Глава 12: Танец с Тенью

      Напряжённая тишина в Неверморе длилась три дня. Три дня, когда воздух звенел от невысказанных слов и приглушённых шагов. Я избегала оставаться одна, боясь услышать в тишине эхо его тикающего сердца. Но однажды вечером я не выдержала и вышла в старый сад, к нашему когда-то общему с Айзеком месту — полуразрушенной оранжерее, где когда-то цвели ядовитые орхидеи и пахло озоном от его экспериментов. Он был там.       Не как кошмар, не как угроза. Он стоял спиной ко мне, рассматривая засохшее растение, его пальцы в белых перчатках почти нежно касались сморщенного листа. Он был в тёмном костюме, скрывающем следы разрушения, и без очков. Лунный свет падал на его профиль, и на мгновение он показался почти... живым. Почти тем самым юношей. — Я знал, что ты придёшь, — его голос прозвучал тихо, без скрежета, почти мягко. — Это место всегда притягивало тебя. Как и меня.       Я замерла у входа, сердце колотилось где-то в горле. —Зачем ты здесь, Айзек? Чтобы снова что-то сломать?       Он медленно обернулся. Его лицо было печальным. Пустые глазницы смотрели не через меня, а в меня. —Чтобы вспомнить. Перед тем как всё окончательно рухнет. — Он сделал шаг ко мне. От него не пахло смертью. Пахло старыми книгами, озоном и... грустью. — Они используют тебя, Анисия. Аддамсы. Они всегда использовали тех, кто слабее. — Они мои друзья, — выдохнула я, но в голосе прозвучала неуверенность. — Друзья? — Он мягко усмехнулся. — Мортиша видит в тебе инструмент для защиты своей семьи. Гомес — повод для новой авантюры. Уэнсдей... Уэнсдей видит в тебе ключ ко мне. Они не видят тебя. Никто, кроме меня.       Он был опасен не своей силой, а своей пронзительной, безжалостной правдой. Он всегда видел насквозь. — А ты? Что ты видишь? — спросила я, и голос дрогнул. — Я вижу ту, кого потерял, — он прикрыл глаза, и его ресницы, уцелевшие, дрогнули. — Я вижу боль, которую причинил. И я вижу... возможность. Исправить одно из своих многочисленных заблуждений.       Он протянул руку. Не чтобы ударить. Чтобы прикоснуться. —Уйди со мной, Анисия. Оставь этот цирк с его интригами и войнами. Помоги мне закончить то, что я начал. Не для Стоунхерста. Не для власти. Для нас. Чтобы доказать, что наша любовь не была ошибкой. Что она может стать... основой для чего-то нового.       Его слова висели в воздухе, сладкие и ядовитые, как некорте ядовитых цветов. Это была ловушка. Самая страшная из всех. Ловушка из правды и прошлого.       И я почти... почти потянулась к его руке. Потому что часть меня, та самая девчонка с крыши башни Яго, всё ещё хотела верить.       В этот момент из темноты раздался холодный, отточенный голос: —Тронь её — и я превращу твой механическое сердце в пыль. Уэнсдей стояла в проёме, её фигура была напряжена, как тетива лука. Рядом с ней, чуть поодаль, стоял Тайлер. Его глаза светились в темноте мягким золотым светом, но в них не было агрессии Хайда — лишь сосредоточенная, спокойная сила. Он молчал, но его присутствие было осязаемо, как щит.       Айзек не отпрянул. Он лишь печально улыбнулся. —Всегда защитники. Всегда готовые решать за других. Ты уверена, что это тот выбор, Анисия? Выбор в пользу вечной войны? — Её выбор — остаться с теми, кто не предлагает ей стать соучастницей убийств, — парировала Уэнсдей. Её взгляд скользнул по мне, и в нём не было осуждения. Было... понимание. — Даже если это больно.       Тайлер сделал шаг вперёд. Он не смотрел на Айзека с ненавистью. Он смотрел с... узнаванием. Как на товарища по несчастью. —Боль проходит, — тихо сказал он. Его голос был низким и тёплым. — Если дать ей время. Если позволить другим помочь её нести. Одиночество... оно лишь усугубляет её.       Эти слова, сказанные тем, кто сам был сломлен и восстал, прозвучали громче угроз. Айзек замер. Его уверенность пошатнулась. Он посмотрел на Тайлера, потом на меня, и в его позе появилась неуверенность. — Ты... нашёл свой путь? — спросил он Тайлера, и в его голосе прозвучало неподдельное любопытство. — Я нащупываю его, — честно ответил Тайлер. — День за днём. Это нелегко. Но я не один.       Молчание повисло в оранжерее. Противостояние сменилось странным, напряжённым пониманием. Мы были не врагами. Мы были зеркалами, отражающими боль друг друга.       Айзек медленно опустил руку. —Возможно... возможно, я поторопился, — прошептал он. Не сдаваясь. Переоценивая. — Возможно, некоторые переменные требуют более тонкого подхода.       Он посмотрел на меня в последний раз, и его взгляд был полон такой тоски, что у меня сжалось сердце. —До следующего раза, Анисия. Береги себя. Для меня ты... всё ещё самая ценная из всех переменных.       Он растворился в тени, исчезнув так же бесшумно, как и появился.       Я стояла, дрожа, чувствуя, как по щекам катятся слёзы. Это было не облегчение. Это была агония.       Уэнсдей не подошла. Она дала мне время. —Он играет с тобой, — тихо сказала она. — Самой грязной из игр. — Я знаю, — прошептала я. — Но часть меня... часть меня всё ещё хочет в неё верить.       Тайлер молча подошёл и протянул мне платок. Его пальцы ненадолго коснулись моих, и от этого прикосновения веяло не страстью, а... теплом. Пониманием. —Это нормально, — сказал он просто. — Это значит, ты ещё жива.       В тот вечер мы не строили планов мести. Мы сидели втроём в старой оранжерее — я, Уэнсдей и Тайлер — и молча смотрели на умирающие цветы. Мы были разными — гот, изгой и бывший монстр. Но нас объединяло одно. Мы все любили тех, кого невозможно было спасти. И мы все учились жить с этой болью.       Это не была романтика в привычном смысле. Это было нечто большее. Это было братство по оружию. Братство сломленных сердец, решивших сражаться не против друг друга, а за друг друга. И в этой тихой солидарности было больше силы и надежды, чем в любых страстных признаниях.