Часть 3

      Тематика Вороньего Бала в этом году была выбрана идеально — «Вампиры». Ведь ежегодное событие совпало с днем рождения самого Влада Дракулы, и Академия не могла упустить такой повод. Они просто обязаны были отдать дань уважения величайшему монстру своего мира.       Тени от высоких канделябров плясали по стенам, окрашенным в багровые и черные тона. В воздухе витал сладковатый запах гранатового пунша, который подавали в хрустальных бокалах, напоминающих сосуды для крови. Вороньи перья, прикрепленные к люстрам, шевелились от сквозняка, будто живые.       Леони скользнула между учениками, её чёрное велюровое платье с оборками мягко шуршало при каждом шаге. Сетчатая маска с перьями скрывала половину её лица, оставляя видимыми лишь губы, подкрашенные в цвет спелой вишни.       Первыми, кого она заметила, были, конечно, ее друзья.       Гомес стоял у зеркала, поправляя галстук-бабочку, как оживший портрет древности. Его волосы были аккуратно зачесаны назад, тонкие усики закручены изящными спиралями. Он внимательно рассматривал свое отражение, наслаждаясь своим изяществом. На его губах блестели капли крови, которые стекали прямо в рот.       — Мортиша, дорогая, ты видишь? — воскликнул он, не отрывая от себя взгляда. — Я почти уверен, что в прошлой жизни был вампиром! Посмотри только на мой прелестный оскал!       Мортиша, облачённая в платье, напоминающее погребальный саван, лишь улыбнулась своей загадочной улыбкой и любовно подхватила юношу под руку.       К ним подошла Леони.       — Ты выглядишь так, будто готова укусить первого, кто подойдет слишком близко, — произнес Гомес оценивая внешний вид подруги. Выглядела она безупречно, но на лице читались тревога.       — А ты будто уже сделал это, — ответила Леони, указывая на кровоточащий подбородок Гомеса. — Кстати, это не настоящая кровь. — Она подняла бокал с гранатовым пуншем. — На случай, если вдруг почувствуешь жажду!             Мортиша усмехнулась.             — Жаль, — Гомес притворно вздохнул, подходя ближе. — А я надеялся, что в этом году бал будет по-настоящему… кровавым. Я бы с удовольствием проверил на некоторых засранцах мой новый «взрывной аппарат». Электрический разряд — и ты словно заново рождаешься... если, конечно, не разорвет на куски. Это же просто потрясающе! Хотел проверить его на Джонси, но он принял личину профессора Тринити...       — И ты вдруг испугался? — усмехнувшись, уточнила Леони.       — Никогда! Нет ничего в этом мире, что могло бы меня напугать... Но рядом проходил Фаркуад, а ты знаешь, как ревностно он относится к милой профессорше, — Гомес приподнял брови с легкой иронией. Фаркуад буквально сгорал от желания. — Столько проблем у меня могло бы возникнуть. Мне бы точно запретили приходить на бал, а оставить Мортишу одну для меня равносильно пытке.       — Гомес..       Аддамс, взяв любимую за руку, начал нежно её целовать.       — Cara mia…       — Mon chér…       Глядя на эту пару, Леони на мгновение забыла о своих тревогах. Настоящая любовь всегда вызывала у неё трепет.       Она, мягко ухмыльнувшись, решила оставить влюблённых наедине.       Тени от высоких витражных окон ложились на пол зала, смешиваясь с мерцающим светом сотен свечей. Бал был в самом разгаре: ученики в изысканных костюмах и платьях, напоминающих наряды прошлых веков, перешептывались, смеялись или кружились в медленном танце под музыку старинного оркестра.       Леони стояла у хрустального фонтана, скрестив руки. Её тёмное платье сливалось с полумраком, а бледное лицо выдавало внутреннее напряжение. Она ждала. Ждала его.       Оркестр играл мрачный вальс, и звуки скрипок, казалось, проникали прямо в душу. Леони взглянула на музыкантов — обычные люди, нормалы, но сегодня они выглядели так, будто всегда принадлежали этому месту.       Странно…       Люди легко и неспешно общались с изгоями — теми, кого когда-то называли монстрами. Мир непременно менялся в лучшую сторону!       Вдруг в отражении хрустальных капель фонтана что-то мелькнуло, вырывая ее из мыслей. Сначала это были лишь размытые пятна — алые и чёрные, как капли чернил в вине. Но постепенно они сложились в очертания, и Леони замерла.       Перед ней стоял Айзек.       Он был прекрасен. Тёмный костюм с кроваво-красной подкладкой и изящной бахромой, бутоньерка с чёрной розой, маска, скрывающая половину лица, но делающая его ещё более загадочным. Он выглядел так, будто только что сошёл со страниц романа — гордый, элегантный, притягательный.       Леони почувствовала укол сожаления. Как же она хотела сейчас обнять его, взять за руку, убедиться в том, что он сейчас действительно здесь, что он жив и здоров… что он её.       Но пять месяцев молчания, пять месяцев неведения сжали её сердце ледяными тисками.       — Ты пришла, — слегка склонив голову, произнес Найт, подходя к ней ближе.       — Не обольщайся, — тихо произнесла она, каждое ее слово ударяло его, как молот. — Что бы ты ни думал и как бы ни вел себя, знай: я заслуживаю ответов. Я была с тобой... Все это время... Извинений ждать глупо, я понимаю, ты сам это сказал. Но ответы я должна получить. И ты мне их дашь!       Зал был наполнен мелодичными переливами скрипок и виолончелей, как будто сам воздух трепетал под их звуки. Ученики кружились в плавном танце, их силуэты сливались с отражениями в зеркальных стенах, создавая иллюзию призраков из прошлого.       — Потанцуй со мной, и я отвечу на всё, что ты хочешь, — он галантно поклонился и протянул руку.       Они вышли на паркет, и старинная мелодия обвила их, словно живая тень. Айзек притянул ее ближе, и Леони почувствовала, как его пальцы слегка дрожат. Музыка лилась мягкими волнами, заполняя зал золотым светом люстр. Пара за парой кружились в танце, но для Айзека и Леони мир сузился до них двоих — до ритма шагов, до тепла ладоней, до тихого шепота между ними.       — Помнишь тот вечер в библиотеке? — начал он, голос его едва был слышен из-за музыки. — Когда мы почти до рассвета искали свитки по трансмутации?       — Помню.       Леони невольно улыбнулась, вспомнив тот день. Перед глазами возникли пыльные книги и их тихий смех, который они пытались скрыть, чтобы их не заметили. Они смеялись потому, что внезапно осознали: в библиотеке они не одни. Леони чуть не упала, споткнувшись о чьи-то башмаки. Оказалось, они принадлежали профессору Блутто — доброму и милому человеку, преподавателю ботаники, который до ужаса боялся всего сверхъестественного и необычного.       Странно, как он вообще оказался в академии для изгоев. Но ещё более удивительным было то, что его племянница, по слухам, страдала ликантропией. Она была оборотнем, но профессор, видимо, так и не смог привыкнуть к подобным существам. Поэтому, будучи в Неверморе, часто прятался по ночам в тёмных коридорах библиотеки, надеясь, что её магия защитит его от ужаса, таившегося в стенах академии.       — Тогда я нашел один трактат. Старый и почти рассыпающийся в руках, помнишь? — прошептал Айзек, и его пальцы слегка сжали ее руку.       — Да. «Совершенный механизм жизни», кажется... Но ты сказал мне, что ничего полезного там не было.       Музыка сменилась на что-то медленное, печальное. Леони почувствовала, как его дыхание стало неровным.       — Я солгал.       Леони замерла. Атмосфера в зале резко сгустилась, но они продолжали кружится в танце.       — Смысл трактата оказался глубже, чем я мог себе представить. То, что там описывалось, было странным, пугающим и... противоестественным, — ответил Айзек.       На мгновение Леони заметила, как Найт снова стал похож на того мягкого, кроткого и приятного человека, которого она знала раньше.       — О чём же в нём говорилось?       — О жизни, о смерти, о бессмертии. Тогда я не хотел тебя пугать, не понимая всех тонкостей.       — А теперь?       Франц сглотнула. Музыка внезапно стихла, оставив лишь гул голосов и звон бокалов. Леони смотрела на Айзека широко раскрытыми глазами.       — Пойдём, — сказал Айзек и взял её за руку.       Леони не сопротивлялась. Он провёл её через толпу, мимо танцующих пар, к маленькой комнате за тяжёлой красной шторой. Когда занавес упал, мир сузился       Айзек медленно начал расстёгивать верх своей рубахи. Леони замерла, не веря своим глазам.       Там, где должно было биться живое сердце, теперь пульсировал механизм — сложное переплетение трубок, шестерёнок и тусклого голубоватого свечения. Оно гудело, как далёкий двигатель, и с каждым оборотом крошечные клапаны внутри него открывались и закрывались, перекачивая не кровь, а густую, мерцающую жидкость.       Это было машинное масло..       — Теперь ты понимаешь, чем я занимался всё это время, — Айзек выразительно указал на своё сердце. — И куда я исчез.       — Боги... — её голос дрожал.       — Трактат оказался прав, Ленни, — сказал Айзек. — Это работает. Переход был болезненным, но теперь я словно другой человек. Сила, стойкость, выдержка... Всё это дало мне новую жизнь. Там, где я раньше бегал, теперь летаю, там, где ломался, стою до конца. Теперь передо мной нет никаких преград, я властен делать всё, что захочу!       — Что ты сделал с собой... — Леони протянула руку, но не осмелилась коснуться чудовищного механизма.       — Я сделал то, что должен, чтобы спасти Франсуазу!       — Но как это поможет её спасти?!       — У нас было всё, — Айзек подлетел к Леони и схватил её за руки. Его глаза блестели неестественным светом. — Мой ум и проницательность, твоя смекалка и пылкость. Но не было главного — времени... Я понимаю, это трудно принять, и я сам долго сомневался. Но чем дольше мы искали лекарство, тем яснее становилось, что это может занять годы! Время уходило, словно песок сквозь пальцы. И мне нужно было его остановить...       — Ты безумен... — Леони попыталась вырваться из его хватки. — Этот способ ужасен. Эта машина высосет из тебя жизнь, как ты не понимаешь!       — Может, ты и права… Но ради сестры я готов на всё. Она — всё, что у меня есть.       Леони не знала, то ли заплакать, то ли закричать. Айзек смотрел на неё без тени сожаления. Наконец, он отпустил её. Воздух становился всё тяжелее, сознание начало мутиться.       — Ты должна понять, — произнёс Найт с пылкой отстранённостью. — Всё, что я делаю, я делаю из любви.       — Твоя любовь ранит.       Леони выбежала из комнаты и стремглав направилась к выходу. Веселье, если оно и было, закончилось. Она больше не видела танцующих пар и улыбающихся учителей, ей хотелось лишь поскорее уйти.       Мортиша проводила её томным взглядом, но не решилась пойти за подругой.       Бал — тёмный, прекрасный, завораживающий — продолжался, как будто напоминая: некоторые тайны лучше оставить при себе, чтобы не нарушить гармонию бытия..

***

      Тишина в комнате Леони была оглушительной. Она сидела на краю кровати, сжимая в руках сетчатую маску, перебирая ее в руках, словно ища там успокоения.       «Он отдал свое сердце…»       Эта мысль крутилась в голове, не давая покоя. Она всегда знала, что Айзек готов на все ради сестры, но это? Заменить живое сердце на механическое! Да, он, несомненно, получил долгую жизнь, почти бессмертие, но какой ценой? Машина внутри него не просто пульсировала, вторя биению сердца — она пожирала его, медленно вытягивая ту самую жизнь, которую он так отчаянно пытался продлить.       Но ведь жизнь не даётся просто так, а потому и заменить её не так легко. Каждый вдох, каждое мгновение — это дар, выкованный в равновесии света и тьмы. Если же кому-то удалось обмануть эту хрупкую гармонию, то рано или поздно судьба потребует расплаты.       Там, где жизнь даёт, там она и забирает. За каждым взлётом кроется падение, за каждой победой — жертва. Не бывает счастья без расплаты, как не бывает монеты с одной стороной. И тот, кто пытается нарушить этот закон, в конце концов должен знать: нельзя обмануть саму природу вещей.       Так устроен мир: две стороны одной монеты, вечное движение маятника между даром и жертвой. И тот, кто пытается нарушить этот баланс, в конце концов понимает — нельзя взять больше, чем отдано.       Леони скрыла уставшее лицо за ладонями.       Неужели Айзек этого не понимает? Ведь за все в этой жизни приходится платить.       Она хотела ответов, он ей их дал. Но что теперь ей с этим делать? Должна ли она его осудить? Возможно. Но может ли? Он сделал это не ради себя, а ради Франсуазы. Он хотел спасти её, вырвать из цепких когтей Хайда. Он обязан, он должен был.       Но разве это правильно?       Айзек заменил своё живое сердце на что-то враждебное, чужое… Но разве сделал он это из-за забавы или безумия? Нет. Леони понимала, что в его поступке не было ни капли беспечности. Он сделал это искренне, самоотверженно, лишь для того, чтобы выиграть время.       Способен ли кто-то ещё на подобную жертву? Отказаться от собственной человечности ради чужой жизни. Возможно, это и есть истинное мужество…       «Что же делать?»       Отвернуться, назвать его безумцем, предать? Или же довериться и принять, чтобы все стало как раньше? Разве она сама не готова была на жертвы ради близких? Разве она не понимала его?       Леони подошла к окну, где в сумраке мерцали огни празднично украшенного сада. Всё вокруг выглядело таким безмятежным, но внутри неё бушевали тревожные мысли.       Дверь внезапно распахнулась, и в комнату влетела Жозефина, её соседка. Лицо девушки сияло возбуждением.       — Леони! Ты даже не представляешь, что случилось! — воскликнула она, запыхавшись.       Франц медленно повернулась к ней, не разделяя её энтузиазма.       — Что такое? — спросила она устало.       — Фаркуад отдал Айзеку Найту лабораторию в старой части замка, — Жоза, как её иногда называли друзья, энергично жестикулировала, будто хотела передать важность события. — Говорят, это награда за его «выдающиеся успехи» и большие перспективы.              Леони нахмурилась.       — Лабораторию? В старом крыле? — её голос стал резче. — Там же десятилетиями никто не был. Что он там собирается делать?       Жозефина пожала плечами.       — Не знаю. Но все только и говорят, как ему повезло… Некоторые даже завидуют. Но в целом все радуются, словно им самим от этого что-то перепадёт.       Айзек не просил такого подарка. Он никогда не просил ничего у директора Фаркуада. Но теперь у него было огромное, полуразрушенное помещение.       И все же подарок директора выглядел сомнительным. Здание выглядело мрачно: треснувшие стены, заржавевшие механизмы, запах затхлой плесени. Ветер там гулял по пустым коридорам, шевеля обрывки старых чертежей.       Какой прок от такого подарка? Разве что… место, где можно скрыться от посторонних глаз.       С одной стороны, это было полезно. Теперь у Айзека будет пространство, где он сможет спокойно проводить свои эксперименты, скрещивать старинные заклятья и научные методы, не оглядываясь на чужие перешептывания. Но с другой…       — Слишком большое доверие порождает обман.       Леони сжала кулаки. Она знала Айзека — его одержимость, его упрямство, его готовность идти до конца. Но что, если этот конец окажется пропастью? И если он сорвётся, кто его остановит?       Она понимала, что выбора у нее нет.       Даже если бы она захотела отдалиться от Айзека, у нее уже не получилось бы. Даже видя, как он изменился, она все равно искала в нем ту родственную душу, ту доброту, которая когда-то покорила ее. Пусть он совершил то, чего не следовало, поддался своим темным порывам — но она не могла его оставить. Не могла бросить.       Конечно, она не сумеет быстро простить его изъяны, не сумеет сразу принять его таким, каким он стал. Но она будет стараться. Потому что оставить его — она все равно не в силах.       Леони решила остаться рядом с ним. Но не для того, чтобы слепо следовать его правилам, не для того, чтобы оправдывать каждый его шаг. А лишь затем, чтобы в нужный момент удержать его от падения. Чтобы он окончательно не сорвался в пропасть.       И даже если он уже не тот, кого она знала, — она всё равно попытается его спасти.

***

      Тишина лаборатории была густой, как пыль, осевшая на разбитых мониторах и перекошенных шкафах. Флуоресцентные лампы мигали, едва освещая пустые коридоры, а воздух был пропитан запахом пыли и озоном. Леони шла медленно, прислушиваясь к каждому звуку. Где-то недалеко раздался скрипящий звук старого лифта, он давно не работал, но, видимо, это было поправимо.       Леони шагнула в полумрак, туда, откуда лампы доставили лишь едва уловимое свечение. Ее шаги не оставляли следов на потрескавшемся полу.       Именно там, среди груды разбитого оборудования и обвалившихся панелей, она заметила его.       Айзек стоял на коленях, разгребая завалы, его пальцы осторожно перебирали провода и детали. Его движения были точными, привычными — даже после его преображения он оставался учёным до мозга костей.       Его пальцы скользили по ржавым модулям и трубкам, будто пытаясь вернуть к жизни то, что давно умерло.       Она не произнесла ни слова, но он всё равно обернулся.       — Знаешь, если хочешь кого-то подстеречь, тебе стоит лучше маскировать запах своих духов, — его голос прозвучал сухо, но уголки губ дрогнули.       Леони склонила голову, позволяя тени скрыть её черты.       — Я не подстерегала. Просто… подумала, что тебе может понадобиться помощь, — робко произнесла она.       Несмотря на их непростые отношения, Айзек наконец почувствовал облегчение. Он замер на секунду, будто взвешивая её слова. Потом кивнул к груде ящиков у стены.       — Тут остались образцы. Если не раздавлены — можно попробовать восстановить данные.       Она подошла ближе, их плечи почти соприкоснулись. В воздухе повисло нечто неуловимое — неловкость, натянутость, но и… облегчение.       Леони протянула руку, беря коробку с треснувшими пробирками. Их пальцы ненадолго встретились, но она не отдернула ладонь.       — Я рад, что ты здесь, — сказал он. — Несмотря ни на что, я знал, что ты меня поймёшь.       — Я злилась, — перебила она его, но мягко. — Но затем поняла, что злость — плохой советчик. Как ни крути, ты все ещё тот человек, которому я доверяла…       — Ты можешь доверять мне и сейчас, — твердо ответил он, не отводя взгляда.       — А ты? Ты мне можешь доверять?       Леони отошла к столику и поставив на нее коробку с пробирками, начала тихонько перебирать их. Айзек не отводил взгляда.       — Я никогда не сомневался в тебе Леони.       — Тогда почему ты не рассказал мне о своих планах? — она указала на его сердце, где теперь бился чужой предмет. — Почему ты скрыл это от меня?       — Потому что я должен был отречься от всего… А ты бы меня непременно остановила.       Леони стиснула пробирку в руке, но не разбила.       — Я бы стала твоим голосом разума, Айзек! Мы бы придумали что-нибудь другое... Нашли бы иное решение.       — Но ничего другого мне не нужно.       Леони больше нечего было сказать. Каждое его слово болью отзывалось в её сердце, но она понимала: после драки кулаками не машут. Прошлое не изменить. Всё, что ей оставалось, — идти вперёд и пытаться вернуть ту близость, что была между ними когда-то.       Он подошёл ближе.       — Последние пять месяцев были невыносимыми... для нас обоих. Всё, что я делал, было вынужденной мерой. Но сейчас я искренне хочу всё исправить. Ты нужна мне, Леони, и это не изменить.       Она тяжело вздохнула, словно выпуская накопившуюся боль. Слова Айзека, хоть и резкие, нашли отклик в ее сердце. Непослушная прядь ее волос вновь выбилась из прически, и Айзек бережно и нежно заправил ее обратно. Он всегда так делал.       Найт улыбнулся, понимая, что Леони, хоть и злится на него, но в глубине души все еще питает нежные чувства. Особую связь. А значит, ничего еще не потеряно.       В тишине заброшенной лаборатории, среди старых обломков и пыли, что-то новое едва заметно шевельнулось. Тогда ещё никто не знал, какие страшные последствия это повлечёт за собой.