Часть 4

      Шли дни, недели, пролетел и месяц...       Айзек и Леони проводили вместе всё больше времени. Хотя он по-прежнему оставался слегка отстранённым, в его глазах читалась нежность, которую он не скрывал. Каждый жест, каждое слово — всё напоминало Леони о старых временах. Она медленно, но верно вновь поддавалась его чарам.       Лаборатория наконец была отремонтирована и снова ожила. Айзек вложил в неё всю душу — каждая деталь, каждый прибор стоял на своём месте с безупречной точностью. Стены, некогда покрытые пылью и паутиной, теперь сверкали чистотой, а оборудование, собранное буквально по кусочкам, наконец заработало в полную силу. В пробирках булькали растворы, в террариумах шевелились странные существа, а в углу тихо жужжал наполовину восстановленный энергодвигатель.       Здесь всё было выверено до миллиметра, ведь сама наука требовала большого совершенства.       Айзек проводил здесь почти всё своё время. Его пальцы, привыкшие к точным движениям, ловко управлялись с пробирками и микроскопами. Он чувствовал себя здесь как дома.       Именно в такой день его и заметил преподаватель биологии — профессор Орлофф. Он был новичком в академии, да к тому же ужасным фанатиком своего дела, поэтому некоторые преподаватели — старожилы школы — не слишком приветливо его приняли.       Но Орлофф не расстраивался из-за этого. Он всегда находил себе занятие и никогда не скучал. Приятелей он мог найти и среди учеников, главное — найти к ним подход.       Он был уже немолод, но все еще энергичен, с проницательными глазами и острым умом. Его страсть к жизни и природе проявлялась в любви к биологии и научным исследованиям. И когда в один из дней он увидел Айзека Найта, склонившегося над микроскопом с таким сосредоточенным выражением, словно вся его жизнь зависела от того, что он увидит в том отражении, — он понял: это тот самый человек.       И он должен найти с ним общий язык.       — Интересный образец, — донёсся за спиной Айзека голос профессора.       Найт обернулся и увидел высокого мужчину в белом лабораторном халате. Его светлые волосы были аккуратно собраны в хвост, а очки зацепленные на цепочке висели за ушами. Мужчина улыбнулся.       — Профессор Орлофф, — произнёс Айзек. — Не ожидал вас здесь встретить. Простите, я был слишком увлечён исследованием.       Орлофф понимающе кивнул, осматривая стол.       — Вижу. И, судя по всему, у тебя получается весьма умело.       Рядом с Айзеком в колбе извивалось странное существо. Он то и дело внимательно изучал его под микроскопом. Орлофф сразу распознал, что это за создание.       — Интересный экземпляр, — заметил профессор, подходя ближе. — Электрический норвежский угорь, не так ли?       Обычному человеку было бы сложно заметить разницу, но истинные ценители знали: норвежский угорь не похож на обычного. Его багряно-красная чешуя с золотым отливом и два усика, соединённые перепонками, выдавали его. Обычный угорь, в основном, безопасен. Его можно употреблять в пищу без риска для здоровья. Но норвежский угорь — совсем другое дело. Он агрессивен, может сильно укусить и даже убить. Его железы выделяют яд, и в пищу он не годится.       Но самое опасное в нем — электрический разряд. Сила тока может достигать самых высочайших показателей, что смертельно опасно даже для изгоев, не говоря уже о людях.       У Айзека не вызвало удивления то, как быстро профессор распознал животное.       — Да, но это всего лишь личинка, — ответил Найт. — Хотя потенциал у неё… колоссальный.       Орлофф кивнул. Он знал, что перед ним лишь молодой электрический угорь, который в своем нынешнем состоянии не смог бы сгенерировать мощные разряды электричества, но если позволить ему вырасти до гигантских размеров, последствия могут быть непредсказуемыми.       — Надеюсь, ты осознаёшь, с чем имеешь дело, — с лёгкой тревогой произнёс профессор.       Айзек лишь улыбнулся, не отрывая взгляда от плавающей тени в колбе.       — Конечно, профессор. Я полностью уверен в своих действиях, — ответил он, а затем что-то записал в ежедневник, лежавший рядом. — Вы пришли, чтобы понаблюдать за моими экспериментами?       — Отчасти да, но в основном я пришел, чтобы поговорить с тобой. — Мужчина облокотился на колонну и принял невозмутимую позу. — Я долго наблюдал за тобой и твоей работой. Директор Фаркуад тобой очень доволен, он видит в тебе огромный потенциал. Как и я, собственно говоря... Ты уникальный человек своего времени. — продолжил Орлофф, приближаясь. — Ты не просто следуешь инструкциям в своих учениях, ты думаешь, анализируешь. Это редкость.       Айзек лишь кивнул в ответ, соглашаясь со сказанным.       — Ты мыслишь масштабно, и это действительно радует. Тебя ждёт славное будущее, Айзек. Кто знает, возможно, когда-нибудь ты станешь великим учёным и прославишь «Невермор».       — Профессор, — перебил Айзек. — Знаете, в чем проблема всех этих ученых, что заседают за большими столами в своих огромных лабораториях?       Орлофф покачал головой.       — Они много говорят, но мало делают. Жаждут славы и почета, не имея при этом настоящей цели... Они всё говорят и говорят, действуя лишь в угоду своему тщеславию. Я же никогда не болтаю попусту. У меня есть цель, и я искренне иду к ней. Поэтому никакая слава мне не нужна.       Айзек натянуто улыбнулся и добавил:       — Так что, увы, прославлять академию придется кому-то другому.       — Для своего возраста ты очень зрело смотришь на жизнь, — сказал профессор, удивленно глядя на него. — Обычно так рассуждают те, кто уже пережил немало трудностей. Может, хочешь чем-то поделиться?       Айзек уставился на профессора.       — Нет, профессор, не хочу, — ответил он напряжённо. Его механическое сердце забилось быстрее.       Орлофф не стал давить, вместо этого предложив:       — Тогда как насчёт того, чтобы раз, может, два раза в неделю обсуждать твои исследования в моём кабинете? У меня есть кое-какие материалы, которые могут тебя заинтересовать.       Айзек колебался лишь мгновение. Он будто только этого и ждал, ведь визит к профессору казался весьма удачной идеей. Даже если Орлофф никак не сможет ему помочь, то архивы кабинета, хранящие информацию прошлых лет, наверняка могут содержать ценные сведения.       С тех пор Айзек часто посещал кабинет профессора. Они обсуждали теории, планировали эксперименты, изучали статьи. Новая информация пробуждала в Айзеке неизведанные ранее импульсы и подталкивала к опасным решениям.       Если бы профессор Орлофф знал, кому открывает все тайны, он, возможно, вел бы себя менее дружелюбно.

***

      Айзек быстро находил общий язык со всеми, с кем общался. Он умело дёргал за нужные ниточки, замечая истинную суть людей. Где надо — смеялся их шуткам, где надо — вторил их идеям. И несмотря на то, что он был несколько высокомерен, люди всё равно искали его расположения.       Но так было не со всеми. Казалось, единственным человеком во всей Академии, кто не поддавался новоприобретённому шарму Айзека, была Мортиша. Она смотрела на него с подозрением, все еще помня тот разговор у озера. Не доверяла ему и чувствовала в нем что-то чуждое, опасное, пытаясь донести это до близких.       Но ее предостережения разбивались о глухую стену — ни Леони, ни Гомес не хотели ее слушать. Так Мортиша поняла, что стучаться в закрытые двери лишь себе дороже, и оставила тщетные попытки. Они с Айзеком никогда не смогли бы стать друзьями, и потому в последнее время все чаще предпочитали держаться друг от друга подальше.       Так продолжалось вплоть до того дня, когда Гомес не предложил всем отправиться на трехдневные каникулы к нему домой — в пансион Аддамсов. Айзек и Мортиша восприняли это предложение без особого энтузиазма. Они терпеть не могли друг друга, и мысль о том, что им придется провести несколько дней под одной крышей, не сулила ничего хорошего.       Гомес, впрочем, оставался невозмутим. Он уже предвкушал то веселье, которое ждало их в его родовом гнезде. Леони тоже не возражала против поездки.       — Гомес, дорогой, удачная ли эта идея? — Мортиша едва сдержала недовольство, мимолётно глядя на Айзека.       — Милая, это будут лучшие каникулы в нашей жизни! — воскликнул Гомес, размахиваясь недавно присланной открыткой. — Отец покажет вам свою коллекцию ядов, а мама испечет свой фирменный пирог с… э-э-э… сюрпризом внутри.       Леони поморщилась.       — Не переживай, угощения обещают быть грандиозными. Особенно рекомендую её фирменный пирог «Перцовый смрад». Это нечто! Фестер особенно любит это угощение, правда, потом неделями мучается коликами, но кому это важно?       — Не знаю, Гомес, — протянул Айзек, бросив взгляд на башню Яго, где находилась его лаборатория. — Работы по горло, и профессор Орлофф просит меня вести факультативы.       — О, наш гениальный Айзек Найт, — Аддамс дружески похлопал друга по плечу. — Земля не сойдет с орбиты, если ты отдохнешь денек.       Затем, приняв более серьезный вид, добавил:       — К тому же, если захочешь, я попрошу отца помочь тебе в твоем деле... Он не откажет.       Леони переглянулась с Айзеком — и на миг в его глазах мелькнула искорка заинтересованности. Быстрая, почти неуловимая, но она была. Однако тут же погасла, словно её задуло ледяным дыханием приближающейся Мортиши. Та встала рядом с Гомесом, как его незримая тень, холодная и неумолимая.       Айзек лишь слегка ухмыльнулся таким ярким проявлениям заботы со стороны Фрамп, словно он был кровожадным убийцей, от которого стоило защищаться. Мортиша была слишком драматична.       — Если бы взгляды убивали, я бы уже лежал в гробу, Мортиша, — заметил он, слегка склоняя голову.       Фрамп нахмурилась. Леони вздохнула, устав от постоянных ссор и недомолвок. Гомес, не замечая напряжения, рассмеялся словам друга, видя ситуацию в своем комичном свете.       — К счастью, её чары не на всех действуют! — Аддамс обошел Мортишу и обнял её со спины.       Девушка лишь скрипнула зубами, но ничего не ответила. Айзек довольно улыбнулся. В конце концов все решили ехать.

***

      Пансионат Аддамсов был величественным сооружением, стоящим на холме у Чёрного озера, вдали от людских глаз. Его остроконечные шпили пронзали низкое небо, а тёмные окна, словно слепые глаза, смотрели в пустоту. Дорога к нему вилась серой лентой среди чахлых деревьев, а ворота, украшенные коваными узорами, скрипели на ветру, будто предостерегая путников.       Когда старый «кадиллак» остановился у ворот, Леони почувствовала нечто необъяснимое. Холодок пробежал по спине, а в груди защемило — будто кто-то сжал сердце ледяными пальцами. Это было одновременно устрашающе и волнующе.       Внутреннее убранство пансиона было столь же мрачным, сколь и торжественным. Сотни комнат и потайных ходов, гобелены с причудливыми узорами, странные вещи, застывшие в полумраке.       Айзек осматривал всё с холодным научным интересом, словно пытался разгадать загадку, скрытую в этих стенах. Мортиша двигалась уверенно, будто знала здесь каждый уголок, каждый тревожный шёпот старых половиц. А Леони… Леони ощущала лёгкое напряжение, которое заставляло ее тело покрываться мурашками.       Она знала, что Гомес был любителем всего готического и скверного, и любила его за это. Он был человеком необычным, завораживающим и с этим притягательным, но для себя Леони всегда выбирала что-то более светлое, более милое. Что-то, что не напоминало бы о темноте, таящейся в резных арках и за запылёнными витражами.       Мадаленна Аддамс, статная и вычурная, стремительно спустилась по резной лестнице, её длинное бархатное платье едва успевало скользить за ней, но ни один жест не выдавал спешки — только изысканность и грация. Её тёмные глаза сверкнули, когда она широко раскинула руки и заключила Гомеса в крепкие объятия, прижав сына к груди с материнской нежностью.       — Мой дорогой мальчик! — воскликнула она, целуя его в лоб.       Гомес, обычно такой экспрессивный, на мгновение смутился, но тут же схватил руку матери и с поклоном оставил на ней страстный поцелуй.       — Мама, ты ослепительна, как всегда!       Мадаленна рассмеялась, звонко и заразительно, затем повернулась к друзьям сына.       — Ах, мои дорогие гости! — Она чмокнула Мортишу в щёку, оставив на ней алый отпечаток помады. — Как приятно видеть вас в нашем доме!       Гомес огляделся.       — А где отец?       Миссис Аддамс махнула рукой в сторону потайной двери, ведущей в недра старого дома.       — О, он в катакомбах, — ответила она, грациозно помахивая веером. — Показывает Фестеру свою новую динамитную установку. Говорит, это для "семейного фейерверка".       Гомес рассмеялся.       — Опять? Он же в прошлый раз чуть не обрушил восточное крыло!       — Ну знаешь, твой отец всегда считал, что разрушение — это просто ещё один способ выразить любовь к архитектуре, — с улыбкой ответила Мадаленна. — Разве вы с ним в этом не похожи?       В этот момент из глубины дома донёсся глухой взрыв, заставивший дрогнуть люстры.       — О, кажется, они закончили! — воскликнула хозяйка дома. — Прикажу Грешнику готовиться к ужину.       Грешником звали их домашнего тролля. Много лет назад отец привез его из путешествия по Скандинавии. Впервые он встретил его в подземных гротах, когда тролль попытался его убить. Но Лазар Аддамс был великим оратором и смог заговорить тролля до такой степени, что тот сам убежал. Правда, не навсегда. Когда Лазар собирался домой, он нашел в своем чемодане неожиданного попутчика, которого не стал выгонять. С тех пор Грешник живет у них и, по слухам, ведет роман с сестрой Лазара, Муреллой, обожающей все странное и необычное.       Тут взгляд миссис Аддамс скользнул по Леони, и она мягко добавила:       — Не волнуйся за вазу, милая.       Леони удивленно моргнула.       — Какую вазу?..       Но не успела она закончить, как нечаянно задела локтем хрупкую фарфоровую вазу с черными розами, стоявшую на столике. Стекло разлетелось на тысячи осколков, а цветы рассыпались по полу.       — О Боже, простите! — Франц всплеснула руками.       Мадаленна лишь спокойно улыбнулась.       — Не переживай, дорогая. Я эту вазу никогда не любила.       Айзек, наблюдавший за происходящим, приподнял бровь.       — Вы... видите будущее?       Мадаленна загадочно прищурилась.       — Нет, милый мальчик, просто я знаю, где стоит расставлять хрупкие вещи.       Гомес рассмеялся. Фестер, вынырнувший из потайного лаза в стенном шкафу с испачканным сажей лицом, воскликнул:       — Неужели взрывная волна добралась и сюда? Вот это да! — Он указал на осколки на полу.       Миссис Аддамс улыбнулась, глядя на младшего сына, а Гомес тут же оживился, представляя веселье, которое они с друзьями разделят в его доме.       Спустя некоторое время ребятам были предоставлены удобные комнаты, где они могли бы передохнуть с дороги.

      Комната Леони выходила на старинное кладбище Аддамсов не то чтобы ей было особенно приятно от этого, но она не собиралась жаловаться. Она была в гостях и потому обязана была проявлять вежливость.       Ветер шевелил ветви старых деревьев, а тусклый солнечный свет скользил по мраморным склепам, будто напоминая о том, что время неумолимо. Вид этот вызывал странные чувства — то ли тревогу, то ли смутное предчувствие.       Она не боялась мертвых — они были тихими соседями. Но сегодня что-то изменилось. Вдруг она ощутила — не просто поняла, а почувствовала кожей — как коротка её жизнь. Один миг — и она станет лишь ещё одним именем на камне, ещё одной тенью среди склепов.       Ее мысли вернулись к Айзеку. Теперь он был бессмертен.       Возможно не в буквальном смысле — но его сердце, механическое, холодное и точное, не знало усталости. Оно не подчинялось времени и могло биться веками. И пока она будет гнить в земле, он… он будет жить.       Глаза Леони наполнились болью, но она не плакала. Просто сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.       Может, всё же вечная жизнь лучше смерти? Или, быть может, смерть — это лучший конец для жизни? Стоит ли бесконечное существование того, чтобы не превратиться в безмолвный, разлагающийся труп под землёй.       Что лучше?       Быть вечным странником в бесконечном коридоре времени, где каждая дверь ведёт в новую эпоху, но ни одна не ведёт домой, или уснуть в объятиях смерти, где нет ни страданий, ни тоски, ни усталости. Но нет и утра, и смеха, и ветра в листве. Лишь вечный сон без сновидений.       На долю секунды она представила, что было бы, если бы и она, как Айзек, решилась заменить своё сердце. Стала бы она счастлива, видя, как все её родные умирают? Или же превратилась бы в безумную, осознавая это?       Мысли роились в ее голове, и она не заметила, как дверь тихо скрипнула, впуская в комнату высокую фигуру.       — Леони, — сказал он, поправляя рукава рубашки. — Миссис Аддамс зовёт к столу. Ты разве не слышала?       Повернувшись, она увидела Айзека.       — Да, я что-то задумалась… — она еще раз взглянув на картину, расписанную за окном, наконец отошла от него.       — О чем если не секрет? — поинтересовался Айзек сразу заметив ее подавленное состояние.       — О времени. О том, как оно утекает… — прошептала она. — О тебе. О том, что ты будешь жить вечно… А я…       — Леони...       — А я умру. Как все. Как они. — Она кивнула в сторону кладбища. — Просто исчезну… Может быть, то, что ты продлил себе жизнь, не так уж и плохо?…       Тишина между ними была тяжёлой и гнетущей. Айзек подошёл ближе и осторожно взял её за руку, ощущая хрупкость её пальцев.       — Ты это говоришь только потому, что расстроена, — сказал он, слегка улыбнувшись, чтобы разрядить обстановку. — Я рад, что ты по-новому взглянула на мою ситуацию. Но… — он нежно провёл рукой по её коже там, где билось сердце. — Разве не в этом красота твоего бытия? Ты дышишь, чувствуешь, меняешься. Ты живёшь, Леони. А я… — он положил руку на грудь, где тихо гудели шестерёнки. — Теперь я только имитирую жизнь. Поэтому не думай, что долгая жизнь — это благо. Я был вынужден так поступить, но для тебя я хочу другого...       Она взглянула на него с нежностью, и слезы блеснули в уголках ее глаз. Айзек пожертвовал собой ради сестры, но готова ли она к такой же жертве? Вечная жизнь — это порой проклятие. Хочет ли она такой судьбы для себя? Скорее нет.       Леони, поддавшись порыву, прижалась к Айзеку. Он обнял ее, чувствуя, как дрожит ее тело. Еще мгновение — и их губы бы встретились, но дверь приоткрылась, и в комнату вальяжно вошел большой черный кот, нарушив их уединение.       Франц мягко отстранилась от Айзека.       — Нужно идти. Нехорошо, если все нас будут ждать.       — Да...       Леони взяла кота на руки и вышла из комнаты. Айзек проводил ее взглядом, затем, задержавшись на мгновение, тоже направился на званный ужин.

***

      Гомес застал Айзека глубокой ночью. В темноте его лицо казалось бледным, почти призрачным, а в глазах горел странный огонек.       — Мой отец зовет нас в катакомбы, — прошептал он.       Айзек молча кивнул. Любопытство сейчас пересиливало все остальные чувства. Он последовал за Гомесом через потайную дверь за книжным шкафом. Лестница уходила вниз, в темноту, и чем глубже они спускались, тем сильнее воздух пропитывался запахом сырости и древних тайн.       Наконец, перед ними открылся огромный зал с сотнями туннелей, уходящих в разные стороны. Каждый проход был отмечен странными дверями: одни украшены черепами, другие — инкрустированы золотом.       Из тени вышел Лазар Аддамс, отец Гомеса, высокий и величественный, с тростью в руке. Они виделись совсем недавно за ужином, но он уже успел сменить костюм и полностью обновить свой образ. Теперь понятно, в кого Гомес был таким педантичным в отношении своего внешнего вида.       — Добро пожаловать в сердце нашего дома, Айзек, — произнес мужчина бархатным голосом. — Гомес настоятельно просил помочь тебе. После ужина просто проходу мне не давал... А я, знаешь ли, питаю слабость к просьбам своих детей.       — Я рассказал отцу о том, что ты давно борешься с неким проклятием, поселившимся в твоем доме... У нас есть то что может тебе помочь, гарантий конечно нет, но попробовать стоит.       — О, попробовать определённо стоит!       Они сели в миниатюрное каноэ, и Лазар, ловко управляя веслом, повел их по подземной реке. Вода была черной, как чернила, и отражала мерцающие огоньки на стенах.       — Смотри, здесь комната пыток, — указал Гомес на дверь с ржавыми цепями. — А там хранятся золотые слитки, но трогать их не советую. Последний, кто попытался, исчез… Наинтерейснишим образом.       — Видишь ту дверь? — Лазар указал на резной портал с изображением дракона. — Там хранится сердце моего прадеда. В прямом смысле. Он завещал его семье, и оно до сих пор бьется.       Айзек заинтересовано осматривал мрачные просторы.       — А вон там, — продолжил Лазар, — живет тень тети Паулины. Она иногда выходит поплавать, но не волнуйся, она не кусается… чаще всего.       Гомес рассмеялся. Айзек мимолетно хмыкнул, он не был уверен шутил ли Аддамс старший в данный момент.       Проплывая все дальше по подземным водам, Лазар повествовал Айзеку и Гомесу мистические истории — о древних проклятиях, забытых ритуалах и тенях, которые до сих пор бродят по этим коридорам. Вода тихо плескалась о стены, а эхо разносило его слова, будто сами катакомбы шептали их вслед.       Внезапно каноэ остановилось перед огромной аркой, затянутой паутиной. За ней крылась массивная дубовая дверь, покрытая рунами.       — А это… — Лазар понизил голос до шепота, — вход в место, куда даже мы редко заглядываем. Возможно здесь ты можешь найти нужные тебе ответы.       — Ты уверен, что он захочет с нами говорить? — спросил Гомес, бросая взгляд на отца.       — Не с нами, — поправил Лазар, указывая на Айзека. — С ним.       Дверь скрипнула и медленно распахнулась, хотя никто к ней не прикасался. Внутри царила кромешная тьма, но через мгновение в воздухе замерцал бледный свет, и перед ними материализовался силуэт старинного мужчины в потрёпанном сюртуке. Его глаза, холодные и проницательные, будто видели сквозь время.       — Предшественник, — почтительно поклонился Лазар. Гомес последовал его примеру, а Айзек остался стоять неподвижно.       — Аддамсы, — хрипло произнёс старик. — Что привело вас в мою обитель? Разве я не предупреждал, что если переступите порог этой комнаты, я обрушу на вас 7 казней египетских?       — Надеюсь, ты еще не забыл, что я женат на твоей праправнучке, — с ухмылкой ответил Аддамс старший, картинно воздев руки к небу, словно подчеркивая свое "горькое" положение.       Гомес кивнул. Родители всегда были неразлучны, но их отношения напоминали две стороны одной медали: одновременно и сладостные, и горькие, но вместе создающие неповторимую гармонию.       — Нам нужна твоя помощь...       — Аддамсам всегда от меня что-то нужно! Но вот незадача: я мертв... А посему проваливайте отсюда!       — Но я не Аддамс, — сказал Айзек, выходя вперёд. Он продолжал с интересом разглядывать привидение, парящее перед ними.       — Верно... Ты не Аддамс. Я поговорю с тобой, но только с тобой!       Лазар и Гомес всё поняли и, не дожидаясь новых обвинений, оставили Айзека одного, пообещав ждать за дверью.       — Ты не боишься, мальчишка… Я чувствую…       Айзек и правда не боялся. Его мозг мгновенно переключился на научный склад ума. Напротив, он почувствовал жгучее любопытство. Перед ним было привидение — полупрозрачное, мерцающее, нарушающее все законы физики.       Он прищурился, анализируя. Структура призрака напоминала ионизированный газ, но сохраняла устойчивую форму. Очевидно, какая-то энергия удерживала его частицы вместе. Биолюминесценция? Вряд ли. Свечение было холодным, без малейших признаков химических реакций. Возможно, это электромагнитное поле, которое искажает наше восприятие.       — Какой у тебя ко мне вопрос? — деловито спросил призрак, перелетая с одного конца комнаты в другой.       — И вы так сразу ответите? — резонно уточнил Найт.       — У меня нет выбора, мальчишка... За все приходится платить, и мое состояние — не исключение. Я все ещё могу жить, пусть даже и в образе призрака, лишь потому что однажды поклялся давать правильные ответы на заданные вопросы.       — Поклялись кому?       — Тем, кто переправляет наши души в загромный мир... Так что тебе нужно?       — Моя сестра… Мне нужно её спасти. На неё наложено проклятье.       — Какого рода проклятие?       — Хайд.       Дух усмехнулся, его голос прозвучал надменно:       — Ты хочешь извлечь Хайда из ее тела? Ты замахнулся слишком высоко, мальчишка.       — Я не мальчишка, старик, — Айзек вновь надел маску высокомерного человека, вернув себе прежнюю уверенность после ухода Аддамсов. — Скажи, это возможно?       — Ну, не знаю... Я прожил долгую жизнь, почти триста лет, — дух заговорил медленно, с нотками усталости. — За это время лишь однажды человек пытался вызвать Хайда. Закончилось это плохо.       — Как?       — Я умер.       Айзек был ошеломлён. Но в его сердце не было ни жалости, ни горечи — только любопытство и сильное желание узнать больше.       Призрак продолжил говорить, и его голос становился всё глубже и проникновеннее:       — Суть метода заключалась в создании мощного электрического импульса, который должен был пробудить скрытые силы души и освободить негативную энергию из тела. Для этого требовались трое: двое со сверхспособностями, другой — обычный человек. Их соединяли специальными проводниками, настроенными на частоту их сердец. Затем мощный разряд проходил через всех одновременно, очищая первого от тёмной энергии, преобразуя ее через второго и уничтожая третьего.       — Что в таком случае погубило тебя? — настойчиво спросил Айзек. Он должен был знать каждую деталь.       — Не хватало мощности… Заряд был слабым, и вся энергия обратилась против меня…       — Значит, если грамотно преобразовать энергию, все получится? — глаза Айзека ярко вспыхнули.       — Это еще не все, — ответил дух. — Жертва, которую ты принесешь, должна быть дорогой твоему сердцу. Только так магия сможет пробудиться.       Айзек провел руками по волосам. Проклятье его сестры висело над ним тяжким грузом, словно непроницаемое облако печали. И теперь, когда путь к спасению открылся перед ним настолько чётко, оставалось сделать последний выбор.       Старый дух говорил ясно и четко: спасение возможно ценой чужой души. Жертва должна была быть близкой, настоящей частью его сердца.       Найт стоял неподвижно, уставившись взглядом в каменный пол. Пламя свечей озаряло комнату тусклым мерцанием. Решительность давно вошла в его привычку, став неотъемлемой чертой характера. Но сейчас, впервые за долгое время, эта решительность дрогнула, столкнувшись лицом к лицу с жестокостью выбора.       Его механическое сердце, казалось, нервно сжималось в груди. Металлические шестерёнки быстро забились внутри, словно Айзек смог взять над ними вверх, выражая некое смятение в выборе. Оно нервно стучало и перебирало клапанами, вторя настроению своего хозяина, который все еще отчасти мог повелевать своими эмоциями.       Что же делать?       Выбрать самого близкого человека, друга детства или любимую и привести их жизни к концу? Или пожертвовать сестрой, оставив все как есть. Отдать ее во власть проклятия и прожить с ней те оставшиеся годы, что были предначертаны? Каждый вариант вызывал внутренний протест, отвергался подсознанием как невозможный и недопустимый. Айзек все ещё мог думать с настоящей пылкостью, не поддаваясь лишь биению стального механизма в своем организме.       Может, все же стоит отказаться, пока все не зашло слишком далеко?       Айзек достал из кармана цепочку с небольшой фотографией Франсуазы. Её нежный взгляд, полный любви и дружелюбия, пронзил его сердце. Воспоминания обрушились на него, как цунами.       Нет. Я должен. Я обязан.       Сердце вдруг кольнуло остротой.       Решительность возвращалась медленно, осторожно проникая в сознание. Она уже начала принимать форму холодного расчета, замещающего человеческие чувства. Механизм сработал мгновенно. Лицо утратило всякое выражение, глаза стали ледяными, дыхание замедлилось. Будущее Франсуазы зависело исключительно от его силы воли и способности подавить эмоции.       Решение было принято. Осталось лишь исполнить задуманное.       Закрыв глаза, Айзек сделал глубокий вдох и прошептал еле слышимо:       — Кого же выбрать?