Часть 5

      Каникулы в пансионе Аддамсов проходили действительно интересно.       Уже в первый день Гомес устроил гостям прогулку к Чёрному озеру, где они катались на байдарках, удирая от преследующих их подводных червей. Адреналин, всплески волн и восторженные крики — что могло быть лучше?       На следующий день Лазар Аддамс лично провёл для них урок средневековой охоты. Леони едва не отправилась на закуску разъярённому кабану, но, к счастью, Айзек и Гомес вовремя вмешались, спася её от незавидной участи. Охота оказалась не только опасной, но и невероятно увлекательной — особенно когда Лазар продемонстрировал, как правильно отпугивать лесных духов с помощью заклинаний XIII века.       А вечера они проводили на старом кладбище, вызывая духов. Один из них оказался особенно упрямым, и его еле-еле удалось загнать обратно в склеп после часа ритуалов и уговоров. Но даже это лишь добавило веселья.       К концу второго дня Леони наконец поняла: пансион Аддамсов — вовсе не такое страшное место, как казалось сначала. Здесь царила атмосфера безумного, тёмного веселья, и чтобы проникнуться им, нужно было просто отпустить все страхи. А уж скучать тут точно не приходилось!       Столовая Аддамсов в это утро была наполнена не только ароматами странных, но невероятно вкусных блюд, но и заразительным смехом. Солнечный свет (который, впрочем, здесь всегда казался немного тускловатым) пробивался сквозь тяжелые шторы, освещая необычную картину.       Леони, обычно сдержанная в еде, сегодня поглощала одно блюдо за другим, не в силах остановиться. Её вилка то и дело скользила к тарелкам с чем-то тёмным, дымящимся и совершенно неописуемым, но на вкус — божественным.       — Я никогда не ела ничего подобного, — призналась она, откусив кусочек чего-то, что на вид напоминало давно испортившийся продукт, но на вкус оказалось нежнейшим пирогом с черничным джемом.       — О, дорогая, это всего лишь старый семейный рецепт, — с гордостью заметила Мадаленна, подливая сидящему рядом Айзеку ароматной настойки.       — Угощения и правда очень вкусные, миссис Аддамс, — произнес Айзек, отодвигая от себя пустую тарелку. Вкус еды для него давно уже стал чем-то неосязаемым. После того как он заменил свое сердце, все его чувства резко изменились, и он больше не мог ощутить ни сладости, ни горечи, ни чего-либо еще. Однако, чтобы не вызвать ненужные подозрения, он решил сделать комплимент.       — Спасибо, милый мальчик, — ответила Мадаленна, проникновенно улыбаясь. Она лишь на мгновение задержала на нем свой взгляд, но этого хватило, чтобы поселить в нем легкое беспокойство.       За столом царила непринужденная атмосфера. Казалось, за последние дни все разногласия поутихли, уступив место простому отдыху. Даже Мортиша, обычно угрюмая, сегодня снисходительно наблюдала за происходящим.       Но главным развлечением этого утра был, безусловно, Фестер.       Бедняга сидел, сгорбившись, весь покрытый густыми, длинными волосами — с ног до головы. Из-под этой шевелюры едва виднелись его округлившиеся от возмущения глаза.       — Я же предупреждал, сынок, — вздохнул Лазар, отхлебывая настойку с запахом болотной тины. — Не трогай флаконы в моем кабинете. Эти склянки — не для шалостей!       — Но па-а-ап, — заныл Фестер, голос его звучал приглушённо из-под волосяного кокона. — Я думал, это новый эликсир для усов!       — Тебе повезло, что ты не выпил какой-нибудь яд, Фестер, — резонно заметила Мортиша.       — Да лучше бы это был яд! — не унимался младший Аддамс. — Как я теперь покажусь перед близняшками!       Флора и Фауна Амор были сиамскими близнецами, а по совместительству — близкими подругами Фестера. Несмотря на то, что они были на три года его старше, это нисколько не мешало им находить общий язык. Они часто приезжали к Аддамсам по случаю праздников и пиршеств, сопровождая своих родителей.       Хотя девушки и были обычными людьми, они совершенно не боялись ничего сверхъестественного и чувствовали себя в странном мире Аддамсов вполне комфортно, даже счастливо. Фестер находил обеих невероятно привлекательными и то и дело пытался произвести на них впечатление.       Правда, сам он не мог решить, к кому из сестёр испытывал больше симпатии. Если бы представился шанс встречаться с одной из них, выбор дался бы ему нелегко. Впрочем, Флора и Фауна, кажется, относились к его ухаживаниям с одинаковой холодностью.       — Мы пригласили их на семейный праздник не ради того, чтобы они ужаснулись от моего вида!       Гомес, сидя во главе стола, буквально корчился от смеха.       — О-о-о, Фестер, ты теперь выглядишь точь-в-точь как кузен Игнатиус! — заливался он, хватаясь за живот. — На предстоящем празднике вас будет сложно различить.       — Не смейся, балда! — завопил Фестер, его волосы зашевелились как живые. — Это все ты виноват! Сам же сказал мне, что для того, чтобы считаться настоящим мужчиной, для начала нужно отрастить усы!       — Теперь-то ты уж точно настоящий мужчина, братец. Твою шевелюру видно издалека! — Гомес снова залился смехом, едва не упав со стула.       — И правда, Фестер, ты же обожаешь Итта! — подхватил Лазар, едва сдерживая улыбку. — Ты всегда хотел быть похожим на него.       Игнатиус был племянником Лазара и кузеном Гомеса и Фестера. Внешне он напоминал пушистый комок шерсти чуть выше метра ростом. Вместо привычной речи он издавал загадочные визгливые звуки, но это нисколько не мешало ему быть душой компании.       Несмотря на то, что Игнатиус также был изгоем, его характер был удивительно добродушным и жизнерадостным. Он легко находил общий язык с нормалами. Он обожал весёлые собрания, загадочные ритуалы и просто хорошую компанию. Его необычная внешность и забавные манеры лишь добавляли ему обаяния, делая одним из самых запоминающихся членов семьи.       — Вот именно что! Я хотел быть похожим на него, а не стать им! — взвыл Фестер, отчаянно пытаясь разгрести волосы, чтобы хотя бы дышать стало легче, но они лишь путались ещё сильнее.       Айзек фыркнул в салфетку, Леони подавилась смехом. Мадаленна пыталась успокоить сына, но сама то и дело прятала лицо в ладонях.       — Ну будет тебе, сынок, не переживай, — произнесла она , с нежностью матери. — Эффект пройдёт через пару дней. А близняшки…       — ДНЕЙ?!       — Или недель, — задумчиво добавила она, невозмутимо перебирая кольца на руке.       Фестер в отчаянии схватился за голову, но даже его пальцы исчезли в гуще волос. Он бессильно вздохнул, а стол вновь наполнился смехом, звоном посуды и лёгким треском свечей, горящих черным пламенем.       В конце концов, утро у Аддамсов редко обходилось без сюрпризов.

***

      Праздники в доме Аддамсов были обычным делом. Эта семейка, хоть и странная, и гротескная, веселиться тоже умела — конечно, в своём неповторимом стиле.       Но сегодняшнее торжество устраивали не просто так. Во-первых, домой наконец возвращался Игнатиус, проведший полгода в экспедиции по Антарктиде. Его ждали с нетерпением, и хотя никто точно не знал, каким по счету кузеном он приходится в их семье, ведь родни у Аддамсов было великое множество, Итта все же очень любили и хотели встретить его подобающе.       А во-вторых, это был последний день трёхдневного пребывания Гомеса и его друзей дома — идеальный повод устроить что-нибудь запоминающееся. Вместо того чтобы отмечать два события по отдельности, Аддамсы решили совместить их в одном мрачно-радостном вечере.       Дом украшали сдержанно: атмосфера и так была подходящей. Лишь кое-где в бальном зале развесили мрачные, но изысканные декорации — подсвечники в форме скорбных ангелов, пару чучел ворон с горящими рубиновыми глазами, ну и, конечно, расставили повсюду дивные ядовитые папоротники из оранжереи. Всё как всегда.       Леони не была искусным поваром. В ее арсенале был один рецепт, которому научил ее отец — еще до того, как ушел из семьи. Обычный лимонный пирог, ничего особенного. И хотя вкусы Аддамсов вряд ли совпадали с общепринятыми, ей все же очень хотелось отблагодарить их за приятные выходные, проведенные в их… своеобразной, но теплой компании.       И пока остальные хлопотали по дому, она вместе с Айзеком отправилась в город за продуктами.       Поездка прошла спокойно, почти молчаливо, потому что Айзек в эти дни стал несколько отстранённым. Он вроде бы старался быть вовлеченным — кивал, улыбался в ответ, — но взгляд его был расфокусирован, будто мысли витали где-то далеко.       — Ты в порядке? — наконец спросила она, аккуратно припарковав старый «кадиллак» у обочины дороги.       Айзек лишь кивнул в ответ и, не дожидаясь Леони, направился к магазину.       Быстро поплутав мимо полок, Франц нашла почти все нужные ингредиенты для пирога. Оставалось только оплатить покупки и дождаться Айзека, который отправился искать недостающий компонент в другом конце магазина.       Но, подходя к кассе, она застыла как вкопанная.       У стойки стояли трое парней, явно старшеклассников, и явно не с добрыми намерениями. Они перебрасывались конфетами, целясь в помощника продавца — худощавого парня в очках, который лишь покорно отряхивал форму, не решаясь дать отпор.       — Эй, очкарик, поймай-ка! — один из них бросил леденец прямо ему в лицо.       — Да он же тюфяк! — заржал второй, и компания дружно загоготала.       Леони сжала корзину в руках. Обычно она старалась не лезть в чужие конфликты, но видеть, как кто-то терпит унижения просто потому, что не может постоять за себя… было невыносимо.       — Эй! — ее голос прозвучал громче, чем она ожидала. Все трое обернулись.       — Тебе чего, красавица? — фыркнул один из парней.       — Отвалите от него! Вам заняться нечем? Самый крупный из них, с выбритым виском, насмешливо склонил голову.       — А ты что, его личная защитница? Иди куда шла, а то я ведь и на тебя переключиться могу.       Леони сжала кулаки, чувствуя, как внутри закипает злость. Паренек, которого она пыталась защитить, поправил очки и попытался слиться со стеной.       — Я предупредила. И лучше бы вам меня послушать.       — Ого, угрожает! — засмеялся длинный и самый громкий из задир, толкая одного из друзей локтем.       Тут же схватив очкарика за шиворот, он начинает его щекотать, но не по-дружески, а скорее чтобы принести ему еще больше унижений. Он толкает его из стороны в сторону.       — И что ты собираешься делать, малышка?       Тогда в глазах Леони вспыхнул золотой отблеск. Голос её стал глубже, звучнее, наполненным нездешней силой. Она на секунду прикрыла глаза, собираясь с мыслями, а после произнесла:       — Ты, — она указала на задиру с выбритым виском, — ударь его по носу.       Парень замер, глаза его остекленели. Затем, без тени сомнения, он резко размахнулся и врезал своему другу прямо в переносицу.       — Ты что, псих?! — взревел длинный, хватаясь за лицо.       Третий отпрыгнул в сторону, ошарашенно глядя на Леони.       — Ч-что ты сделала?!       Но Франц уже повернулась к пареньку, чтобы проверить его состояние, поэтому вопроса даже не услышала.       — Ты в порядке?       Тот кивнул, широко раскрыв глаза.       — Она, похоже, из этих…       — Из каких?       — Из фриков… Вот же сучка!       И пока Леони отвлеклась, толстяк решил действовать. Его жирные пальцы обхватили стеклянный аквариум, стоявший рядом с кассой — огромный, с золотыми рыбками внутри. Он занёс его, готовясь швырнуть в девушку, но…       Но его тело вдруг застыло.       Рука дрожала, мышцы напряглись до предела, но не слушались. Толстяк замер, как марионетка с оборванными нитями, и только его глаза бешено бегали из стороны в сторону, полные ужаса.       Леони нахмурилась и медленно обернулась.       Айзек уже стоял рядом.       Спокойный, невозмутимый, с привычной полуулыбкой.       — Разве мама не учила тебя, как нужно обращаться с девушками?       Толстяк хрипел. Его тело всё ещё не подчинялось ему. Жилы на шее и лбу верзилы вздулись, кожа покраснела до фиолетового оттенка. Он шатался, словно вот-вот рухнет, но не падал — потому что Айзек не позволял.       — Эй, Макс, очнись! — Задиры тщетно пытались как-то помочь другу, но все их попытки разбивались о незримые силы Найта.       — Айзек… — Леони осторожно протянула руку. — Довольно с него!       — Ты так думаешь? — голос Найта был тихим, но в нём звенела сталь. Он прибавил импульсу мощности, и взгляд толстяка стал по-настоящему жалостливым.       Он захрипел громче. Из уголка его рта потекла струйка крови.       Леони почувствовала, как по спине пробежал холодок. Найт посмотрел на неё. В его глазах не было ни сожаления, ни сомнений.       — Отпусти уже его, долбанный фрик! — снова крикнул кто-то из друзей толстяка.       Видя, что Айзек сейчас находится в каком-то своём одурманенном состоянии и едва ли осознает происходяще, Леони собрала свои силы и вновь произнесла:       — ОТПУСТИ ЕГО.       Голос был ровный и чёткий, не повиноваться было никак нельзя, импульс бил ровно в голову. Айзек на мгновение, словно отключившись от происходящего, застыл. Леони показалось, что глаза его потухли, как бывало со всеми, кто поддавался ее чарам, но… уже через миг он снова приобрел старую личину.       — Упс… — Айзек лишь загадочно улыбнулся, кажется, сам не до конца понимая, почему чары девушки на него не подействовали.       Леони опешила, но, не успев даже осмыслить случившееся, рядом с ней раздался глухой стук — толстяк рухнул на пол, потеряв сознание. Аквариум выскользнул из его ослабевших пальцев, но Айзек ловко поймал его импульсами телекинеза и поставил обратно. Рыбки даже не заметили угрозы.       — Чертовы психи! — товарищи толстяка наконец подскочили к нему, пытаясь привести в чувства. — Господи, да он же в полной отключке...       Айзек наклонил голову, и тень на его лице наконец рассеялась.       — Ну что, едем к Аддамс, — утвердительно произнес Найт, небрежно кидая на стойку двадцать долларов и покидая помещение.       Леони посмотрела на распластанного на полу верзилу, затем на очкарика, что нервно пытался успокоиться, затем снова на Айзека.       И впервые за долгое время почувствовала страх. Настоящий страх.

***

      Уже сидя в своей комнате, Леони всё никак не могла забыть инцидент. Её чары не подействовали на Айзека.       Но почему?       Дело было в ней самой или всё же в нём?       Может, она, зная, что перед ней стоит близкий человек, просто не использовала свой дар в полную силу? Или причина была глубже — в самом Айзеке...       Может быть, это механическое сердце больше не поддавалось внешним влияниям. Оно не билось, а значит, жизни в нём не было. И раз нет жизни — нет и отклика на её магию. Но возможно ли такое?       Леони сжала кулаки. Если и её чары теперь были бессильны против него, то что тогда оставалось?       Намеренно ли Айзек заглушил ее силу?       И если совершил это сознательно — то зачем? Был ли это холодный расчёт, продуманный шаг? Или же это был лишь слепой порыв его железного сердца, которому он не в силах был помешать?       Он стоял в том магазине, дрожа от гнева, едва сдерживая бурю внутри. Глаза его были темны, словно ночь, кажется, он упивался своим величием в тот момент… Леони теперь никак не могла его остановить, даже если и хотела — её чары больше не касались его. Что же будет дальше, когда он по-настоящему поймёт, что впредь ничто его не сдерживает?       Станет ли это началом конца?       Может быть, уже стало.

***

      Айзек стоял у зеркала в ванной, сгорбившись, стараясь унять боль. Механическое сердце стреляло по телу током и гудело, словно вот-вот лопнет, разорвав его изнутри. Каждый удар отдавался в висках, словно металлический скрежет.       Кое-как доковыляв до комнаты, он трясущимися руками достал из сумки склянку с черной жидкостью: густое, едкое, с резким запахом металла и гари, машинное масло резало нюх. Зажав нос, он залпом осушил содержимое. Глотки обжигали горло, словно раскаленные иглы, но почти сразу же сердце сдалось — гудение стихло, судороги отпустили.       На губах все еще оставался масляный привкус, когда Айзек наконец смог дышать. И только теперь, успокоившись, он позволил себе подумать.       Чары Леони на него не подействовали. Почему?       Ее дар убеждения работал даже на самых примитивных существах. Но его, Айзека, обошел стороной. Неужели причина в этом… механизме, поддерживающем его жизнь?       Воистину, каждый новый день открывал для него новые грани этого тела.       Айзек провел рукой по груди, ощущая под кожей холодный металл, тикающий в такт его дыханию. Устройство. Сердце. Давно перестало быть частью его, став полноправным хозяином. Оно диктовало, когда ему дышать, когда двигаться, когда чувствовать…       И, кажется, теперь защищало даже от магии.       Мысль должна была пугать. Но вместо страха Айзек ощутил что-то другое — возбуждение, восторг, почти безумную эйфорию. Он ухмыльнулся своему отражению в темном окне.       Значит машина берет верх? Хорошо. Пусть берет.       Айзек сжал кулаки, слушая, как механизм внутри отвечает ему равномерным гулом.       Если она делала его сильнее — пусть. Если защищала — тем лучше.       В конце концов, он уже давно перестал бояться становиться монстром.       Из раздумий Айзека вывел глухой звук удара.       Повернув голову, он заметил птицу, лежащую на подоконнике. Она корчилась и извивалась, крыло неестественно вывернуто, клюв приоткрыт в беззвучном крике. Ее маленькое тельце содрогалось от боли и страха, а стеклянные глаза отражали лишь слепой ужас перед неизбежным.       На какую-то секунду Айзек вдруг ощутил что-то тёплое в груди — тревогу, трепет, почти человеческое сожаление. Ему стало жаль, по-настоящему жаль это бедное создание. Или ему лишь так казалось?       Холодный импульс телекинеза пронзил воздух, и хрупкие кости птицы хрустнули под невидимым давлением. Она перестала биться, будто кто-то выключил мучения одним движением невидимой руки.       И тут Найт понял, что в его сердце не было жалости, лишь любопытство.       Он почувствовал истинное наслаждение.

***

      Ближе к вечеру к мрачному особняку Аддамсов начали подъезжать гости. Кареты с скрипом останавливались у ворот, из них выходили странные, но такие родные для этого дома фигуры. Друзья, родственники, знакомые – все они собрались сегодня на праздник, и каждый в своем неповторимом стиле.       Леони стояла у окна, наблюдая, как гости один за другим входят в дом. Ее темные глаза с любопытством скользили по причудливым силуэтам, пока не остановились на одном из них.       Кузен Итт.       Он был окружен толпой, все наперебой здоровались с ним, смеялись, хлопали по плечу (или по тому месту, где плечо предположительно должно было быть). Гомес тоже оказался в их числе, шумно выражая свою радость, он оживленно жестикулировал, рассказывая какую-то историю.       Леони никогда раньше не видела подобного... Человек, или, скорее, существо, полностью покрытое густыми волосами, свисающими до самых пят, казалось, дышало загадкой. Она не могла отвести взгляд.       — Интересно, как он видит сквозь эту шерсть? — прошептала она сама себе.       Тут в комнату вошел Фестер. Он был почти точной копией кузена, если не считать два круглых, как у совы, глаза, торчащих из той же самой копны волос.       — Ну что, впечатлена семейным сходством? — раздался рядом голос.       Леони обернулась и увидела Мортишу, которая подошла к ней с охапкой свежеостриженных алых роз.       — Не думала, что они и впрямь будут так похожи.       Фестер, почти пританцовывая, подошёл к кузену Итту и с напускной гордостью продемонстрировал себя. Он явно старался не унывать. Кузен замер от изумления — его маленький родственник теперь выглядел точь-в-точь как он сам: разве что сам кузен еще носил темные очки и шляпу, которых Фестеру, конечно, недоставало.       Кузен Итт что-то проскрипел на своем загадочном языке. Леони не поняла ни слова. Но Фестер и все остальные, кажется, уловили смысл, и тот что-то бодро ответил, после чего все рассмеялись, будто разделяя какую-то безумную шутку.       Мортиша, срезая алые бутоны со стеблей, заметив на лице подруги растерянность, ответила.       — Итту очень нравится, как преобразился Фестер, — сказала она, слегка улыбнувшись. — И он не понимает, отчего малыш хочет лишиться своей шкурки.       — Фестер, кажется, уже привык к своему новому виду, — сказала Леони.       — И слава богу, — подметила Фрамп. — Ведь вернуться к привычному состоянию он сможет еще не скоро.       — Но миссис Аддамс утром говорила, что..       — Она лишь хотела поддержать сына. Заклятье не спадет с Фестера ещё минимум месяца полтора.       — Да уж… Не повезло ему.       — Напротив. Смотри, как он сразу преобразился. Теперь он приманивает людей своим обаянием, не хуже своего брата… И это прекрасно! У Гомеса будет больше времени на меня.       Подруги обменялись легкими улыбками.       — Мортиша..       — О, Мортиша..       Их разговор прервали лёгкие, но настойчивые шаги. К столу подошли две девушки, точнее — одна, но в двух лицах. Сиамские близнецы Флора и Фауна улыбались своими кривыми улыбками, попутно перебивая друг друга.       — Мортиша, дорогуша, сегодняшний бал особенно удался. Он такой мрачно-праздничный… — произнесла Флора, старшая из сестёр.       — Да, да! Хотя мне все же слегка недостаёт криков отчаяния, — вторила Фауна, ее младшая сестра.       Девушки, соединенные в одном теле, но столь разные по характеру, с восхищением осматривали комнату, то соглашаясь, то тут же споря друг с другом.       — Я рада видеть вас, — произнесла Мортиша, легонько целуя каждую из них по отдельности. — Вы сегодня само совершенство!       Близняшки так и просияли.       — Вы обе тоже просто очаровательны, — прошептала Флора, склоняя голову.       — Но мы всё же привлекательнее, — добавила Фауна, игриво поправляя локон, проводя взглядом по Леони.       Флора закатила глаза. Мортиша лишь приподняла бровь, а Леони лукаво улыбнулась, пряча лицо за бокалом.       — Сегодня у вас здесь просто изумительное уныние! Мистер и миссис Аддамс никогда не теряют хватку.       — Нет, нет, это не уныние, это трагическая элегантность! — перебивает ее сестра.       — Ты всегда так – влезешь и испортишь комплимент! — фыркает на нее Флора.       Леони точно знала, что если бы сестры сейчас были одни, то старшая вцепилась бы младшей в волосы.       — Зато я хоть не ношу эти ужасные бусы из костей тетушки Спрут! — насмешливо парирует Фауна. — Портишь нам весь образ.       — Всё на себя переводишь!       — А ты вечно ворчишь!       — Заноза!       — Зануда!       — Девушки, не надо ссор, — произносит вдруг появившийся Гомес. — Если только я не стал причиной ваших разногласий, — лукаво добавляет он, отчего Мортиша тут же кидает на него предостерегающий взгляд.       — Ах, Гомес, — близняшки сразу же теряют интерес к своей перебранке и устремляют взгляды на юношу. — Как давно мы не виделись. Ты совсем забыл про нас!       — Каюсь, мои дорогие! — он галантно обойдя их, приблизился к Мортише. — Но вы просто не представляете, что со мной делает эта женщина! Она околдовала меня, сделала своим рабом. Я преклоняюсь ей, я боготворю ее, я молюсь на нее…       — Mon Chér...       Аддамс наклонился ближе к любимой, и его губы почти коснулись её уха, когда он начал что-то нашептывать. Шёпот, словно тёплый дым, обвил её, и воздух вокруг внезапно стал густым, почти осязаемым. Он любил её. Боготворил. И она всегда отвечала взаимностью — тихо, но безоговорочно.       Близняшки замерли, не в силах отвести взгляд. Их глаза горели смесью зависти и любопытства, но скрывать это они даже не пытались. А вот Леони лишь лениво перевела взгляд на пару и тут же потеряла интерес. Она давно привыкла к таким сценам — страсть Гомеса и Мортиши была для неё чем-то вроде погодного явления: неизбежного, но уже не удивляющего.       И пока девушки заворожённо следили за каждым движением пары, Леони заметила приближающегося Айзека. Он слегка задержался, но выглядел, как всегда, прекрасно: одетый в свой лучший костюм, он порхал среди родственников и друзей Адамсов, словно был здесь самым желанным гостем.       Его тёмный силуэт остановился рядом, и Мортишины пальцы судорожно сжали рукав Гомеса. Она старалась не подавать виду, но в её глазах промелькнуло раздражение.       Близняшки же, напротив, оживились.       — Какой загадочный… — воскликнула Флора.       — Таинственный… — перебила Фауна.       — Подозрительный…       — Странный…       — Джентльмен! — в унисон закончили они.       — Вы только посмотрите на эти пронзительные глаза... Как у вампира, который только что проснулся после столетнего сна! — проговорила Флора, поправляя свое ожерелье.       — Нет, нет, как у призрака, который решил немного пощекотать нервы смертным! — стрельнула глазками Фауна.       — Осторожней, мой друг, — встрял Гомес, лукаво улыбаясь. — Иначе от перевозбуждения девушки подорвут весь дом!       — Боюсь, я не столь интересен, как вам кажется, — спокойно ответил Айзек.       — О, ну это мы уж сами решим! Может, ты просто не нашел свою вторую половинку, перед которой мог бы раскрыться.       — Ты опять все портишь! Он явно любит одиночество... или, может, ему нужна одна, но особенная? — вторила Флора.       Айзек едва заметно вздохнул, косясь на Леони, та ответила ему немым взглядом.       — Мои интересы лежат в несколько иной плоскости. Например, в изучении древних проклятий…. В одиночестве, — мягко, но твердо ответил Найт.       Сёстры снова заспорили, а Найт едва сдерживал усиливающееся раздражение.       — Прошу прощения, милые дамы, но наш Айзек не ищет компании, — играючи произнес Гомес, разряжая обстановку.       Близняшки на мгновение замолкают, обменявшись взглядами.       — Ну и ладно! — фыркнула Флора.       — Нас ждёт куда более интересный кавалер! — добавила Фауна. — Способный по достоинству оценить нашу красоту.       Фестер уже махал им из центра зала, его локоны колыхались во все стороны, отчего он выглядел довольно комично, что сразу же сгладило настроение сестер.       — Фестер! Ты так чудесно выглядишь!       — Да, да! Очень красиво!       Близняшки растворились в вихре гостей и шелесте платьев. Все наконец выдохнули в облегчении.       — Это было незабываемо, — произносит Леони, осушая свой бокал.       — Более чем. — отвечает Айзек. — Я только пришел, но уже хочется уйти.       — Нет, нет! — Гомес житейски бьет по спине друга. — Не время унывать! Хотя, признаюсь, это чувство доставляет мне отдельное удовольствие, но впереди нас ждет много интересного!       Где-то вдали раздается смех Фестера и визг близняшек. Писк кузена Итта, хохот мистера Аддамса и его друзей... Бал был в самом разгаре.

***

      В Бальном зале Аддамсов царило оживление. Гости столпились в один большой круг, их тени причудливо изгибались на стенах под мерцающим светом люстры. Мужчины взяли в руки скрипки и крошечные гитары, дамы — бубны и трещотки. Воздух наполнился предвкушением чего-то странного и прекрасного.       Мистер Аддамс, сияя широкой улыбкой, вырвался из толпы и, схватив за руку Гомеса, потащил его в центр зала.       — Дорогой Айзек, пришло время познакомить тебя с нашим семейным танцем! — воскликнул он, сверкая глазами. — Имя ему “Мамушка”!       Музыка зазвучала тихо, но уже через мгновение ритм захватил зал. Гости начали притоптывать, подхватывая мелодию.       — Этот танец веками передаётся в нашей семье! Нас научил ему дальний родственник, — добавил Гомес.       И, не дожидаясь возражений, отец и сын пустились в пляс. Их ноги выбивали сложный ритм, руки взлетали вверх, будто они сражались с невидимыми врагами.

*В старом замке тени пляшут,

Ветер в трубах страшно выл.

Обо мне легенды скажут,

Кто мой дух не сокрушил…

      — Мы танцевали его при Ватерлоо! — воскликнул мистер Аддамс, кружась. — Танцевали, когда доктор Франкенштейн воскресил своего сына! Танцевали при падении Рима!

Мне пророчили забвенье,

Смех их – яд, а слово – плеть.

Но в моём сердце нет сомненья,

Эту песню им не спеть…

      Девушки вторили его пению, отбивая ритм бубнами. Тут и Гомес завыл протяжную песню, полную хвалебных слов о непобедимости их рода.

Мамушка, Мамушка, полночь близка,

Кружится в танце тоска.

Мамушка, Мамушка, слышишь мой смех?

Я буду сильней их всех.

Пусть пытаются слома́ть,

Их усилья – только пыль.

Им меня вовек не взять,

Моя жизнь – готичный стиль.

Мамушка, Мамушка, смерть для меня лишь старинная подружка…

      — Главное — это дух! — подбадривал всех Лазар Аддамс, выхватывая из-за пояса кинжалы. — Мамушка проверяет силу духа!       И он начал метать лезвия в воздух, ловко уворачиваясь от них. Затем Гомес схватил булаву и, кружась, размахивал ею так, что воздух свистел.       — Ничто в этом мире не может сломить нас! — провозгласил он, и в его голосе звучала непоколебимая уверенность. — Присоединяйтесь, друзья!       Слова Аддамсов об их непобедимости отдались в сердце Айзека колким импульсом. С чего они решили, что непобедимы? Механическое сердце его затрепетало, и в воздухе словно просиял немой вызов.       Все эти дни он думал о своей жертве, сравнивал подходящие варианты, но вот один из них, кажется, сам проявлял инициативу. Гомес Аддамс — живое воплощение семейной гордыни, их беспечной уверенности в собственной неуязвимости. Что ж, если они и вправду настолько живучие…       Ледяная усмешка скользнула по его губам. Почему бы Гомесу не стать его помощником в приближающемся эксперименте? Ведь что может быть убедительнее, чем доказать тщетность их бахвальства на примере самого харизматичного из них?       Если Аддамсы так уверены в своей неуязвимости, пусть докажут это. А он… он лишь создаст для этого идеальные условия.

***

      Ближе к вечеру, когда гости начали разъезжаться по домам, Леони стояла на крыльце, вглядываясь в звёздное небо. Последние три дня в доме Аддамсов стали для неё тихой гаванью – странной, тёмной, но бесконечно тёплой. Здесь не было привычной ей магии света, но было что-то другое, что заставляло её сердце биться чаще.       И всё же, несмотря на это умиротворение, её не покидало тревожное чувство. Айзек. Он словно отдалялся с каждым часом. Даже когда их руки случайно соприкасались, их словно разделяла невидимая холодная стена.       Леони вздохнула, обхватив себя за плечи. Она хотела бы поговорить с ним о том, что случилось утром, о том, как ее чары не подействовали на него. Это было попросту невозможным. Никто не мог сопротивляться её магии так легко, и все-таки это произошло…       Но прежде чем она успела собраться с мыслями, за спиной раздался мягкий шаг.       — Наслаждаешься остатком вечера? — голос Айзека прозвучал совсем рядом, и Леони вздрогнула.       Она обернулась. Он стоял, заложив руки в карманы, его тёмные глаза отражали звёзды. В них читалось что-то отстранённое.       — Я... — она запнулась. Вопрос о несостоявшейся магии вертелся на языке, но внезапно она испугалась. Испугалась возможного ответа. Ответа, который мог бы испортить всё.       — Айзек... — вместо этого она спросила тихо, — ты не чувствуешь, будто нам сулит беда?       Он улыбнулся, но в этой улыбке не было тепла.       — Кто знает?... Но даже если и так, Леони, тебя это не коснётся. Обещаю.       От этих слов по её спине пробежал холодок. Голос его звучал легко, но она почувствовала ледяной укол в груди. Этот ответ не успокоил — лишь развил тревогу.       — Это не ответ, Айзек, – прошептала она. — Ты что-то скрываешь?       Найт на мгновение задумался, а потом внезапно рассмеялся, и в его глазах вновь появился тот самый свет – добрый, почти нежный.       — Всегда, — улыбнулся он. — Без секретов нет и жизни.       За их спинами раздался хлопок фейерверка, отчего тёмное небо, и до того красивое, стало ещё приятнее. В небе показался красный дракон, осветив всё вокруг своим огненным светом.       Его сияющие чешуйки мерцали, словно рубины, а длинный извивающийся хвост оставлял за собой искрящийся шлейф. Воздух наполнился тёплым заревом, и на мгновение ночь превратилась в волшебный миг.       — К чему все эти вопросы, Леони? Может, стоит просто насладиться моментом… Разве атмосфера не располагает?       — Располагает к чему?       И тогда он шагнул вперед, сократив расстояние между ними. Его пальцы осторожно коснулись ее щеки, и прежде чем она успела что-то сказать, его губы коснулись ее губ.       Леони замерла. Мир вокруг остановился. Все ее беспокойство, все тревоги растворились в этом мгновении. Она забыла о стенах между ними, о загадках, о том, что скрывалось за его словами.       Она ответила на поцелуй, чувствуя, как сердце колотится в груди. Он был почти жадным, волнующим — так, что им обоим не хватало воздуха. Губы сливались в горячем порыве, а пальцы впивались в кожу, будто боясь отпустить. Но сквозь эту страсть пробивалась и нежность: легкое касание, едва слышный вздох, ласковый трепет ресниц.       Леони по-настоящему была отдана процессу.       Но даже в этом блаженстве где-то в глубине души она знала — что-то идет не так. Нескладно. Неправильно.       И даже если этот поцелуй был не рождением любви, а ее закатом. Оба они сейчас просто растворились в моменте, стараясь удержать это мгновение чуточку дольше.