Глава 7: Исповедь в Тени Прошлого

      Ледяное пятно на лбу пылало ледяным огнём, постоянное напоминание о его прикосновении, о той пропасти, что отделяла того юношу от этого... существа. Я не могла больше нести это одна. Тяжесть прошлого, ужас настоящего — они грозились раздавить меня. Мне нужны были союзники. Те, кто помнил. Те, кто понимал.       Я не пошла в главный замок. Я направилась к их коттеджу, тому самому, где когда-то жила Торнхилл. Свет в окнах горел, отбрасывая тёплые прямоугольники на ухоженную лужайку. Из приоткрытого окна доносились обрывки спокойного разговора и тихая, меланхоличная мелодия — Гомес, должно быть, играл на пианино.       Сердце бешено колотилось. Я собралась с духом и постучала.       Дверь открыл Гомес. Его лицо, обычно озарённое беззаботной улыбкой, выглядело усталым и озабоченным. —Анисия? — в его голосе прозвучало искреннее удивление. — В такой поздний час? Всё в порядке? — Нет, Гомес, — мой голос дрогнул. — Всё далеко не в порядке. Мне нужно поговорить. С тобой и с Мортишей.       Его взгляд стал серьёзным. Он молча отступил, пропуская меня внутрь.       Гостиная была уютной, пахло старыми книгами, воском и дорогим коньяком. Мортиша сидела в кресле у камина, в руках у неё была та самая книга заклинаний Гуди. Она подняла на меня взгляд — пронзительный, всё видящий. — Ты вся дрожишь, Анисия, — произнесла она, откладывая книгу. — И на твоём лице... следы серьёзного потрясения. Говори.       Я стояла посреди комнаты, чувствуя себя той самой молодой девушкой, которая прибежала сюда тридцать лет назад с криком о предательстве и смерти. Слова застревали в горле, обжигая его. — Он вернулся, — выдохнула я наконец, и мои колени подкосились. Гомес быстро подхватил меня и усадил в кресло напротив Мортиши. — Кто вернулся, дорогая? — спросил он мягко, но в его глазах уже мелькало понимание и... страх. — Айзек, — прошептала я, и это имя прозвучало в тихой комнате как взрыв. — Пагсли... его сила... он вырвал его из могилы. Он сейчас в старом улье. Он... меняется. Говорит. Помнит отрывки. И он использует Пагсли. Питается его энергией. Его восхищением.       Я выложила всё. Всю правду. О своих ночных визитах, о тикающем сердце, о том, как он смотрит на мальчика — не как на друга, а как на ресурс. О нашей сегодняшней встрече. О его словах. О его поцелуе. Я не скрывала своей боли, своего ужаса, своей вины.       Когда я закончила, в комнате повисла гробовая тишина. Даже огонь в камине, казалось, горел тише.       Мортиша сидела неподвижно, её лицо было бледным и строгим, как маска. Но я видела, как дрожит край страницы книги на её коленях.       Гомес первым нарушил тишину. Он опустился на колени передо мной и взял мои ледяные руки в свои тёплые ладони. —О, моя бедная, бедная Анисия, — его голос был полон неподдельной боли. — Прости нас. Прости меня. Мы... мы должны были защитить тебя от этого. Мы думали, что похоронили этого демона навсегда. — Мы его похоронили, — холодно произнесла Мортиша. Её голос был твёрдым, но в нём слышалась стальная дрожь. — Мы похоронили его тело. Но его безумие... его одержимость... они, кажется, оказались сильнее смерти.       Она поднялась и подошла к камину, положив руку на мраморную полку, словва ища в её прохладе опору. —Я чувствовала, что с Пагсли что-то не так. Его энергия... она стала неустойчивой, дикой. Но я думала, это его дар проявляется. Я не... я не подумала о том, что сила жизни может разбудить и силу смерти. — Он не мёртв, — прошептала я. — И не жив. Он... проект. Незавершённый проект, который решил себя достроить. Любой ценой. — Ценой моего сына, — голос Мортиши прозвучал как щелчок бича. Она обернулась, и в её глазах горел тот самый огонь, что когда-то заставил её поднять монтировку против лучшего друга. — Он снова хочет забрать то, что принадлежит моей семье. Сначала мужа. Теперь — сына. Нет.       Гомес поднялся, его лицо стало решительным. В его глазах не было и тени привычного веселья. —Мы остановим его, Анисия. Вместе. Мы уже совершили одну ошибку, позволив этому кошмару случиться. Мы не совершим вторую — позволив ему продолжаться. — Но как? — голос мой сорвался. — Он сильнее. Он... он помнит нас. Наши слабости. Он знает, что Пагсли его не предаст. — Тогда мы должны сделать это за него, — безжалостно заключила Мортиша. — Мы должны быть теми, кто примет это трудное решение. Ради него. Мы выкорчевуем этот сорняк с корнем. На этот раз навсегда.       Она посмотрела на меня, и в её взгляде я увидела не осуждение, а странное, суровое понимание. —Ты всё ещё любишь его, — сказала она не как упрёк, а как констатацию факта.       Я молча кивнула, по щекам снова потекли предательские слёзы. — Это делает тебя сильнее, а не слабее, — неожиданно сказал Гомес. Его рука легла мне на плечо. — Потому что только тот, кто помнит, каким он был, имеет право решить, каким он должен стать теперь. Ты не дашь ему стать монстром, Анисия. Потому что ты помнишь человека.       Его слова стали бальзамом на мою израненную душу. Они не предлагали лёгких решений. Они предлагали долг. Тяжёлый, невыносимый, но необходимый. — Он сказал, что должен «закончить работу», — тихо сказала я. — Для Франсуазы.       Мортиша и Гомес переглянулись. Пронеслось молчаливое сообщение между ними. —Франсуаза... её тоже нет покоя, — прошептал Гомес. — Её тень витает над всем этим. Его безумие заразило и её. — Значит, мы должны положить конец и её страданиям, — заключила Мортиша. Её решение было принято. — Мы найдём способ. Мы обратимся к старым книгам. К тёмным искусствам, которые мы поклялись забыть. Мы дадим им обоим покой. И защитим наших детей.       В её словах была безжалостная правда. Не было места сомнениям или полумерам. Предстояла битва. И мы должны были выиграть её.       Я вышла из их коттеджа гораздо позже, когда луна уже стояла высоко в небе. Ледяное пятно на лбу больше не горело. Оно стало холодным, как броня. Печаль никуда не делась. Но её сменила решимость.       Я больше не была одинокой банши, преследуемой призраком прошлого. Я была частью семьи. Семьи, которая ошибалась, которая страдала, но которая была готова сражаться за своих.       И когда я шла обратно к замку, я знала — мы выкорчуем это зло. Даже если нам придётся сжечь этот лес дотла.