Часть 2

Её пальцы были ледяными в его руке — маленькие, хрупкие, знакомые до каждой черточки. Он чувствовал под подушечками пальцев тонкую структуру косточек, едва уловимый нервный трепет, который она пыталась скрыть. И там, где их кожа соприкасалась, начинал разливаться странный, сбивающий с толку жар, будто его собственная кровь, нагретая стыдом и виной, пыталась согреть её. Он вёл её по паркету с автоматической точностью, вбитой в него с детства. Шаг, раз-два-три, поворот. Безупречно. Холодно. Пусто. Они были двумя изящными манекенами, разыгрывающими спектакль для призраков прошлого. А потом это случилось. Тихий, ясный, его собственный внутренний голос, который он так тщательно выстраивал и запирал за семью замками, вдруг сорвался с цепи и пронёсся в сознании, яркий и незащищённый. Боги, она ослепительна. Этот запах… чернила, пергамент и что-то неуловимое, только её… вишня, точно так же, как в тот вечер, когда я понял, что готов на всё, лишь бы быть с ней. Как я мог позволить всему этому опуститься до молчаливых ужинов и взглядов в пустоту? Гермиона едва заметно дрогнула, её шаг споткнулся о безупречный ритм вальса. Её глаза, широко раскрытые от изумления и чего-то ещё, чего он не мог понять, впились в него. Драко почувствовал, как по спине пробежала ледяная волна паники. Что это было? Наваждение? Проклятие? Вальс кружил их, сближал, и он ловил на их паре взгляды других мужчин. Закадычного друга Поттера, взгляд которого был полон заботы. Уизли, который смотрел с настороженностью, будто ожидал подвоха. Маклаггена, который смотрел на Гермиону с неприкрытым восхищением и только и ждал, когда Драко ошибётся. Смотрят. Все они смотрят. И я знаю, о чём они думают. Видят её сияние и мой холод. Видят её доброту и мою язвительность. «Как она до сих пор с ним?» — вот что шепчут за этими улыбками. «Нашла себе испорченную игрушку, чтобы починить. Пожалеть. Сколько может длиться благотворительность, Грейнджер?» Чёртовы гиены. Они не знают, что именно их взгляды, их шёпот и есть та стена, которую я не могу пробить. Я не могу защитить её от этого. Я и есть источник этого. Он закрыл глаза на мгновение, позволив музыке нести их. В темноте он видел не зал Хогвартса, а свою мать. Её печальный, понимающий взгляд. «Она сильная, Драко, — говорила Нарцисса. — Но даже самым сильным нужна опора». Но он был якорем, который тянул её на дно. Она думает, что я задерживаюсь в Министерстве, потому что она мне надоела. Как объяснить, что каждый лишний час за отчётом в кабинете без окон — это попытка стать хоть немного чище? Заработать не галлеоны, а уважение. Выцарапать когтями место в этом мире, где наше имя не будет первым, что приходит на ум при слове «предатель». Чтобы, глядя на неё, они видели не её снисхождение, а её блестящий, безупречный выбор. Гермиона Грейнджер — величайшее волшебное достижение нашей проклятой семьи. Его взгляд упал на её шею, на локон каштановых волос, касающийся ключицы. Воспоминание нахлынуло внезапно и болезненно-сладостно: недавно он целовал её там, в тишине их спальни, и она смеялась тогда, запрокинув голову, и в её глазах танцевали искорки. Куда делись эти искорки? Он их украл. Своим мрачным настроением, своими колкостями, своей глупой, мальчишеской обидой на весь мир. Я уничтожаю это. Уничтожаю нас. Своим молчанием. Своим страхом быть недостаточно хорошим. Страхом, что однажды она очнётся и увидит меня таким, каким видят все они — жалким, испорченным мальчишкой, прячущимся за деньгами и фамилией. Лучше уйти самому. Сделать это чисто и быстро. Отпустить её, пока моё прикосновение не оставило на её свете неизгладимых пятен. Это будет последнее, что я смогу для неё сделать. Последнее проявление любви — исчезнуть. Музыка затихала, последние аккорды вальса таяли в воздухе, оставляя после себя гул аплодисментов и звенящую тишину в его голове. Логика, самоконтроль, годами выстроенная защита — всё кричало ему, что нужно отпустить её руку. Вежливо улыбнуться. Отойти. «Он нашёл себе другую и не знает, как мне об этом сообщить…» Эта фраза ударила обухом по голове. Он слышал её уже от неё, но всегда злился и не понимал, как ей вообще пришло такое в голову. Его всё ещё волновало, что за чёртовщина с ним происходила, и почему голос Гермионы звучал так громко и чётко, будто они разговаривали, хотя они молчали весь танец. В его голове вспыхнула картина: он вернулся домой, и золотое свечение озарило их квартиру. Гермиона что-то сделала, поэтому он её слышал? — Гермиона, что… — Драко, ты… Они усмехнулись и улыбнулись друг другу, первый раз искренне за этот вечер. — Говори ты первая, — он взял ее за руку и повел к выходу из зала. — Только давай выйдем из этого душного места. Сквозь гул голосов, сквозь далекие звуки новой мелодии и звон бокалов он уловил едва заметное движение. Ее пальцы, лежавшие в его руке, на мгновение сжались. Легко, почти неосязаемо, будто прося защиты или проверяя, на месте ли он. — Ты же тоже слышал, да? — они остановились возле окна, выходящего на внутренний двор. — Или я просто схожу уже с ума и ничего не понимаю. — Если ты про мысли, то да, и я очень сожалею, что ты услышала мои. Драко тяжело вдохнул, и оперся руками на подоконник. — Ты правда думаешь, что не подстать мне, Гермиона? Что за дурные мысли? Разве я дал тебе повод усомниться в себе? — Ты стал холоден, стал задерживаться на работе, да мы живем, как соседи, Малфой. Что мне еще думать? — Её голос дрожал, а в уголках глаз скопились слезы. — Я стала просыпаться и засыпать одна, твоя сторона постоянно холодная! Если ты кого-то нашел, скажи уже, будь мужчиной, и не делай мне еще больнее. — Гермиона, детка, посмотри на меня. Я не нашёл никого, — его голос прозвучал тихо, но с такой твёрдой, что дрожь начала понемногу стихать. — Мерлин, Гермиона, как ты могла подумать? Другой? После тебя? Он провел рукой по лицу, и в его глазах читалась такая мучительная усталость, такая глубокая боль, что у нее защемило сердце. — Ты самое лучшее, что со мной случилось в этой жизни. Ты - мой свет, моя совесть, моя золотая девочка. Я задерживаюсь на работе, чтобы добиться большего, показать всем, что я больше не чертов Пожиратель Смерти! Чтобы все твои друзья, весь волшебный мир увидел, что ты выбрала не монстра. Что я могу быть тем, кого ты заслуживаешь не предателем, а просто… твоим мужем. Они стояли не замечая никого вокруг. Их тени у ног замерли, переплетенные в единое целое. Он замолчал, с трудом переводя дух, давая ей переварить его слова. Его взгляд блуждал по её лицу, выискивая малейшую реакцию. — А ты… ты думаешь, что не подстать мне? — в его голосе прозвучало настоящее, неподдельное изумление. — Гермиона, ты — самая блестящая ведьма нашего поколения. Ты переписываешь законы, ты спасала этот мир, пока я… пока я прятался за спиной отца. Я просыпаюсь ночью в холодном поту от одной мысли, что ты очнешься однажды и поймешь, что ты заслуживаешь героя, как Поттер, или хотя бы того, чья биография не испачкана Тёмной меткой. Он говорил, и поток его мыслей, больше не сдерживаемый, обрушился на неё, смешиваясь с его словами в единый и прекрасный поток откровений. — Я вижу, как на тебя смотрят. Я вижу их восхищение. И я ненавижу их, потому что знаю — они правы. Ты — солнце. А я… я привык жить в тени. И я боюсь, что однажды ты захочешь света, а не моей тьмы. Гермиона слушала, и слезы текли по ее щекам, но это были не слезы боли, а слезы облегчения. Она подняла руку и коснулась его щеки, заставив его взглянуть на себя. — Ты идиот, Драко Малфой, — прошептала она, и в ее голосе сквозь слезы пробилась нежность. — Самый большой идиот во всем волшебном мире. Мне не нужен герой. Мне не нужен тот, у кого чистая биография. Мне нужен ты. Со всем твоим прошлым. Со всей твоей тьмой. Потому что именно ты научил меня, что даже в самой темной тени можно найти свет. Ты - мой свет, Драко. Она встала на цыпочки, приблизив свое лицо к его. — Я выбрала тебя не вопреки твоему прошлому, Драко. Я выбрала тебя, потому что увидела человека, который смог его пересилить. Который сражается каждый день. И я горжусь тобой. Он закрыл глаза, будто ее слова были бальзамом на его израненную душу. Его собственная рука накрыла ее ладонь, прижимая ее к своей щеке. — Я так тебя люблю, — выдохнул он, и в этих простых словах была вся вселенная. — И я так сильно боюсь тебя потерять. — Тогда перестань отдаляться, — ее голос дрогнул. — Перестань прятаться. Просто будь со мной. Доверься мне. Поверь в нас.