Глава 1. Чужая кожа

      — Кто... вы? — выдохнула она по-русски, и ее голос, хриплый от долгого молчания, прозвучал грубо и незнакомо даже для нее самой. — Мои... документы. Протокол... допроса.       Лицо шерифа Чарли Свона исказилось от шока. Он сделал шаг назад, будто от удара. Его рука инстинктивно потянулась к кобуре, но замерла. Это был рефлекс копа, столкнувшегося с чем-то абсолютно иррациональным.       — Белла? — он произнес это имя снова, словно заклинание. — Это я, папа. Чарли.       Она лишь смотрела на него. Взгляд ее был жестким, оценивающим, лишенным всякого тепла. Он видел в этих карих глазах не свою робкую, замкнутую дочь, а кого-то другого. Зверя в западне.       В дверь постучали. Вошел доктор Карлайл Каллен.       — Шериф Свон, я слышал... — он начал было, но его взгляд перешел с растерянного Чарли на пациентку и замер. Он увидел пробуждение, но не Беллы. А кого-то совершенно иного.       Вероника перевела на него взгляд. Врач. Значит, потенциальная угроза минимизирована.       — Доктор Каллен... она... она не та... — с трудом выговорил Чарли. — Она говорит на каком-то другом языке...       Карлайл мягко, но настойчиво взял его под локоть.       — Чарли, тебе нужно отдохнуть. Выпей кофе. Дай мне осмотреть ее. Пять минут. Он практически вывел ошеломленного шерифа из палаты и закрыл дверь.       Вероника следила за ним, как хищник. Ее пальцы вцепились в простыню.       — Вы... кто? — снова спросила она по-русски, намеренно проверяя его реакцию.       Карлайл Каллен медленно повернулся к ней. На его лице была маска профессионального спокойствия, но в глазах бушевала настоящая буря. Он слышал акцент. Явный, не стираемый русский акцент. У Беллы Свон, которая едва могла правильно произнести «спасибо» по-испански, такого быть не могло.       Он подошел к кровати, делая вид, что проверяет датчики.       — Я доктор Карлайл Каллен, — сказал он на безупречном английском, внимательно наблюдая за ее лицом. — Вы меня понимаете? Она сжала губы. Мозг лихорадочно переводил. Ее английский был на уровне «выжить в туристической поездке», а не для ведения сложных диалогов.       — Little, — выдавила она. — I... Veronika. Where am I?       Карлайл нахмурился. Вероника. Уверенность, с которой она это сказала, не была бредовой. Она была... фактологической.       — Вы в больнице Форкс, — сказал он медленно и четко. — Вас зовут Изабелла Свон. Вы попали в аварию.       Она покачала головой, и гримаса боли исказила ее лицо.       — No. Not Изабелла. Not авария. Shot. Меня... подстрелили.       И тут Карлайл, к своему собственному удивлению, перешел на русский. Язык дался ему легко, как и все остальное, что он учил за сотни лет жизни. Это был эксперимент. Проверка.       — Вас подстрелили? — спросил он, и его собственный голос прозвучал для него неестественно в этом контексте. — Где? Когда?       Глаза Вероники расширились. В них мелькнуло дикое, животное облегчение. Родная речь!       — В Питере. На операции. Предатель... свой же... — она замолчала, понимая безумие этих слов, сказанных вслух американскому врачу. — Кто вы? Почему вы говорите по-русски? Что это за больница? Что со мной сделали?       Карлайл сел на стул. Его ум, острый и научный, лихорадочно искал объяснения. Повреждение мозга. Диссоциативное расстройство идентичности. Галлюцинации, наложившиеся на знание языка, которое она где-то подсознательно приобрела. Все что угодно, только не... не то, о чем он невольно подумал. Переселение душ было за гранью его понимания, даже для такого, как он.       — Меня зовут Карлайл, — повторил он, уже по-русски. — Я ваш врач. Вы были серьезно ранены. Удар пришелся в голову. Возможно, ваша память... повреждена. Создает ложные воспоминания.       Он сам почти поверил в эту версию. Она была логичной. Здравой. Но она смотрела на него с таким ледяным, всепонимающим презрением, что ему стало не по себе.       — Ложные воспоминания? — ее голос окреп. — Мне тридцать два года отроду. Я старший оперуполномоченный. А это... — она с отвращением кивнула на свое тело, — тело ребенка. Слабого. Я не помню, чтобы меня сбивала машина. Я помню пулю. Вы мне не верите.       — Я верю, что вы в это верите, — осторожно сказал Карлайл. — И это ключ к вашему лечению. Но люди снаружи... отец... они не поймут.       Он говорил это, пытаясь ухватиться за реальность. Но часть его, древняя и мистическая, уже начала сомневаться.       В этот момент в палату буквально ворвалась Рене Дуайер. Чарли, видимо, не выдержал и позвонил ей.       — Белла! Детка! — она запричитала, бросаясь к кровати со слезами на глазах. — Ты вернулась к нам!       Вероника отпрянула назад, настороженно уставившись на плачущую женщину. Ее взгляд метнулся к Карлайлу: Кто это?       — Миссис Дуайер, пожалуйста, успокойтесь, — Карлайл встал, пытаясь быть буфером.       — Белла... она пришла в себя, но у нее серьезная амнезия. Она плохо помнит... многое.       — Что она говорит? Почему она так на меня смотрит? — рыдала Рене, пытаясь схватить руку дочери. Вероника резко отдернула кисть.       — Она... она узнала какие-то иностранные слова, — неуверенно сказал Чарли, стоявший в дверях. Его лицо было похоже на маску скорби. — Бредит на каком-то языке.       Карлайл поймал взгляд Вероники. В ее глазах он прочитал не бред, а холодный, расчетливый анализ. Она оценивала их всех как угрозы или ресурсы. И она приходила к выводу.       Он видел, как ее лицо меняется. Напряжение в глазах сменяется попыткой смягчить выражение. Попыткой казаться слабой. Она сделала глубокий вдох и на ломаном английском, с чудовищным акцентом, но уже без русских фраз, произнесла:       — Sorry... I... not remember. Head... hurt.       Это была игра. Карлайл понял это сразу. Она решила подыграть. Рене расплакалась еще сильнее, но теперь от облегчения. Это была хоть какая-то реакция! Ее дочь была в себе, даже если напугана и все забыла.       — Ничего, детка, ничего! Мы тебе все расскажем! Мы поможем! — она уткнулась лицом в одеяло.       Чарли подошел ближе. В его глазах боролись надежда и страх.       — Ты... ты точно не узнаешь нас, Белл?       Вероника посмотрела на него. Она видела его искреннюю боль. И видела, что этот человек — ее главный шанс не оказаться в психоневрологическом диспансере с клеймом «буйная с иностранным бредом».       — You... my... father? — она произнесла с наигранной, но убедительной слабостью.       Чарли кивнул, не в силах вымолвить слово.       Она медленно, будто через силу, протянула ему руку. Чужую, тонкую руку Беллы Свон. Он взял ее своими грубыми, рабочими пальцами, и его плечи задрожали. Карлайл наблюдал за этой сценой с растущим потрясением. Он был свидетелем не пробуждения, а... внедрения. Безупречно проведенной операции под прикрытием. Эта женщина, эта Вероника, только что приняла стратегическое решение. Она поняла, что играть роль Беллы — единственный путь к выживанию и свободе действий.       Позже, когда Рене и Чарли вышли, чтобы дать «Белле» отдохнуть, Карлайл остался для очередного осмотра.       — Вы решили обманывать их, — тихо сказал он по-русски. Это был не упрек, а констатация факта.       Вероника, которая на мгновение расслабилась, снова стала собранной. Ее глаза сузились.       — У меня не было выбора. Вы сказали сами — они не поймут. Либо я — их несчастная дочь с амнезией, либо я — сумасшедшая незнакомка в теле их дочери. В каком случае у меня больше шансов выйти отсюда и... разобраться во всем?       Ее логика была безупречной. Жестокой, но безупречной.       — А что, если ваши воспоминания — это действительно... — он не закончил.       — Если это бред, — парировала она, — то он скоро пройдет, и ваша Белла вернется. А пока он не прошел, мне лучше быть вежливой и послушной пациенткой. Вы же не хотите, чтобы я причинила им боль? — в ее голосе прозвучала едва уловимая угроза. Выдашь меня — и я, в отчаянии, сделаю им еще хуже.       Карлайл молчал. Он стоял на пороге величайшей тайны из всех, с которыми сталкивался. И он понимал, что его роль теперь — не просто врача. Он стал соучастником. Хранителем секрета, который мог разрушить несколько жизней.       — Я помогу вам, — наконец сказал он. — С амнезией. Я объясню все Чарли и Рене. Но вам придется учиться. Все заново. Язык. Привычки. Жизнь.       Вероника кивнула, и в ее глазах вспыхнул знакомый огонь. Огонь цели.       — Хорошо. Значит, задание принято. Первое — выучить язык. Второе — выяснить, что произошло на самом деле. Она откинулась на подушки, закрыв глаза, изображая усталость. Но Карлайл видел: она не отдыхала. Она планировала. Следующее движение в игре, где ставкой была ее новая, чужая жизнь.       Чарли, глядя на нее через стекло, шептал Рене:       — Ты видела? Она похожа на нее. Но глаза... будто это кто-то другой.       — Это шок, Чарли, — всхлипывала Рене. — Это пройдет. Наша девочка вернется.       Карлайл, больше не был в этом уверен. Их девочка, возможно, не вернется никогда. А та, что пришла на ее место, была куда сложнее, сильнее и опаснее, чем они могли представить.