — Ну, я… — она замялась, чувствуя, как краснеет. — Я… неплохо разбираюсь в растениях. Биология была любимым предметом. Могу помогать в огороде, в саду, в теплице. Определять сорняки, ухаживать… Или… чинить что-то. Немного. Мой… друг учил, — она соврала про Макса, назвав его просто другом. — Ну и вообще, я быстро учусь. Готова на любую работу. Шутником, например, могу работать. Официальным поставщиком сарказма для общины. Услуги по поднятию боевого духа в обмен на еду.       В толпе кто-то сдержанно хмыкнул. Оливия сохраняла невозмутимое выражение лица.       — Отлично, — сказала она. — У нас как раз есть большая теплица и сад. Поможешь Джесси и другим женщинам. И… что это за язык? У тебя интересный, необычный акцент.       Алисия застыла. Кейден рядом с ней напрягся, его рука незаметно сжалась в кулак.       — Я… из России, — выдохнула она, чувствуя, как все взгляды теперь уставились на нее с еще большим интересом. — Я была в Америке по обмену, когда все это… началось. Училась в школе в Вашингтоне.       В толпе прошелся легкий, удивленный шорох. «Русская». Для этих людей, живших в своем замкнутом мирке, это звучало так же экзотично и невероятно, как «марсианка» или «эльфийка».       — Понятно, — кивнула Оливия, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на интерес. — Ладно, на сегодня все. Кейден, иди с Майклом, он познакомит тебя с графиком и маршрутами. Алисия, Джесси познакомит тебя с садом и теплицей, покажет, что к чему.       Люди стали медленно расходиться, продолжая бросать на них настороженные взгляды. К Алисии подошла Джесси с ободряющей улыбкой.       — Ну что, пошли? У нас сегодня как раз день прополки в теплице. Ты не против? Не испугаешься грязи?       — Да нет, конечно, — улыбнулась Алисия, чувствуя внезапный прилив энергии. — Я люблю ковыряться в земле. Это медитативно. Надеюсь, сорняки оценят мой русский акцент и сдадутся без боя. Или объявят мне культурную войну. В любом случае, будет весело.       Теплица Александрии оказалась настоящим произведением искусства, гордостью и, вероятно, одним из главных источников пропитания общины. Большая, просторная, застекленная конструкция, заполненная длинными, аккуратными грядками с ярко-зелеными побегами помидоров, огурцов, перца, разнообразной зеленью и даже клубникой. Воздух был влажным, теплым и густо пах землей, жизнью и ростками.       Алисию представили еще нескольким женщинам, которые уже работали там. Помимо Джесси, там были Рози, болтливая и веселая женщина лет сорока, и несколько других, более сдержанных.       — А правда, что в России все время холодно и все ходят в ушанках и пьют водку с медведями? — сразу же, без обидняков, спросила Рози, подавая Алисии маленькую тяпку и перчатки.       — Только если ты не в Москве летом, — не смутилась Алисия, с готовностью надевая перчатки. — Тогда там жарко, душно, и все стоят в пробках. Прямо как здесь, только без зомби, зато с большим количеством матрешек и суровых взглядов. А водку с медведями пьют только по большим праздникам, например, когда нужно прогнать особенно настырного снежного человека с огорода. А так — в основном чай, много чая, из самовара, под балалайку, — Алисия ловко ткнула тяпкой в землю, выдергивая сорняк с корнем.       Женщины засмеялись. Рози даже всплеснула руками.       — Ой, да ты шутница! Я так и знала, что с тобой будет не скучно! Ну расскажи еще что-нибудь! Правда, что у вас там медведи по улицам ходят?       — Только в определенные часы, — совершенно серьезно ответила Алисия, наклоняясь к следующему сорняку. — С десяти утра до четырех дня, по графику. После четырех — у них обеденный перерыв, и выходят волки. Но те менее дисциплинированные, вечно график сбивают.       Работа закипела под смех и шутки. Алисия с удивлением обнаружила, что ее школьные знания по биологии и ботанике, почерпнутые еще на уроках в московской школе, действительно пригождаются. Она могла отличить всходы моркови от сорняка, знала, как нужно подвязывать помидоры, и помнила, что огурцы любят обильный полив. Джесси смотрела на нее с одобрением.       — Смотри-ка, а ты и вправду знаешь толк в растениях. Я уж думала, ты просто так сказала, чтобы работу полегче получить.       — Что вы, — улыбнулась Алисия. — В Москве у нас была дача. Бабушка меня с детства приучала. Говорила, умение картошку окучивать пригодится в жизни больше, чем высшая математика. Видимо, она была права.       Она с удовольствием погрузила руки в теплую, влажную землю. Это был простой, понятный, почти медитативный труд. И он не требовал постоянного оглядывания через плечо. Здесь, в теплице, под доброжелательные взгляды женщин, пахло миром и покоем, которые она уже почти забыла.       В середине дня к теплице подошел Кейден с Майклом. Они обходили периметр, Кейден что-то объяснял, показывая рукой на слабые места в ограждении, на слепые зоны между вышками. Он выглядел сосредоточенным, деловым, его поза говорила о том, что он уже вошел в роль инструктора. Их взгляды встретились. Кейден на секунду задержал взгляд на Алисии, согнувшейся над грядкой с морковкой, ее щеки были раскрасневшимися, на лбу выступили капельки пота. Что-то почти неуловимое, похожее на одобрение, мелькнуло в его глазах, прежде чем он кивнул Майклу и они пошли дальше. Алисия почувствовала странное, теплое чувство внутри. Они были здесь чужаками, но они были чужаками вместе. И он следил за ней.       Через пару дней, когда Алисия уже начала немного привыкать к ритму жизни в Александрии, к ней подошла Диана с своим неизменным блокнотом и видеокамерой в руках.       — Алисия, у меня к тебе необычная просьба, — сказала она. — Я веду… что-то вроде летописи. Архива. Записываю истории всех, кто приходит сюда. Их воспоминания о старом мире, о том, как они выжили. Чтобы помнить. Чтобы те, кто придет после нас, знали, каким был мир, и какими мы были. Не могла бы ты уделить мне немного времени? Твоя история… она должна быть особенной.       Алисия, немного смущенная, согласилась. Они уселись на скамейке в саду, под цветущей яблоней. Диана установила камеру на штатив, навела на Алисию.       — Не нервничай, — мягко сказала она. — Просто представь, что говоришь со старой подругой. Расскажи мне о себе. Откуда ты? Кем ты была до… всего этого?       Алисия глубоко вздохнула, глядя на безжалостный объектив. Она снова почувствовала себя экспонатом, но на этот раз в музее утраченной цивилизации.       — Я… из Москвы, — начала она, и голос ее сначала дрогнул, но потом окреп. — Я была здесь по обмену, жила в принимающей семье в Вашингтоне, училась в школе. Все было как в кино, знаете ли? Американская мечта для русской девочки. А потом… все рухнуло. Буквально за одну ночь. Я не успела даже понять, что происходит. Связь прервалась, телевидение отключилось, в городе началась паника… Я пыталась дозвониться домой, но… — она замолчала, сжав руки на коленях и на всякий случай запоминая свою легенду.       — Твои родители… — тихо, осторожно сказала Диана.       — В Москве, — выдохнула Алисия, глядя куда-то вдаль, поверх камеры. — Я не знаю, что с ними. Я не знаю ничего. Иногда это… даже хуже, чем знать наверняка. Остается какая-то надежда, которая медленно тебя съедает изнутри. Как червь.       — А как ты выжила? Как ты нашла этих людей? — спросила Диана, переключая тему, видя ее напряжение.       — Беженцы, солдаты, которые сами уже ничего не понимали… Потом — случайные группы выживших, — опустила взгляд Алисия, не решаясь говорить правду о Кейдене и Шейне, о «Сансет Инн». — Мы держались вместе, пока… пока нас не нашли те мародеры. Я бежала. Мне повезло. Со мной был… Кейден. Он спас меня. Он… он всегда знает, что делать.       — А что ты любила делать? До всего этого? — сменила тему Диана, и ее голос снова стал теплее. — Чем увлекалась?       Алисия улыбнулась, ее глаза наполнились теплом, глядя в прошлое.       — Я обожала кино. Особенно старые, глупые комедии. И читать. Фантастику, в основном. У меня были лучшие друзья, Макс и Лиза… — ее голос снова дрогнул, но на этот раз от нежности. — Макс обожал сериалы. Про зомби, представляешь иронию судьбы? Он заставлял меня смотреть все сезоны «Ходячих мертвецов». Я воротила нос, говорила, что это глупости. А он говорил: «Лись, это же классика выживания! Надо учиться у профессионалов!». Вот бы он увидел сейчас, что его любимое шоу стало моей жизнью… Он бы ржал до слез, а потом потребовал автограф у первого же попавшегося ходячего, — она горько усмехнулась, вытирая скупую слезу, выкатившуюся из уголка глаза.       — Мы все потеряли кого-то, — тихо, почти шепотом сказала Диана, выключая камеру. — Но мы должны держаться за тех, кто остался. И за воспоминания. Они делают нас людьми. Спасибо тебе, Алисия. Это было… очень важно.       Эта беседа как-то сблизила их. Алисия почувствовала, что Диана — одна из немногих здесь, кто не прячется полностью в эту иллюзию и понимает реальное положение вещей. Она была островком здравомыслия в этом море наивного благополучия.       Постепенно Алисия начала осваиваться. Она много работала в саду и теплице, и ее знания действительно пригодились. Она подружилась с сыновьями Джесси, Сэмом и Роном. Сэм, младший, лет десяти, был тихим, пугливым мальчиком, он все время носил с собой блокнот и рисовал в нем комиксы про супергероев, сражающихся с ходячими. Рон, лет четырнадцати, был более серьезным, замкнутым, любил читать и часто задавал Алисии вопросы о России, о мире за стенами, слушая ее ответы с жадным, неподдельным интересом.       Как-то раз, когда Алисия помогала Рону с уроками (Диана настаивала на том, чтобы дети продолжали учиться по старой школьной программе), она заметила другую девушку. Ее звали Энид. Она была лет пятнадцати, угрюмой, замкнутой, с колючим, исподлобья взглядом. Она сидела одна на крыльце своего дома, отвернувшись ото всех, и что-то интенсивно писала в потрепанном блокноте.       — А что с ней? — тихо спросила Алисия у Рона, кивая в сторону девушки.       — Это Энид, — пожал плечами Рон, нахмурившись. — Она всегда такая. Она пришла сюда одна, полгода назад. Почти ни с кем не разговаривает. Говорят, ее семью убили ходячие прямо на ее глазах, когда они пытались сюда добраться. Она одна выжила. С тех пор она… такая.       Алисия смотрела на Энид с чувством, похожим на болезненное понимание. Такая же потерянность, такая же боль, спрятанная под слоями гнева и отчуждения. Она сама чувствовала нечто подобное, просто прятала это под маской шуток и сарказма. Она решила как-нибудь попытаться заговорить с ней, но не сейчас. Сейчас та выглядела как дикий, раненый зверь, готовый укусить за протянутую руку.       Однажды Джесси попросила Алисию отнести немного еды и лекарств в дом на самой окраине общины, где жила пожилая пара, мистер и миссис Кэрвер. Старики редко выходили из дома и нуждались в помощи. Возвращаясь, Алисия решила срезать путь через пустырь, где стояли несколько полуразрушенных, еще не отремонтированных после постройки стен домов. Ей нужно было побыть одной. Мысли о доме, о родителях накатывали с новой силой, особенно после того интервью с Дианой. Шутки шутками, но тоска была постоянной, глухой болью где-то под ребрами.       Она зашла в один из полуразрушенных сараев на самом краю общины, почти у самой стены. Внутри пахло пылью, старой древесиной, плесенью и одиночеством. Она присела на перевернутый ящик, достала из кармана воображаемую фотографию, сжимая в пальцах пустоту. Фотография родителей осталась в том мире, в ее комнате в Москве. Но она помнила ее до мельчайших деталей.       — Мам, пап… — прошептала она, и слезы беззвучно потекли по ее щекам, оставляя чистые дорожки на запыленной коже. — Я не знаю, где я и как это произошло. Мне так страшно. И так… одиноко. Здесь все не настоящее, какое-то бутафорское. Эти люди… они хорошие, но они живут в каком-то сне, в игре. А я… я помню все. Помню тебя, пап, с твоими дурацкими анекдотами про Штирлица. И тебя, мам, с твоими пирогами с яблоками… Я хочу домой. Пожалуйста, просто… чтобы вы знали, что я жива. Я пытаюсь. Я пытаюсь выжить. Ради вас. И ради себя.       Она тихо плакала, сжимая пустые ладони. Она не слышала, как бесшумно скрипнула дверь сарая.       — Алисия?       Она вздрогнула и быстро, по-детски, кулаком вытерла слезы. В дверях, подсвеченных сзади заходящим солнцем, стоял Кейден. Он смотрел на нее с необычным выражением — не суровым, не оценивающим, а скорее… растерянным, даже немного смущенным.       — Что ты тут делаешь? — спросил он, заходя внутрь и оглядывая темный сарай. — Ты не должна одна бродить по окраинам. Это небезопасно. Стены тут не везде надежные, могут быть проходы.       — Ничего. Просто… гуляю, — она быстро отворачилась, делая вид, что что-то рассматривает на стене. — Воздухом свежим дышу. А ты что здесь делаешь? Сталкерством занялся? Выслеживаешь меня по пятам? Я, кстати, не против, в твоем исполнении это даже довольно мило.       — Я обошел периметр. Проверяю слабые места, — он подошел ближе, его ботинки громко стучали по деревянному полу. — Этот сарай — одно из них. Стена рядом почти прогнила. Ее нужно укреплять в первую очередь, — он пристально посмотрел на нее, на ее заплаканное лицо. — Ты плакала.       — Нет, что ты! — она фальшиво рассмеялась. — Это я… аллергия. На американскую пыль, знаешь ли. У нас в России пыль другая, более славянская, не такая аллергенная. А эта — агрессивная, капиталистическая. Сразу глаза слезит.       Кейден помолчал, потом неожиданно, с нехарактерной для него нерешительностью, сел на ящик рядом с ней. Между ними оставалось сантиметров пятьдесят, но это была уже почти интимная близость по его меркам.       — Скучаешь по дому, — это был не вопрос, а констатация факта. Твердая, без эмоций. Алисия кивнула, не в силах говорить, снова чувствуя, как подступает ком к горлу. — Я… я иногда забываю, что ты совсем не отсюда, — тихо, почти шепотом, сказал он, глядя куда-то в пол. — Ты так… вписалась. Дерешься, шутишь, не жалуешься, работаешь… А тебе всего шестнадцать. И ты совсем одна в этой стране, на другом конце света от своего дома.       — Ну, не совсем одна, — хмыкнула она, смотря на его профиль. — Со мной же есть ты. Мой личный суровый телохранитель, ворчун и поставщик безрадостных прогнозов. Уже неплохо.       Он ничего не ответил на эту шутку, просто смотрел куда-то в сторону, на щель в стене сарая, за которой был виден кусочек их слишком идеального, игрушечного мира — аккуратный забор, крыша соседнего дома.       — Они не выживут, Алисия, — снова заговорил он, и его голос снова стал безжалостно холоден и реалистичен. — Они слабые. Они играют в выживание, в дом. Майкл пытается, но он один, и он тоже уже начал забывать, каково это — быть снаружи. Остальные… они даже не понимают, с чем имеют дело. Один серьезный шторм, одна серьезная угроза извне — и этот карточный домик, этот кукольный домик разлетится в щепки. Они не готовы.       — А мы? — тихо, в ответ, спросила Алисия, обнимая себя за плечи. — Мы сможем его защитить? Если этот шторм придет?       Кейден медленно повернул голову и посмотрел на нее. Его глаза в полумраке сарая казались совсем темными, почти черными и бездонными, как ночное небо.       — Мы сможем выжить. Это не одно и то же. Защитить их… я не знаю. Но мы выживем. Я тебя в обиду не дам.       Эти слова, сказанные простым, сухим тоном, прозвучали для Алисии как самая сильная клятва верности. Она снова кивнула, и на этот раз слезы были не от тоски, а от странного облегчения.       Прошла еще неделя. Жизнь в Александрии вошла в свою спокойную, размеренную колею. Алисия с утра до обеда работала в саду или теплице, помогала Джесси по хозяйству, даже постепенно находила общий язык с угрюмой Энид. Оказалось, та любила поэзию и читала Бродского в оригинале. Алисия, которая знала русскую поэзию гораздо лучше, осторожно вступила с ней в разговор. Они иногда молча сидели рядом на скамейке в саду, каждая со своей книгой. Это было странное, молчаливое, но понятное обеим товарищество потерянных душ.       Кейден целыми днями пропадал на стенах, пытаясь вдолбить хоть какие-то азы безопасности и боевой подготовки в головы местных «дозорных». Он стал еще более угрюмым и замкнутым. Алисия видела, как на него смотрят некоторые жители — с растущим недовольством и страхом. Он был для них слишком грубым, слишком резким, слишком реальным, слишком… чужим. Воплощением того ужаса, от которого они так старательно прятались за своими высокими стенами. Он требовал дисциплины, постоянной бдительности, но люди хотели покоя, они устали бояться.       Однажды вечером, когда они вдвоем ужинали в своем домике (им принесли тушенку с овощами и свежий хлеб), снаружи донесся нарастающий, тревожный шум — гул голосов, крики, беготня, какие-то отдаленные, но четкие команды.       Кейден мгновенно вскочил, как будто его ударило током. В одно движение он схватил свой пистолет (его и винтовку им все же вернули под личную ответственность Майкла после недели образцовой службы) и бросился к окну, раздвигая занавеску.       — Что происходит? — испуганно спросила Алисия, тоже вставая, ее сердце заколотилось от привычного страха.       — Не знаю. Там у главных ворот что-то происходит, — его лицо стало каменным, глаза сузились. — Майкл и другие бегут к стенам. Оливия поднимает людей по тревоге. Сбор на площади.       — Мародеры? — с ужасом прошептала Алисия, представляя себе знакомые лица бандитов с автоматами.       — Или ходячие. Большая стая. Или… — он уже надевал разгрузку с патронами, его движения были быстрыми и точными. — Сиди здесь. Не выходи. Запри дверь.       — Как бы не так! — возмутилась она, хватая свою верную монтировку, прислоненную в углу. — Если там проблема, я помогу. В саду меняться с тобой последней банкой тушенки не буду! Я тоже часть этой общины, знаешь ли! Пусть и неофициальный поставщик юмора.       Он хотел было что-то возразить, отдать приказ, но посмотрел на ее решительное лицо, сжатые кулаки и передумал, лишь мрачно кивнул.       — Тогда держись сзади и делай то, что я скажу. Без споров.       — Да, сэр! — она даже попыталась изобразить подобие салюта.       Они выскочили на улицу. Было уже почти темно, зажигались фонари, работающие от генератора. К главным воротам бежали люди с оружием. С вышек неслись тревожные крики дозорных. На площади собрались перепуганные жители, среди них — Диана, пытавшаяся всех успокоить, Джесси с детьми, которых она пыталась затолкнуть в коммуникационный центр, другие женщины и старики.       Алисия и Кейден бросились к стенам. По дороге к ним присоединился Майкл, его лицо было напряжено до предела, но в глазах читалась не растерянность, а собранность.       — В чем дело? — крикнул ему Кейден, не сбавляя шага.       — Непонятно до конца! — крикнул в ответ Майкл, запыхавшись. — Дозорные заметили движение у кромки леса! Группу людей! Не мародеров, похоже! Они… они ведут с собой ходячих! Связанных! С завязанными ртами! — в его голосе слышалось изумление и крайняя степень тревоги.       Они взбежали по лестнице на стену и выглянули в бойницу. В сгущающихся сумерках, в багровом свете уходящего солнца, у самой кромки леса, действительно, виднелась группа людей. Около десяти-двенадцати человек. Они выглядели… ужасно. Изможденные, грязные, в рваной, пропитанной грязью и кровью одежде, с дикими, усталыми, закаленными лицами людей, прошедших через ад. И они действительно вели с собой нескольких ходячих — двое или трое — с завязанными ртами и отрезанными руками, как каких-то пленных животных или жуткие трофеи.       — Что за черт? — прошептал Кейден, вглядываясь в них с повышенным вниманием профессионала. — Кто они такие? Что это за цирк?       — Не знаю, — ответил Майкл, тоже всматриваясь. — Они только что вышли из леса. Никаких белых флагов, никаких знаков мира. Просто стоят и смотрят. Ждут. Как будто проверяют нас.       Алисия вглядывалась в лица этих людей. Они казались такими же измотанными и потерянными, как она и Кейден, когда пришли сюда. Но в них была какая-то иная, дикая, звериная, не сломленная сила. Один из них, мужчина с густой черной бородой и в потертой ковбойской шляпе, что-то негромко говорил своему соседу, жестом показывая на стены, оценивая их. Другой, высокий и худой, с невероятно усталым, но твердым, решительным лицом и пронзительным взглядом, внимательно изучал укрепления, его глаза, казалось, запоминали каждую деталь. Рядом с ним стоял огромный, могучего телосложения мужчина с луком в руках и колчаном за спиной, и молодая женщина с японским мечом за спиной — катаной. Были там и другие женщины — одна с короткими темными волосами и ружьем, другая — хрупкая, но с твердым взглядом, и даже… ребенок, маленькая девочка, которую старалась прикрыть собой одна из женщин.       Сердце Алисии бешено заколотилось. Незнакомцы. Новые выжившие. Сильные. Опасные? Друзья? Никто не знал. Но они несли на себе печать того настоящего, жестокого мира, от которого Александрия отгородилась.       Диана поднялась на стену рядом с ними, ее лицо было бледным, но решительным. В руках у нее был рупор.       — Кто вы такие? — крикнула она, и ее голос, усиленный, прокатился над замершей поляной, заставляя группу незнакомцев встрепенуться. — Назовите себя! Что вам нужно?       Группа замерла. Все взгляды, все их внимание обратилось на того, высокого и худого мужчину с твердым, усталым лицом. Он был явным лидером. Он сделал шаг вперед, отделяясь от своих людей, и поднял руки вверх, показывая, что безоружен. И его голос, низкий, хриплый от усталости и невзгод, но полный невероятной внутренней силы и не допускающий возражений, разнесся в наступившей тревожной тишине:       — Меня зовут Рик Граймс. Это мои люди. Мы ищем убежища.       Воздух застыл. Алисия увидела, как Кейден еще больше сжал свою винтовку. Как напряглись Майкл и Оливия. Как побледнела Диана.       И в этот момент Алисия вдруг осознала. Имя. Рик Граймс. Оно было до боли знакомым. Она слышала его сотни раз. От Макса, когда он смотрел свое любимое шоу…       Ее глаза широко распахнулись от ужаса и невероятного изумления. Она медленно обернулась и посмотрела на Кейдена, ее губы беззвучно прошептали:       — Боже мой… Кейден… Это же… Это же главный герой «Ходячих мертвецов»…