Глава 2. Разбитый Флакон

Время. Ещё немного. Ещё немного и вот очередная вибрация будильника на телефоне. Рука Дорианы после пробуждения всё так же слепо искала телефон, чтобы отключить надоедливый гаджет. День начинался так же. Да что там день? Недели проходили так же однотипно, словно она героиня чёрно-белых фильмов, которые показывали ещё до её рождения. И то их сюжет был явно интереснее, чем её жизнь. Встав с кровати, Дориана подняла с пола одежду, что скинула с себя вчера. Ткань помялась и от неё исходил запах пота. Сегодня её уже не надеть. Тяжело вздохнув, она взяла из шкафа свежее бельë, скомкала одежду в небольшую кучу и направилась прямиком в ванную. Вновь раздался знакомый щелчок выключателя и небольшое пространство всё так же встретило её. Только в этот раз Дориана игнорировала своё отражение в зеркале. Не хотелось снова видеть этот ужас. Закинув грязную одежду в недра стиральной машинки, она закрыла дверцу. Она обязательно постирает её, но не сейчас. Чистую сменную одежду, Дориана оставила на корзине для белья. С тихим вздохом она сняла с себя ненужную ткань нижнего белья, зайдя в душевую кабину. Дориана заперла защелку, и этот тихий щелчок прозвучал как падение последнего затвора, отделившего ее от всего мира. Она прислонилась лбом к прохладной кафельной плитке, ощущая ее шероховатую, безразличную твердость. Душное напряжение уже звенело в ушах хотя день только начался. Оно сжимало виски тугой повязкой. Она чувствовала себя тряпичной куклой, набитой усталостью, — той, из которой сыплется опилки при каждом резком движении. Её рука потянулась и повернула кран. Сначала из лейки посыпались ледяные иглы, заставившие вздрогнуть и перехватить дыхание, потом горячие струи, почти обжигающие. Она стояла неподвижно, подставив лицо потоку воды, словно надеясь, что он смоет не только пот и городскую пыль, но и все остальное. Липкую паутину чужих ожиданий, что до сих пор опутывала сознание. Кислый привкус страха перед предстоящим, перед счетами, перед наполовину пустым холодильником. Вода текла по ее телу, а по лицу — тихие, беззвучные слезы, смешиваясь со струями и уходя в слив. Она не рыдала, не всхлипывала — просто плакала, почти не замечая этого, как из переполненного сосуда постепенно вытекает вода. Это была не истерика, а тихое, глухое отчаяние, истощение до самого дна. Мыслей не было. Вернее, они были, но не складывались в связные цепочки, а просто вихрились тяжелым, темным облаком: – "не могу... не хочу... как идти дальше... хватит уже...". Руки сами по себе текли движениями — намылили мочалку, поднялись, чтобы смыть пену. Но это были автоматические движения, заученный ритуал очищения, который никогда не достигал цели. Сквозь запах геля для душа с безликим ароматом «алоэ» ей чудились призрачные запахи прошедшего дня — спертый воздух учебных кабинетов, сладковатый чай из учительской. Она снова повернула кран, сделав воду почти обжигающей. Кожа покраснела, заныла, но внутренний холод, ледяное озеро где-то в глубине груди, не отступал. Она мылась, как пытаясь стереть с себя самый верхний, самый грязный слой жизни, зная, что под ним — такой же, и так до бесконечности. Когда вода наконец закончилась, она еще долго стояла в плотном, влажном парке, опершись о стену, не в силах сделать движение, чтобы выйти и вытереться. Выйти — значит снова встретиться с трещиной на потолке, с немой укоризной разбросанных вещей. С безразличным миром, который продолжал крутиться за стенами этой душевой кабины, не замечая, что внутри нее что-то окончательно сломалось. Но вскоре ей пришлось вновь переступить через своё нежелание. Сейчас неважно чего хочет она. Важно то, что ей надо. Иного не дано. С щелчком, Дориана вышла и прохладный воздух ванной комнаты окутал её кожу из-за чего она покрылась мурашками. Она взяла и вытерлась грубым, не мягким полотенцем, ощущая его ткань как последнюю, незначительную неприятность в длинной череде больших. И вышла. Не чище. Не легче. Просто стала более уставшей и мокрой. И готовой к тому, что все начнется сначала. Дориана накинула старый халат и потянулась за феном. Включив его, она уставилась в стену, пока горячий воздух вздымал мокрые осветленные пряди. Монотонный гул сливался с гулом в голове, создавая подобие белого шума, заглушающего мысли. Пальцы механически взбивали волосы, но взгляд оставался пустым — она видела не свое отражение в запотевшем зеркале, а бесконечную вереницу грядущих уроков. Когда пряди наконец высохли, она провела рукой по волосам — достаточно ровно, чтобы не привлекать внимания, и не более того. А вскоре завязала их в привычный хвост. Халат с шелковым шелестом упал на пол. Дориана потянулась к корзине с бельём, где лежала её одежда — серая водолазка и темно-синяя юбка,что была чуть ниже колена. Ткань была прохладной и немного чужой на ощупь, будто эти вещи принадлежали не ей, а безликому манекену, чью роль ей приходилось играть. Одеваясь, она поймала себя на мысли, что не помнит, как выбирала этот набор — руки действовали сами, пока сознание витало где-то далеко. Переодевшись, она поправила одежду и вышла из ванной. Внезапно ее взгляд упал на раковину — там не стояла грязная кружка с остатками вчерашнего кофе. И тут же в сознании неожиданно всплыло ослепительно ясное воспоминание. –Вот чёрт..! - запаниковала Дориана. Материалы для сегодняшних уроков, которые она обещала себе подготовить вечером, так и остались нераспечатанными на рабочем столе. Сердце на мгновение ушло в пятки, но почти сразу же нахлынула знакомая апатия. – "Ничего, — промелькнула мысль, — как-нибудь выкручусь. На флешке должны быть старые презентации". Эта мысль не принесла облегчения, лишь добавила горьковатый привкус к общему фону безнадежности. Она торопливо, почти судорожно вновь поправила мятую одежду, сгребла в сумку тетради и бумаги, на ходу пытаясь придумать, чем занять детей на первом уроке. Второпях накинув на себя пальто и потрепанные кожаные сапоги, дверь квартиры захлопнулась за ее спиной с громким хлопком. В подъезде стоял едкий химический запах свежей краски, смешанный с пылью. Где-то на верхних этажах гремели ведрами, но Дориана почти не замечала этого, спускаясь по лестнице. Ее шаги отдавались эхом в пустой бетонной шахте. На улице ее встретил колючий ветер и мелкий, назойливый дождь, больше похожий на туман. Она даже пожалела, что не надела шарф. Парк по дороге встретил ее оголенными, почерневшими от влаги ветками и пустынными дорожками. Даже птицы попрятались. Из ближайшей пекарни доносился теплый запах свежего хлеба, но сегодня он не вызывал ничего, кроме тяжести в желудке — осознания, что она снова не позавтракала. У автобусной остановки толпились люди — кто-то смеялся, кто-то сердито смотрел в телефон, кто-то делился зонтом. Дориана прошла мимо, чувствуя себя невидимкой. Улицы медленно проплывали мимо неё, смазанные дождем. Вот магазин, где она когда-то покупала платья, которые теперь пылились в шкафу. Вот сквер, где она гуляла с друзьями из университета, которых давно не видела. Вот перекресток, где она когда-то решила, что станет учителем. Каждый поворот напоминал о выборе, который привел ее сюда. В школу.  Высокие железные ворота, мокрые от дождя, казались входом в крепость, из которой не было выхода. Дориана замедлила шаг, глядя на освещенные окна классов, за которыми уже кипела жизнь. Где-то там ее ждали двадцать пар глаз, двадцать ожидающих умов. А у нее в сумке лежала флешка со старыми презентациями, которые она сама уже ненавидела. Она сделала глубокий вдох, вбирая в себя влажный холодный воздух, и потянула тяжелую железную ручку. Ворота со скрипом поддались, впуская ее внутрь. Ноги Дорианы нехотя волочились по асфальтовой дорожке, будто наливаясь свинцом с каждым шагом. Тяжелая дверь поддалась с глухим стоном, впуская ее в знакомый мир запахов мела, дезинфектора и чего-то вечно пригорающего из столовой. В холле, у расписания, стояли две ее коллеги — учительница младших классов Маргарита Петровна и историк Анна Викторовна. Они о чем-то оживленно болтали, посмеиваясь, но, заметив Дориану, мгновенно смолкли. — Доброе утро, Дориана Романовна, — почти синхронно произнесли они, вежливо улыбаясь. Но их взгляды — быстрые, оценивающие — скользнули по ее мятой водолазке, чуть влажным от дождя волосам, отсутствующему выражению лица. Дориана почувствовала себя экземпляром в витрине. — Доброе, — коротко бросила она в ответ, не замедляя шаг, и направилась к вахте. Пожилая вахтерша, Мария Ивановна, молча, с каменным лицом протянула ей заветную связку ключей. Их пальцы на мгновение встретились — холод металла и холод прикосновения. Дориана поспешно отвернулась и пошла по длинному, пустынному коридору к своему кабинету. Дверь с табличкой «№11» открылась с привычным скрипом. Возле класса её уже ждали первые ученики — пяток ребят, сгрудившихся у окна в коридоре. Увидев ее, они оживились. — Дориана Романовна, доброе утро! — А мы Вас ждем! — Смотрите, какой я кораблик из листочка сделал! Она кивнула, пытаясь выдавить из себя что-то похожее на улыбку, и прошла к своему столу. Пока дети рассаживались, она судорожно пыталась вспомнить план урока. В голове — пустота. Спасение было только в старой, проверенной рутине. Сняв своё пальто, она ушла в другой конец класса. Там,в углу стоял небольшой шкаф со скрипучей дверцей. Оставив пальто висеть на вешалке, Дориана вернулась к своему учительскому столу, окинув взглядом прибывших второклассников. Время шло, дети всё приходили и приходили. И вскоре прозвенел звонок на урок. Отметив их в своей небольшой тетрадке, Дориана отметила тех, кто сегодня отстутствовал. Их было немного. Но сейчас это было не так важно. — Так, дети, — ее голос прозвучал чуть хрипло, и она прочистила горло. — Прежде чем начнем, давайте немного разомнемся. Все встали, пожалуйста. Она провела короткую, привычную зарядку. «Рисуем» глазами круги и восьмерки в воздухе, чтобы «разбудить» зрение. Затем — гимнастика для пальцев: «собираем ягодки», «играем на пианино». Дети послушно, с некоторой долей веселья, повторяли движения. На несколько минут в классе воцарилась оживленная суета, позволившая Дориане перевести дух и хоть немного прийти в себя. — Молодцы, садитесь, — сказала она, когда разминка закончилась. — А теперь давайте вспомним, что мы проходили на прошлом уроке. Кто мне назовет числа, которые мы учили? Робко потянулись несколько рук. Она вызвала девочку с первой парты. — Двадцать, тридцать, сорок... — начала та. — Правильно, Анечка. А кто дополнит? Постепенно, с ее помощью, класс вспомнил десятки. Дориана писала числа и примеры на доске. Ëе почерк был неровным, мел то и дело ломался. Она чувствовала, как от нее пахнет сыростью и усталостью, и старалась стоять к классу немного боком. — А теперь, — объявила она, — кто хочет решить примеры? Петя, Варя, идите к доске. Двое детей вышли, сжимая в руках мелки, что они взяли из небольшой коробочки на учительском столе. Простые примеры на сложение и вычитание в пределах тридцати. Пока они выводили цифры, Дориана обошла класс, заглядывая в тетради остальных. Ее мысли витали где-то далеко. Она слышала собственный голос, объясняющий, подбадривающий, но сама будто наблюдала за всем со стороны — за женщиной у доски, которая делает вид, что она — учитель, у которого все под контролем. А в это время за окном моросил тот же бесконечный дождь, и где-то в глубине души зрело тихое, но неумолимое отчаяние. Сорок пять минут пролетели незаметно, как один миг, наполненный шуршанием страниц, скрипом мела и сосредоточенным молчанием, прерываемым робкими ответами. Дориане удалось найти ритм, увлечь детей — пусть и ненадолго, пусть и ценой невероятных внутренних усилий. Они по очереди выходили к доске, решали примеры, а те, кто оставался на местах, старательно выводили цифры в тетрадях. Потом были текстовые задачи из учебника — про яблоки, про конфеты, про шаги. Она разбирала их вместе с классом, задавая наводящие вопросы, и в какой-то момент поймала себя на том, что на несколько минут забыла о давящей тяжести за окном и внутри себя. Забыла о гнетущем ощущении безысходности, о запахе краски в подъезде, о колких взглядах коллег. Здесь, в этом классе, среди стольких пар доверчивых глаз, существовал иной, простой и понятный мир, где всё решалось по правилам, и у каждой задачи был ответ. И вот он, спасительный звонок. Пронзительный и звенящий. Дети, как стайка воробьев, сорвались с мест прямиком в коридор. Дориана тяжело опустилась на стул за учительским столом, чувствуя, как напряжение медленно отливает от висков, сменяясь пустой, гудящей усталостью. Она закрыла глаза, вдыхая внезапно наступившую тишину. И тут услышала тихие, неуверенные шаги. Открыв глаза, она увидела Вову — тихого, замкнутого мальчика, который всегда сидел на последней парте и на переменах предпочитал одиночество. Он стоял перед ее столом, сжимая что-то в кулачке, и смотрел на нее своим серьезным, не по-детскому взрослым взглядом. — Дориана Романовна, — произнес он почти шепотом. — Да, Вова? Что-то случилось? — она попыталась смягчить голос, выдавив из себя подобие улыбки. Мальчик молча разжал ладонь. На ней лежала небольшая, темная от времени монета. Она была непохожа на обычные деньги — старинная, с неровными краями, и на ней был вычеканен странный, витиеватый орнамент, напоминавший то ли переплетенные ветви, то ли неведомые письмена. — Это вам, — тихо сказал он, протягивая монету. — Вам... чтобы было легче. Она старая. Бабушка говорила, такие приносят удачу. Он положил монету на край стола перед ней, не дожидаясь ответа, развернулся и быстро вышел из класса, оставив Дориану в полном недоумении. Она взяла в руки неожиданный подарок. Металл был холодным и гладким на ощупь. Она провела пальцем по загадочному узору. В классе было тихо, слышался лишь доносящийся из коридора отдаленный гул детских голосов. А в руке у нее лежала эта маленькая, странная вещица — молчаливый знак участия от самого неожиданного человека. И на мгновение, совсем короткое, ледяная пустота внутри отступила, уступив место чему-то теплому и непонятному. Дориана ещё долгое время сидела, переворачивая в пальцах странную монету. Тёплое ощущение от подарка Вовы медленно растворялось, уступая место привычной настороженности. В тишине пустого кабинета её мысли снова начали кружиться вокруг безысходности, как мотыльки вокруг тусклого света. Внезапно дверь кабинета скрипнула. Дориана вздрогнула и инстинктивно сжала монету в кулаке, словно пойманная на чём-то запретном. На пороге стоял директор, Антон Григорьевич Репчиков, что-то держа в руке. Его улыбка была широкой и масленой, но до глаз не доходила. Лицо было круглым и на первый взгляд довольно добрым. Он был в своём фирменном сером костюме, что хоть и помогал выглядеть ему статно, но никак не мог скрыть его пивной живот. — Дориана Романовна, — его голос прозвучал сладко и в то же время властно, нарушая тишину. — Засиделась? Работаешь без минуты на отдых? Он неторопливо приблизился к её столу, положив на его поверхность небольшую коробочку, обвазанной золотистой лентой. Дориана невольно выпрямилась, отодвигая стул. Он прошёл чуть ближе, чем того требовало приличное расстояние между коллегами, и его рука, тяжёлая и влажная, «случайно» легла на её плечо, коснувшись большим пальцем ключицы через ткань. Она застыла, чувствуя, как по спине пробежали мурашки, а в груди что-то сжалось в тугой, холодный комок. — Всё в порядке, Антон Григорьевич, — её собственный голос показался ей неестественно высоким. — Просто проверяла тетради. — Знаю, знаю  — он не убирал руку, а его пальцы слегка сжали её плечо в подобии дружеского, но властного жеста. — Как успехи у нашего 2 «Б»? Не слишком ли они шумят? Может, нужна помощь? — Его взгляд скользнул по её лицу, затем по столу, будто ища что-то. — Всё в пределах нормы, — постаралась ответить ровно Дориана, глядя куда-то в пространство за его спиной. — Справляемся. И очень даже неплохо. — Ну, я так и думал, с вашим-то подходом, — он наконец убрал руку, но не отошёл, а облокотился о её стол, снова сократив дистанцию. От него пахло кофе и терпким одеколоном. — Но вы не стесняйтесь, обращайтесь. Я вижу, вы перенапрягаетесь. Могу помочь с методичками, с планами... Составлю вам конспекты для уроков, чтобы вам было... проще. — Он сделал паузу, и в его голосе прозвучала не забота, а намёк. На то, что она не справляется, что ей нужна его рука, его руководство, его «опека». Дориана молчала, сжимая монету так, что её края впились в ладонь. Внутри всё кричало от протеста и унижения. Ей не нужна была его помощь. Ей нужно было, чтобы он просто ушёл. — Подумайте, Дориана Романовна, — он выпрямился, и его улыбка стала ещё шире, ещё фальшивее. — Моя дверь всегда для вас открыта. Не пропадайте. С этими словами он, наконец, развернулся и вышел, оставив после себя тяжёлый шлейф парфюма и ощущение липкой, неприятной угрозы в воздухе. Дориана медленно разжала онемевшие пальцы. На её ладони отпечатался узор с монеты — маленький, загадочный символ в мире, который снова сомкнулся вокруг неё тесными, безрадостными стенами. Окинув взглядом коробку, она раздражённо убрала её в сторону. Едва дверь закрылась за директором, оглушительно прозвенел звонок на перемену. Дориана вздрогнула, словно её выдернули из ледяной воды. Она сделала глубокий вдох, пытаясь стряхнуть с себя оставшееся после визита Репчикова ощущение липкой грязи. В кабинет влетела первая партия детей — шумная, раскрасневшаяся. Кто-то что-то обсуждал, а кто-то уже прибежал жаловаться ей. — Дориана Романовна, а Рома меня толкнул! Она слушала, ругала кого-то и кивала, стараясь вернуть на лицо привычное, сдержанное выражение. Осмотрев класс, она поняла, что большая часть детей задержалась в коридоре. Собрав волю в кулак, Дориана вышла из кабинета. — Ребята из 2 "Б", быстро в класс! — её голос прозвучал громче, чем она хотела, отдаваясь металлическим эхом в коридоре. Дети, нехотя отрываясь от игр, потянулись обратно. Последней зашла маленькая девочка с двумя хвостиками прежде чем Дориана прикрыла дверь. Когда, наконец, все уселись и прозвенел звонок на урок, в классе воцарилась относительно рабочая тишина. Дориана подошла к доске. — Достаём, дети, учебники по чтению, — сказала она, открывая свой экземпляр на знакомой странице. — Продолжим наше знакомство с Незнайкой. Кто готов первым начать читать? Несколько рук робко потянулось вверх. Урок чтения потек своим чередом — размеренным, почти медитативным ритмом. Дети читали по цепочке, сбиваясь на длинных словах, старательно выводя каждую фразу. Дориана слушала, стоя у окна и глядя на мокрые от дождя крыши. Монотонный, чуть дребезжащий голосок одной из девочек, читавшей про проделки Незнайки, был удивительно успокаивающим. Когда рассказ был дочитан до конца, Дориана закрыла учебник. — А теперь, — она обвела взглядом класс, — давайте проверим, кто был самым внимательным. Ира, как ты думаешь, почему Незнайка решил стать музыкантом? Девочка с первой парты задумалась, нахмурив лоб. — Он... он хотел, чтобы его все заметили? — Хорошая мысль, — кивнула Дориана. — А ты, Витя, как считаешь, правильно ли он поступил, взявшись за дело, в котором ничего не понимал? Мальчик с рыжими вихрами оживился. — Нет! Он же все испортил! Надо учиться сначала! Уголки губ Дорианы дрогнули в слабой, едва заметной улыбке. Пусть это были простые вопросы по простому тексту, но в них была ясность и логика, которых так не хватало в её собственной жизни. Здесь, в этих детских ответах, всё было честно: ошибся — признай, не знаешь — научись. За эти сорок пять минут она могла забыть о скользких улыбках директора, о тяжёлых взглядах коллег и о давящей грусти за окном. Здесь был только текст, дети и тихий, ровный свет, падающий из окон на парты. И на миг Дориане показалось, что здесь ей ничего не угрожает. Оставшийся день тек медленно и относительно спокойно, словно мутная река после бури. Чистописание — сорок пять минут тишины, нарушаемой лишь скрипом перьев и вздохами детей, старательно выводящих крючки и палочки в прописях. Потом — построение в пары и неспешный поход в столовую. Дориана шла впереди вереницы ребят, слыша за спиной их перешептывания и смешки. В столовой она сидела недалеко от стола её класса и снова отодвинула тарелку с гречневой кашей и сочной котлетой — еда казалась безвкусной, словно вата, и подступающий ком к горлу мешал сделать даже пару глотков чая. Ещё один урок, и вскоре прозвенел последний звонок, возвещая конец учебного дня. Дети, выходя их кабинета с громоздкими рюкзаками, и весело попрощавшись, разошлись, и вскоре в классе остались лишь несколько учеников, которые всегда ждали родителей дольше всех. Дориана сидела с ними, пока те тихо рисовали или играли, изредка бросая на неё вопросительные взгляды. Она чувствовала их незащищенность и в тишине пустеющей школы это молчаливое ожидание казалось особенно томительным. Когда, наконец, за последними учениками захлопнулась дверь, в классе воцарилась гробовая тишина. Дориана тяжело опустилась за учительский стол, вытянув ноги. Она просто убивала время, оттягивая момент, когда придется идти домой — в свою пустую, безрадостную квартиру. Внезапно дверь снова открылась — без стука. — А вот и наша труженица! — в проёме стоял Репчиков с расстёгнутым пиджаком и галстуком, что болтался на его шее. — Работает, пока все отдыхают. Молодец. Он вошёл, закрыл дверь и повернул ключ. Щелчок прозвучал, как выстрел. — Антон Григорьевич, я уже ухожу, — голос Дорианы предательски задрожал. — Успеется, — он подошёл к её столу и сел на край, загораживая собой выход. Его глаза блестели мутным блеском. — Мы с тобой так мало общаемся, Дориана. А надо бы. Я заметил, что ты часто ходишь одна, без поддержки… Я могу быть твоим другом. Очень хорошим другом. Он наклонился вперёд. Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от её. Дыхание пахло коньяком. Неужели он пил во время работы? — Ты такая… напряжённая. Это неправильно. Дай мне помочь тебе расслабиться. Кстати..как тебе подарок? Его рука потянулась к её волосам. В этот момент что-то в Дориане щёлкнуло. Она резко вскочила, опрокинув стул. — Антон Григорьевич, я ценю вашу заботу, но я не могу принять ваш подарок, — её голос вновь дрогнул, но она заставила себя говорить твердо. — Вы же женаты. У вас ребёнок. Это... неправильно. — Неправильно? — тихо, почти шипяще, повторил он. — Милая моя, в этой школе именно я решаю, что правильно, а что нет. — Его глаза сузились. — Я могу сделать так, что твоя работа здесь будет лёгкой и приятной... Или же ты будешь вспоминать каждый проведённый здесь день как самый ужасный кошмар в своей жизни. От меня зависит, какие классы тебе достанутся, какая нагрузка, какие... перспективы. Подумай хорошенько. Не торопись с ответом. Он поднялся, медленно, демонстративно поправил пиджак. — Уборщик ушёл. Дверь я закрою. Не задерживайся допоздна, одной тут… небезопасно. Он вышел, оставив дверь открытой.  Дориана стояла неподвижно, не в силах пошевелиться. В ушах звенело, а в груди колотилось сердце, выстукивая один-единственный вопрос: «Что же теперь делать?» Холодный ужас, похолоднее утреннего душа, медленно поднимался по спине, сковывая каждую мышцу. Она знала, что этот мужчина не даст ей спокойно жить. Она ненавидела его, но не могла сказать и слова против. Всё потому что он действительно сможет сделать так, что эта работа станет для неё ещё большим адом, чем раньше. Дориана вскочила со стула, словно получив электрический разряд. Её движения стали резкими, порывистыми. Она почти вырвала своё пальто из шкафа, накинула его на плечи, не застегивая, схватила сумку и выбежала из кабинета, громко хлопнув дверью. Она прошла по коридору быстрым шагом, не глядя по сторонам, не замечая удивлённого взгляда вахтёрши и перешёптываний коллег, столпившихся у окна. Её единственной мыслью было — прочь отсюда. Прочь от этих стен, пропитанных ложью и лицемерием, прочь от этого кабинета, где только что витала откровенная угроза. Выскочив на улицу, она чуть не споткнулась о мокрый асфальт. Порывистый ветер ударил ей в лицо, но она почти не чувствовала холода. Внутри всё горело от ярости и унижения. Пока её ноги автоматически несли её по привычному маршруту, ум лихорадочно работал. – "Мерзавец! Гнилой, продажный тип! Как такой вообще может работать с детьми? Как он стал директором? Деньги? Связи?" — эти вопросы яростно крутились в голове, не находя ответа. Но ещё сильнее, чем гнев, её сковывал леденящий душу страх. Угроза Репчикова висела в воздухе тяжёлым, ядовитым облаком. – "Он может сделать мою жизнь невыносимой... А куда я потом денусь? Другой работы нет... К родителям? Да ни за что!" Она чувствовала себя загнанной в угол, и от этого становилось нечем дышать. Погружённая в этот водоворот отчаяния и ярости, она не смотрела по сторонам. На повороте, у автобусной остановки, она с размаху врезалась в кого-то. — Ай! Это был молодой человек в длинном чёрном плаще. От неожиданности он едва не выронил из рук тёмный кожаный чемодан. Его лицо было скрыто под большими полями шляпы, но Дориана мельком успела разглядеть светлые, почти серебристые волосы, ниспадавшие на плечи, и острый, чёткий подбородок. — Простите! Я... я не заметила, — пробормотала она, смущённо поправив сумку и даже не поднимая глаз. Ей было не до вежливостей, не до незнакомцев. Единственное, чего она хотела, — это оказаться дома, в четырёх стенах, где можно спрятаться от всего мира. — Ничего страшного, — прозвучал спокойный, бархатный голос. Не прибавляя шага, почти бегом, Дориана заспешила дальше, к своему дому, к своей клетке. Молодой человек неподвижно простоял на том же месте ещё с полминуты, повернув голову в сторону, где скрылась её фигура. Затем он тихо усмехнулся, и в этом звуке было что-то знающее и заинтригованное. — Интересно..кажется я нашёл то, что искал — тихо прошептал он, поправил шляпу и растворился в сгущающихся сумерках, словно его и не было. Дориана почти бежала по улицам, не чувствуя под ногами земли. Каждый шаг отдавался в висках навязчивой мыслью: «Домой, скорее домой». Подъезд встретил её всё тем же едким запахом краски, но теперь она его не замечала. Детский плач за одной из дверей, приглушённые голоса — всё это пролетало мимо, как в тумане. Она взбежала по лестнице, сердце колотилось где-то в горле. Дрожащей рукой она вставила ключ в замок, с силой повернула его и ворвалась в квартиру, тут же захлопнув дверь за спиной. Громкий щелчок замка прозвучал как выстрел, возвещая конец погони. Спина тяжело ударилась о дверь, и Дориана медленно сползла на пол в прихожей, беззвучно рыдая, её плечи судорожно вздрагивали. Она сидела так несколько минут, пытаясь перевести дух и загнать обратно подступающие слёзы. Наконец, с трудом поднявшись, она сбросила с себя пальто и бросила его на ближайший стул. Взгляд упал на пакет с тетрадями, валявшийся на полу с прошлого вечера. С глухим раздражением она подняла его и отнесла на кухонный стол, швырнув с таким видом, будто это была не стопка детских работ, а мешок с камнями. Затем она открыла свою сумку, чтобы достать кошелёк, и её взгляд упал на то, чего там быть не должно было — на изящную золотую подарочную ленту. Дориана нахмурилась. Она не помнила, чтобы клала этот подарок к себе в сумку. Вероятно, сделала это на автомате в кабинете, в состоянии стресса. Чувство легкой тошноты подкатило к горлу. Она медленно, почти с отвращением, достала из сумки аккуратную коробку. Упаковка была безупречной — дорогой картон, шелковистая лента. Внутри, на чёрном бархате, лежал флакон духов. Он был красив — прозрачное стекло, сквозь которое играла золотистая жидкость, массивная блестящая крышка. Дорогая, безвкусная безделушка, купленная для того, чтобы купить её. Сжав зубы, Дориана сняла крышку и резко поднесла флакон к носу. И тут же поморщилась, отдернув руку. Запах был омерзительным — тяжёлым, удушающе-сладким, с нотками дешёвого мускуса и чего-то ещё, что резало обоняние. Он был резким и невкусным. Прямо как и она сама в последнее время, возможно. И от этой мысли её будто ошпарило кипятком. Внезапная, слепая ярость, копившаяся весь день, вырвалась наружу. Это была ярость на Репчикова с его масленой улыбкой, на коллег-сплетниц, на родителей, на всю эту несправедливую жизнь, и больше всего — на саму себя, за свою слабость, за свой страх, за эту безысходность. Со сдавленным криком, вырвавшимся из самой глубины души, она с силой швырнула флакон на пол. Хрустальный звон, оглушительный в тишине квартиры. Флакон разлетелся на сотни острых осколков. Золотистая жидкость брызнула во все стороны, растекаясь по полу липкой, душистой лужей. И запах... Запах стал в сто раз сильнее, удушающий, всепроникающий, заполняющий собой всё пространство. Он висел в воздухе, как ядовитое облако, как материальное воплощение всего того гадкого, от чего она пыталась сбежать. Дориана стояла среди этого хаоса, тяжело дыша, смотря на осколки и лужу, и понимала, что сломала ещё одну вещь в своей жизни. И починить её было уже невозможно. –Ненавижу это..