Глава 13: Сердце из Шестерёнок

      Неделя, последовавшая за встречей в оранжерее, прошла под знаком странного, зыбкого перемирия.       Айзек не появлялся, но его присутствие ощущалось в каждом дуновении ветра, в каждом скрипе старого дерева. Он давал нам передышку. Или готовил что-то.       Именно в это время Тайлер стал постоянным гостем в коттедже.             Сначала он приходил под предлогом «музыкальной терапии» с мисс Капри, но всё чаще задерживался после. Он не говорил много. Он просто был рядом. Сидел в углу, читал, слушал, как Гомес пытается шутить, разряжая обстановку, или как Мортиша и Уэнсдей строят стратегические планы.       Однажды вечером я застала его одного в гостиной. Он сидел у камина, перебирая струны на старой гитаре Гомеса. Звук был тихим, неуверенным, но мелодичным. —Я не умею, — сказал он, заметив мой взгляд. — Но... это успокаивает. Просто... чувствовать вибрацию.       Я села рядом, не говоря ни слова. Мы сидели так в тишине, слушая, как потрескивают поленья и тихо звенят струны. Это было неловко, но приятно. Как будто мы оба заново учились просто быть рядом с кем-то без страха и боли. — Он прав, знаешь ли, — вдруг тихо сказал Тайлер, не поднимая глаз от гитары. — Про одиночество. Оно... выедает тебя изнутри. Заставляет делать ужасные вещи, лишь бы заполнить пустоту. — Ты говоришь о нём? Или о себе? — спросила я. — О обоих, — он поднял на меня глаза, и в них не было ни капли Хайда, лишь глубокая, взрослая усталость. — Мы оба... сломались. Просто по-разному. Он решил, что если нельзя починить душу, можно заменить её механизмом. А я... я просто пытался заглушить боль, причиняя её другим.       Он отложил гитару. —С тех пор как я здесь, с тех пор как она... — он кивнул в сторону невидимой мисс Капри, — ...учит меня слушать другую музыку, я понял одну вещь. Боль никуда не девается. Но её можно... перенаправить. Превратить во что-то иное. Не в ярость. А в... понимание.       Его слова нашли во мне глубокий отклик. Я сама пыталась перенаправить свою боль — в ярость, в месть, в поиски справедливости. Но никогда — в принятие. — Я боюсь, — призналась я шёпотом, чего не делала никогда прежде. — Боюсь, что он снова придёт. И скажет что-то, от чего я не смогу устоять. Что часть меня всё ещё хочет ему верить.       Тайлер молча протянул руку и накрыл своей ладонью мою. Его прикосновение было тёплым и твёрдым. Без намёка на агрессию или собственничество. —Тогда мы будем напоминать тебе, кто ты. Все вместе. — Он слабо улыбнулся. — Команда «Сломанных Сердец», помнишь?       В этот момент в комнату влетела Уэнсдей. Её лицо было бледным от возбуждения. —Ковентри. Торопись. Мы нашли кое-что.       Мы с Тайлером обменялись взглядами и поднялись, чтобы следовать за ней. Его рука ненадолго коснулась моей спины, направляя меня — жест поддержки, ничего более. Но этого было достаточно.       В кабинете Мортиша и Гомес склонились над столом, на котором лежала та самая, украденная из кабинета Дорта тетрадь Стоунхерста. Рядом стояла Бьянка, её глаза напомнены решимостью. — Мы расшифровали его код, — без предисловий начала Мортиша. — «LOIS» — это не просто архив. Это... чертёж. Чертёж машины. — Машины? — переспросила я. — Машины для «экстракции и стабилизации аномальных признаков», — голос Уэнсдей был ледяным. — Он не просто изучает дары. Он пытается их... вырезать. Физически. И пересаживать. Себе. Или другим.       У меня похолодела кровь. —Но... это же безумие! — Это гениально, — мрачно поправил Гомес. — И ужасно. И он близок к успеху. Согласно этим записям, последний компонент, который ему нужен... — он посмотрел на меня, и в его глазах была жалость, — ...это «первозданный резонанс». Энергия самого первого, самого сильного всплеска силы. Такой... чистый и неконтролируемый выброс.       Все взгляды устремились на Пагсли, который тихо сидел в углу и строил карточный домик. Он почувствовал внимание и вздрогнул. —Что? — спросил он. — Твой первый разряд, сынок, — тихо сказал Гомес. — Тот, что оживил его. Айзеку нужна не просто твоя энергия. Ему нужна самая суть твоего дара. Искра, которая зажгла его механическое сердце. — Он придёт за тобой, — заключила Уэнсдей, и её голос не дрогнул, но в нём прозвучала нотка стали. — Не чтобы использовать. Чтобы поглотить. Полностью.       Тишина в комнате стала густой, как смоль. Даже Тайлер побледнел.       И тут в окно что-то ударилось. Маленький камень, обёрнутый бумагой. Уэнсдей подошла, подняла его и развернула. На бумаге был нарисован сложный схематичный чертёж — сердце, опутанное проводами и шестерёнками. И подпись: «Для А.К. На память. Срок годности истекает.»       Это было не угрозой. Это было... приглашением. Напомнить о том, что связывало нас. О том, что он сделал для меня когда-то. И о том, что время его искусственного сердца подходило к концу. Ему нужна была новая батарейка. Моя. Или Пагсли.       Я посмотрела на Тайлера. Он смотрел на меня, и в его глазах не было страха. Была готовность. Готовность сражаться. Не за меня. Со мной.       Я посмотрела на Уэнсдей, на её сжатые кулаки. На Мортишу, чьё лицо было маской материнской ярости. На Гомеса, готового на всё, чтобы защитить сына. На Бьянку, которая нашла свой голос. На Пагсли, который, несмотря на страх, выпрямил плечи.       Они были моей семьёй. Странной, сломанной, но семьёй. — Хорошо, — сказала я, и мой голос прозвучал твёрдо. — Если он хочет искру... он её получит. Но не так, как ожидает.       План родился мгновенно. Не план защиты. План нападения. Мы не будем ждать его в стенах Невермора. Мы выманим его. На нейтральную территорию. Туда, где его сила — сила машин — будет уязвима.       Мы использовали его же оружие против него. Его тоску по прошлому. Его слабость ко мне.       Я должна была стать приманкой. А они — капканом.       И на этот раз это был не просто битва сил. Это была битва за душу. За душу Пагсли. За душу Айзека. И за те крошечные, хрупкие ростки чего-то нового, что начали прорастать среди нас, в самых тёмных уголках наших сломленных сердец.