Глава 8: Прах и Песня

      Решение было принято в тишине коттеджа, под треск поленьев в камине. Оно висело в воздухе тяжёлым и неотвратимым, как приговор. Не было слез, не было истерик — лишь ледяная, выверенная до мелочей решимость. Мортиша взяла на себя командование. — Гомес, — её голос был тихим, но таким острым, что, казалось, режет воздух. — Тебе нужно найти урну Патрисии Редкар. Она должна быть в мавзолее. Если прах подменён, там могут быть следы. Документы. Любая зацепка.       Гомес кивнул, его обычно оживлённое лицо стало строгим и сосредоточенным. Он напоминал генерала, готовящегося к битве. —Считай, что уже сделано, cara mia. Ни один сторож не заметит меня. — Анисия, — Мортиша повернулась ко мне. Её взгляд был тяжёлым и понимающим. — Ты придёшь со мной. Твоё чутьё... твой дар... он может уловить то, что скрыто от глаз. Мы должны понять масштаб этого кошмара. Понять, с чем мы имеем дело.       Я лишь кивнула, сжимая и разжимая онемевшие пальцы. Ледяное пятно на лбу отозвалось тупой болью — согласием и предчувствием.       Мы вышли в ночь. Гомес растворился в тенях, двигаясь с непривычной для него бесшумностью. Мы с Мортишей направились к семейному мавзолею Аддамсов. Воздух был холодным и густым, пахло грозой и прелыми листьями.       Мавзолей был мрачным, величественным сооружением из чёрного мрамора. Внутри пахло пылью, ладаном и вечностью. Мортиша без лишних слов подошла к одной из ниш и протянула руку к небольшой урне из тёмного дерева с серебряной табличкой: «Патрисия Редкар».       Она осторожно сняла её и протянула мне. —Понюхай, — приказала она мягко. — Не умом, не глазами. Почувствуй.       Я закрыла глаза, поднесла урну к лицу и сделала глубокий вдох. Прах должен был пахнуть пылью, пеплом, безвременьем. Но... — Животное, — выдохнула я, морщась от внезапного, едкого запаха. — Шерсть... и что-то химическое. Это не человек. Взгляд Мортиши стал ледяным. —Значит, правда. Они не просто убивали. Они подменяли прах. Стирали следы. Кто-то... что-то... покрывало это сверху.       В этот момент из-за двери донесётся шорох и тихий, насмешливый каркас. В щель влетела ворона и уселась на бюст какого-то давно умершего предка. Но это была не простая ворона. Один её глаз был ярко-красным, неестественным, как расплавленный рубин. Она уставилась на нас с немым, зловещим любопытством. — Выше, выше, выше, пылающие крыши... — прошептала я, вспоминая строки из послания Уэнсдей. — ...я демон огня – бойся меня, — закончила Мортиша, её голос стал опасным шёпотом. — Наш преследователь любит птиц.       Ворона каркнула, как будто в ответ, схватила в клюв какой-то пожелтевший листок, выпавший из ниши рядом с урной, и выпорхнула в открытую дверь. — Нет! — рывком бросилась за ней Мортиша, но было поздно. Птица исчезла в ночи.       Мы выскочили наружу. Вдалеке, у кромки леса, в свете луны мелькнула фигура в тёмном плаще на мотоцикле. Ворона опустилась ему на плечо, отдавая свою добычу. Он повернул голову в нашу сторону. Из-под капюшона не было видно лица, лишь ощущение ледяного, всевидящего взгляда. Затем мотоцикл рванул с места и исчез в чаще. — Авиан, — произнесла Мортиша, и в её голосе прозвучала не ярость, а холодное узнавание. — Значит, легенды правды. Но кто он?..       Наш путь назад в коттедж был безмолвным. Каждая из нас была погружена в свои мысли. Пазл складывался, и картина вырисовывалась всё более чудовищной. Система. Долгая, продуманная система похищений, убийств и сокрытия следов. И Айзек... мой Айзек... был лишь одним из её винтиков. Возможно, самым страшным. Но не единственным.       Когда мы вернулись, Гомес уже был там. Его одежда была в пыли, но глаза горели триумфом. —Cara mia! Ты была права! — он протянул Мортише потрёпанный, пожелтевший документ. — Счёт за кремацию! Подписан неким Августом Стоунхерстом! И... погляди на дату! Она совпадает с датой исчезновения Патрисии!       Мортиша схватила бумагу, её глаза пробежали по строчкам. —Стоунхерст... — она произнесла это имя с ненавистью, словна вкушая яд. — Бывший учитель. Нормис. Он всегда завидовал нашей силе. Нашим дарам. Он хотел... изучить нас. Подчинить.       Она отбросила бумагу, как гадину. —Всё сходится. Он похищал наших, тех, чьи способности казались ему... интересными. Убивал. Подменял тела. А его сообщник, этот Авиан, следил, чтобы никто не подкопался под эту систему. Они работали десятилетиями. Гомес мрачно кивнул. —А теперь... теперь они вернулись. Или никогда не уходили. И Айзек... бедный, безумный Айзек... он стал их оружием. Или их новой целью.       В этот момент в дверь постучали. Тихо, но настойчиво. Мы замерли. Гомес жестом велел нам молчать и подошёл к дверии.       На пороге стояла Бьянка Барклей. Но это была не та уверенная в себе королева школы. Её лицо было заплаканным и искажённым от страха. Она дрожала. — Миссис Аддамс... мисс Ковентри... — её голос сорвался на шёпот. — Я... я не знала, к кому ещё идти... Он... он заставляет меня... я не могу больше... — Кто, дитя? — мягко, но твёрдо спросила Мортиша, отступая, чтобы впустить её. — Директор Дорт! — выдохнула Бьянка, и слёзы снова потекли по её щекам. — Он... он шантажирует меня! Говорит, если я не использую свою песню, чтобы вынудить вас... вашу мать... сделать крупное пожертвование, он исключит меня! Он знает про мою маму... про наше прошлое...       Она рыдала, рассказывая о часах из коралла, которые блокировали её силу, о его требованиях, о своём бессилии.       Я смотрела на неё и чувствовала, как во мне закипает ярость. Не на неё. На всю эту паутину манипуляций и страха, что опутала Невермор. Дорт, Стоунхерст, Авиан... они все были связаны. Они все играли в одну игру, где мы были пешками.       Мортиша выслушала её, её лицо оставалось спокойным, но глаза метали молнии. —Успокойся, дитя, — сказала она, и её голос обладал странным успокаивающим эффектом. — Он не исключит тебя. И не тронет твою мать. Это я тебе обещаю. — Но как? — всхлипнула Бьянка. — Он... — Потому что теперь он имеет дело не с запуганной девочкой, — холодно произнесла Мортиша. — Он имеет дело со мной. И я не намерена играть по его правилам.       Она повернулась к нам с Гомесом. В её позе читалась непоколебимая решимость генерала, ведущего армию в бой. — Гомес, отведи Бьянку в гостевую комнату. Пусть останется здесь, где безопасно. Анисия, со мной. — Её взгляд упал на меня. — Кажется, пришло время напомнить этому выскочке Дорту, с кем он имеет дело. И заодно... провести небольшой сеанс экзорцизма.       Мы вышли в ночь, оставив Гомеса утешать Бьянку. Воздух снова был заряжен энергией, но на этот раз это была не тревога, а яростная, неукротимая воля. Мы шли не скрываясь, наши шаги отдавались эхом по спящему кампусу.       Мы шли не просто противостоять Дорту. Мы шли разорвать паутину. Ниточка за ниточкой. Начиная с самой слабой.       И где-то в глубине души, под грузом ужаса и боли, я почувствовала странное, горькое удовлетворение. Наконец-то мы перестали бегать. Наконец-то мы перешли в наступление.       Ад начался не в лесу. Он начался здесь. И мы были его полноправными хозяйками.       Вернувшись в главное здание, мы с Мортишей не стали скрываться. Мы шли по спящим коридорам с видом полководцев, возвращающихся на поле боя после краткого совета. Воздух трещал от невысказанной решимости. Наш тихий коттеджный заговор превращался в открытое противостояние.       И именно в этот момент мы наткнулись на Уэнсдей. Она вышла из тени библиотечного крыла, её лицо было бледным пятном в полумраке, но глаза горели знакомым холодным огнём. В руках она сжимала телефон Галпина. — мисс Ковентри. Mama, — она кивнула нам, её взгляд скользнул по моему лицу, задержался на ещё заметном красном пятне на лбу, но не стал комментировать. — Вы видели? Птицу? — Видели, — ответила Мортиша, и в её голосе не было удивления. — И её хозяина. Авиан больше не миф. Он — ключ. — Он — охотник, — парировала Уэнсдей. — Но охотник, который работает на кого-то. Как и Бьянка. — Она бросила взгляд в сторону нашего коттеджа. — Дорт запер её в клетке страха. Но клетки... ломаются.       Она подняла телефон. —В этом есть кое-что. Голосовое сообщение от Брэдбери. Он говорил о «Буллпене». И фотография. Хижина в Пайн-Кресте. 2015 год. — «Буллпен»... загон, — прошептала я, ощущая, как кусочки пазла встают на место. — Место, где держат скот перед убоем. Он пытался сказать... что Невермор, Уиллоу-Хилл... это ферма. А мы — скот.       Мортиша побледнела. —Стоунхерст. Это его почерк. Холодный, методичный, лишённый всякой морали. Он всегда смотрел на нас как на образцы. — Тогда мы должны действовать быстро, — голос Уэнсдей был ледяным и не допускающим возражений. — Пайн-Крест. Это должно быть следующим шагом. Но Дорт... он попытается остановить. Он попытается использовать Бьянку снова. — Он попытается, — согласилась Мортиша, и на её губах появилась тонкая, опасная улыбка. — Но у нас есть своя сирена. И наш голос куда старше и... убедительнее.       План родился мгновенно, молчаливо, в обмене взглядами между матерью и дочерью. Они понимали друг друга с полуслова, это было жутко и восхитительно одновременно. — Я займусь Дортом, — объявила Мортиша. — Пришло время напомнить ему, что значит гнев Аддамсов. Уэнсдей, собери своих... союзников. Энид, Юджина. Иди в Пайн-Крест. Ищи правду. Анисия... — она повернулась ко мне. — Иди с ней. Твоё чутьё... оно может уловить то, что скрыто от глаз. Защити их.       Я кивнула, сердце сжалось от страха за них, но и от гордости. Меня не отстранили. Меня приняли в команду.       Уэнсдей уже повернулась, чтобы идти, но я остановила её. —Подожди. Есть ещё кое-что. Пагсли... он в опасности. Не только от... него. От самого себя. Его вера в него слепа.       Уэнсдей замерла. На её лице мелькнула тень чего-то, что могло быть... беспокойством о брате. —Пагсли — Аддамс. Он сильнее, чем кажется. А его ошибки... — она посмотрела прямо на меня, — ... это его ошибки. Их последствия он понесёт сам. Я не могу держать его за руку вечно.       Её жестокость была рациональной. Как скальпель. Это было больно слышать, но я понимала её правоту. Мы все должны были отвечать за свой выбор.       Она скрылась в темноте, чтобы будить Энид и Юджина. Мортиша направилась к кабинету Дорта, её силуэт казался больше и темнее в полумраке коридора.       Я последовала за Уэнсдей. Мы будили Энид. Та вышла из комнаты заплаканная, всё ещё дрожащая после пережитого в башне, но увидев решительное лицо Уэнсдей, она выпрямилась и кивнула, стараясь быть сильной. Потом мы зашли за Юджином. Он спал в улье, и его разбудил не наш стук, а... тишина. Его пчёлы были неестественно тихими, будто чувствуя приближение бури. — Что-то не так, — прошептал он, выходя к нам. — Они... они боятся. Я никогда не чувствовал от них такого страха. — Потому что есть чего бояться, — коротко бросила Уэнсдей. — Идём.       Мы крались по ночному кампусу к гаражу. Уэнсдей, как и предполагалось, без лишних слов «одолжила» ключи от старого внедорожника. Мы втиснулись в салон — Уэнсдей за руль, я рядом, Энид и Юджин на заднем сиденье. Энид машинально взяла Юджина за руку, и он не отнял её. В страхе они нашли друг в друге опору.       Поездка была быстрой и молчаливой. Уэнсдей вела машину с сосредоточенной яростью, взламывая ночь фарами. Я смотрела в окно, пытаясь заглушить внутренний гул, прислушиваясь к эху леса. Я боялась услышать знакомое тиканье, но слышала лишь вой ветра и тяжёлое дыхание Энид.       Мы нашли хижину. Старую, полуразрушенную, затерянную в глуши. Она выглядела заброшенной, но от неё исходило... ощущение. Не зла. Пустоты. Холодной, мёртвой пустоты, как от незакрытой могилы.       Уэнсдей вышла первой, её фонарь выхватывал из тьмы покосившиеся стены, разбитое окно. Мы вошли внутрь. Воздух был спёртым и пыльным. Мебели почти не было.       И тогда луч фонаря Уэнсдей выхватил его. Зеркало в раме, висящее криво на стене. Но за зеркалом было не стекло. Было пустое пространство, а в нём — аккуратная полка, заставленная папками.       Уэнсдей, не колеблясь, отодвинула зеркало. Мы заглянули внутрь.       Это был архив. Вырезки из газет. Фотографии. Отчёты. Все они были об одном — о несчастных случаях, исчезновениях и загадочных смертях учеников и пациентов Невермора и Уиллоу-Хилл за последние пятнадцать лет. Все они были Изгоями. Все дела были закрыты. И на каждом стояла аккуратная, безликая подпись: «Лоис». — Лоис... — прошептала Энид, в ужасе прижимаясь к Юджину. — Но... это же имя? — Нет, — голос Уэнсдей прозвучал плоским, лишённым эмоций тоном следователя, нашедшего улику. — Это не имя. Это аббревиатура. LOIS. Legacy Of Inhuman Studies. Наследие бесчеловечных исследований.       Она вытащила одну из папок. На обложке была фотография молодой девушки с печальными глазами. Под фотографией — имя: «Патрисия Редкар». А ниже — штамп: «Объект 734. Способность: пирокинез. Статус: терминация. Причина: нестабильность. Прах утилизирован.»       Я отвернулась, меня затрясло. Это было хуже, чем мы думали. Это была не просто система сокрытия. Это был... каталог. Досье на живой товар. Нас разбирали на части, изучали и выбрасывали, как лабораторных крыс.       Юджин внезапно ахнул и отшатнулся от стены, за которой копошились его пчёлы в переносном улье. —Они... они не хотят здесь быть! Они чуют смерть! Много смертей!       В этот момент снаружи донесся звук. Не тиканье. Глухой, влажный удар. И потом — треск веток.       Мы замерли, прислушиваясь. Тишина. Слишком громкая тишина.       Уэнсдей медленно подошла к окну и выглянула наружу. Её спина напряглась. — Машина, — прошептала она. — Кто-то проколол шины. Все четыре. Мы были в ловушке...