Глава 4. Первый урок.

      Утро началось не с привычного гула дождя, а с призрачного, размытого солнца, едва пробивавшегося сквозь пелену высоких облаков. Свет был холодным, безжизненным, но сам факт его присутствия казался жителям Форкса маленьким чудом. Для Вероники же это было дурным знаком — как будто сама вселенная выставила на просмотр все детали предстоящего ей испытания, не оставив возможности спрятаться в уютных сумерках.       Сборы в школу напоминали подготовку к спецоперации. Вероника стояла перед зеркалом в своей комнате, критически оценивая отражение. Строгий костюм или тактический жилет сменились простыми джинсами и темно-синим свитером из гардероба Беллы — мягким, немного поношенным и до боли обычным. Она пыталась приручить непослушные темные волосы, но они отказывались лежать так, как она хотела, выбиваясь из любой заколки живыми, упрямыми прядями.       «Неужели я боюсь идти в школу?» — с горькой иронией подумала она, встречая в зеркале испуганный взгляд семнадцатилетней девочки. Страх был не парализующим, а холодным, знакомым — страх перед внедрением, перед необходимостью играть роль в гуще потенциально враждебной среды. Ее оружием теперь были не пистолет и протокол, а словарный запас уровня «Учебник для 5-го класса» и надежда, что ее акцент сочтут последствиями травмы.       Чарли, уже одетый в форму, суетился на кухне, пытаясь совместить роль ответственного шерифа с ролью взволнованного отца.       — Ты уверена, что хочешь сегодня? — в который уже раз спросил он, наливая ей кофе. Его рука дрогнула, и несколько капель упали на столешницу. — Может, подождать до понедельника? Начать с новой недели?       — No, Charlie, — она покачала головой, принимая от него чашку. — Today is good. —       Она сделала глоток горькой жидкости, чувствуя, как она придает ей решимости. «Ты выполняешь задание. Легенда — Белла Свон. Задача — продержаться три урока. Никаких эмоций. Только наблюдение и контроль».       Он отвез ее на своей служебной машине, что добавляло всей ситуации сюрреалистичности. Казалось, вот-вот включится сирена, и они поедут не на уроки, а на вызов. Всю дорогу он молчал, лишь изредка покусывал ус и бросал на нее тревожные взгляды.       Школа Форкса предстала перед ними низким кирпичным зданием, утопающим в зелени и влажном асфальте. Небольшие группки учеников, кутаясь в куртки, лениво переходили от машин к входу. Для них это была рутина. Для нее — высадка на чужой берег.       Чарли заглушил двигатель и обернулся к ней.       — Я могу зайти с тобой, поговорить с директором…       — No! — ее ответ прозвучал резче, чем она хотела. Она смягчила его улыбкой. — I mean… I can do it. I call you… if need. Promise.       Он вздохнул, но кивнул.       — Хорошо. Я буду на связи. Всего три урока, помнишь? Я приеду за тобой ровно в двенадцать.       Она вышла из машины, поправила рюкзак на плече (он казался неестественно легким без привычной кипы документов) и сделала первый шаг по направлению к зданию. Спина была прямой, подбородок поднят. Вид сзади, наверное, выдавал уверенность. Но внутри все сжалось в комок нервов.       Едва она переступила порог, на нее обрушилась какофония звуков: гул голосов, скрип дверей, хлопаньё шкафчиков, смех. Воздух пах старыми полами, дешевым парфюмом и чем-то кисло-сладким из столовой. Это был запах чужой, давно забытой молодости, которая теперь навязчиво предлагала себя обратно.       Она замерла в нерешительности, пытаясь сориентироваться по расписанию в руке. «Кабинет 104. История». Где он? Куда идти? Взгляды любопытных учеников скользили по ней, узнавая, но не решаясь подойти. Прошел слух о ее «амнезии». Она была местной диковинкой.       И тут, словно из ниоткуда, перед ней возникла она.       — Белла! Ты пришла! Как я рада!       Это была маленькая, хрупкая на вид девушка с короткими темными волосами и огромными, бездонными глазами, в которых плескалась не детская, а какая-то древняя, знающая веселость. Она двигалась с грацией и стремительностью колибри, и ее появление было настолько внезапным, что Вероника едва не отпрянула.       — Я Элис, — представилась девушка, и ее улыбка была настолько заразительной и искренней, что на мгновение растопила лед в душе Вероники. — Мы… ну, в общем, мы учимся вместе. Карлайл сказал, что ты сегодня будешь, и я вызвалась быть твоим гидом! Надеюсь, ты не против?       Ее речь была быстрой, мелодичной, словно перезвон колокольчиков. Вероника, обработанная медлительностью Чарли, поначалу не успевала улавливать слова.       — I… — она запнулась. — Yes. Thank you. I am… a little lost.       — Ничего страшного! Здесь все в первый день теряются! — Элис радостно захлопала в ладоши, и этот жест был таким непосредственным и детским, что Веронике снова захотелось улыбнуться. — О, смотри, это твой шкафчик! Ты же не помнишь комбинацию, да? Дай-ка я… — она быстренько повертела замок, и дверца открылась. Внутри было пусто и чисто, как в день выдачи. — Вот. Можешь складывать сюда свои вещи. А теперь пошли, я покажу тебе самое главное!       Элис взяла ее под руку с такой легкостью и уверенностью, будто они были подругами всю жизнь. Ее прикосновение было таким же прохладным, как и у доктора Каллена, но не пугающим, а скорее освежающим. Она повела Веронику по коридору, безудержно тараторя:       — Вон там кафетерий, еда так себе, но яблочный пирог иногда бывает съедобным. Это спортзал, пахнет потом и грустью, лучше обходить стороной. О, смотри, это Майк, он тебе раньше… ну, в общем, он милый. А это Джессика, она будет засыпать тебя вопросами, будь готова…       Вероника шла рядом, кивая и пытаясь впитать лавину информации. Элис была идеальным проводником — веселым, неунывающим и на удивление тактичным. Она не спрашивала «помнишь ли ты?», не тыкала в лица одноклассников с надеждой увидеть в ее глазах узнавание. Она просто знакомила ее с миром заново, давая ей возможность самой его оценить.       — Твое расписание вообще-то гениальное, — продолжала Элис, заглянув в ее листок. — История, английский, искусство. Никакой сложной математики или физики в первый день. Мистер Мэйсон, учитель истории, вообще душка, он все поймет. Миссис Айкл по английскому строгая, но справедливая. А на искусстве можно просто сидеть и делать вид, что рисуешь. Идеально для возвращения!       Они остановились у двери кабинета №104.       — Ну, вот и все, — Элис ободряюще потрепала ее по плечу. — Не волнуйся. Я буду рядом, в соседнем кабинете.       В ее огромных глазах читалась такая неподдельная поддержка и уверенность, что Вероника почувствовала, как последние спазмы страха отпускают ее.       — Yes, — выдохнула она, и это было почти искренне. — Agreed. Thank you, Alice.       — Не за что! Удачи! — И Элис, вспорхнув, как бабочка, скрылась в толпе, оставив ее одну перед дверью в класс.       Вероника сделала глубокий вдох, выпрямила плечи. Первый рубеж взят. Встреча с агентом связи («Элис, наверное, тоже Каллен?») прошла успешно. Карта местности получена. Теперь — внедрение в среду. Она толкнула дверь и вошла в класс.

***

      Кабинет истории пах пылью, старой бумагой и сладковатым ароматом чистящего средства для досок. Ученики неспешно рассаживались по местам, гулко грохая рюкзаки и перешептываясь. Вероника замерла у входа, стараясь выбрать самое незаметное место, предпочтительно у выхода. Ее аналитический ум уже оценивал помещение: два выхода (основной и запасной, вероятно, в подсобке), окна, учитель у доски — мужчина лет пятидесяти с добрым, усталым лицом (мистер Мэйсон, как представила Элис). Но планам на анонимность не суждено было сбыться. Из-за одной из парт поднялась девушка с живыми, любопытными глазами и стремительно направилась к ней.       — Белла! Ты и правда пришла! — ее голос был громким и звонким, он резал слух после мелодичного щебетания Элис. — Я Джессика Стенли! Помнишь, я навещала тебя в больнице?       Она без лишних церемоний обняла Веронику, та застыла в этом объятии, как столб. Физический контакт с малознакомыми людьми все еще вызывал у нее инстинктивную реакцию отторжения.       — Я так переживала! — Джессика отстранилась, но продолжала держать ее за руки, внимательно вглядываясь в лицо. — Как твоя амнезия? Ты все еще ничего не помнишь? Ни школы, ни меня, ни Майка? О, Майк так по тебе сох, ты не представляешь! Почему у тебя такой странный акцент, я думала он у тебя прошел, раз ты пришла в школу? Доктора выяснили почему ты так странно говоришь? Это из-за травмы головы? Это навсегда?       Вопросы сыпались, как из пулемета, один нелепее другого. Вероника чувствовала, как по ее спине пробегают мурашки. Это был не искренний интерес, как у Элис, а любопытство, граничащее с бестактностью. Ее оценивали как диковинку. В ее прошлой жизни такой тон на допросе она бы немедленно пресекла.       — I… remember some, — солгала она, стараясь высвободить свои руки. Ее английский, напряженный и сбивчивый, только подливал масла в огонь.       — Ну и как? Что помнишь? — Джессика наклонилась ближе, ее глаза блестели от неподдельного любопытства к чужим несчастьям.       В этот момент учитель, мистер Мэйсон, кашлянул и призвал класс к порядку. Спасение. Но Джессика, не отпуская ее, потянула к своей парте, где уже сидел румяный парень с добродушным лицом (видимо, тот самый Майк).       — Садись с нами! Здесь как раз свободно!       Мысль провести целый урок под пристальным наблюдением Джессики и ее восторженного друга показалась Веронике худшей из возможных пыток. Ее терпение лопнуло. Она была не объектом для обсуждения, а оперативником на задании.       — No, — сказала она твердо, отстраняясь. — Thank you. I sit… there.       Ее взгляд упал на самый дальний угол класса. За последней партой у окна сидел тот самый блондин, которого она пару раз мельком видела в больнице — Джаспер Хейл. Он сидел один, его поза была неестественно прямой и отстраненной, а взгляд был устремлен в окно, но казалось, он не видел ничего из происходящего снаружи. На его лице застыло выражение глубокой, почти физической боли и концентрации.       Не обращая внимания на ошеломленное и немного обиженное лицо Джессики, Вероника направилась к его парте.       — This place is free? — спросила она, указывая на соседний стул.       Джаспер медленно повернул голову. Его движение было плавным, почти замедленным. Взгляд золотистых глаз был тяжелым, уставшим. Он не выглядел удивленным. Скорее… оценивающим. Он молча кивнул, отодвинув свой рюкзак, чтобы освободить ей место. Тишина, воцарившаяся между ними, была густой и звенящей, резко контрастируя с общим гулким фоном класса. Вероника чувствовала себя неловко. От него исходила какая-то странная, давящая энергия. Не враждебная, а… тяжелая. Как перед грозой. Она украдкой наблюдала за ним. Он был красив, как и все Каллены, но его красота была иной — изможденной, одухотворенной, будто он нес на себе груз, невыносимый для обычного человека.       «Бывший военный? — подумала бы она, если бы не была на сто процентов уверена, что он как и все в этом классе, обычный подросток. Но его осанка, собранность, взгляд — все кричало о жесткой дисциплине и перенесенных испытаниях.       Урок начался. Мистер Мэйсон говорил о Гражданской войне в США. Вероника знала об этой войне в общих чертах, но детали и английские термины ускользали от нее. Она ловила отдельные слова: «Север», «Юг», «рабство», «Линкольн».       В какой-то момент учитель задал ей вопрос, заметив новое лицо:       — Мисс Свон? А как вы думаете, каковы были главные экономические предпосылки конфликта?       Весь класс обернулся на нее. Вероника замерла. Она поняла только «экономические» и «конфликт».       — Conflict… is bad, — выдавила она, краснея. — Always. People… die.       В классе раздался сдавленный смешок. Джессика язвительно ухмыльнулась. Мистер Мэйсон мягко улыбнулся:       — Бесспорно, мисс Свон. Очень гуманистичный подход. Но я имел в виду причины…       — Промышленность Севера требовала защиты от конкуренции, в то время как аграрный Юг был заинтересован в свободной торговле, — тихий, но четкий голос прозвучал рядом с ней.       Все взгляды переключились на Джаспера. Он не смотрел на учителя, его взгляд был по-прежнему прикован к столу, но слова были произнесены с такой уверенностью и глубиной понимания, будто он сам был там, на полях сражений.       — Благодарю вас, мистер Хейл, — кивнул учитель и продолжил урок.       Вероника посмотрела на Джаспера с удивлением и… благодарностью. Он вытащил ее из неловкой ситуации, не привлекая лишнего внимания. Профессионально, без суеты. Как коллега.       Она кивнула ему в знак признательности. Он в ответ лишь чуть заметно склонил голову. Никаких лишних эмоций. Никаких вопросов.       Урок тянулся медленно. Вероника чувствовала, как напряжение от необходимости постоянно концентрироваться на речи, вычленять смысл из потока незнакомых слов, выматывает ее сильнее, чем многочасовое наблюдение.       Когда прозвенел звонок, сигнализирующий об окончании урока, она с облегчением собрала вещи. И уже была готова затеряться в толпе, как Джаспер неожиданно обратился к ней. Его голос был низким и на удивление мягким.       — Мисс Свон, — он явно подбирал слова, говоря медленно и четко, чтобы она поняла. — Если вы не против… на ланче мы обычно собираемся с семьей за самым дальним столом в углу столовой. Вы можете присоединиться к нам. Там… спокойнее.       Предложение было сделано не из вежливости. В его глазах читалось понимание. Он видел ее дискомфорт, ее борьбу и, возможно, узнал в ней родственную душу, нуждающуюся в передышке.       Вероника колебалась. Провести ланч с семьей Калленов? С этими странными, слишком совершенными, слишком загадочными людьми? Но альтернатива — стол с Джессикой и ее расспросами — пугала куда больше. — Thank you, — наконец сказала она. — I will come.       Джаспер снова кивнул, и в уголке его губ дрогнуло нечто, отдаленно напоминающее улыбку. Затем он так же молча собрал свои вещи и вышел из класса, оставив ее с новым поводом для размышлений. Семья Калленов становилась все интереснее. И все страннее. И что-то подсказывало ей, что ее пригласили не просто поесть, а под своего рода невидимый, но очень надежный защитный купол.       Следующие два урока прошли для Вероники в состоянии напряженного, почти физического гула в голове. Английский язык превратился в сплошной водоворот звуков, из которого она выхватывала знакомые слова, пытаясь угадать общий смысл. Миссис Айкл, строгая учительница с орлиным профилем, казалось, говорила исключительно на шекспировском диалекте, быстром и витиеватом. Когда она попросила Веронику прочитать вслух отрывок из «Ромео и Джульетты», та с трудом выдавила несколько фраз, коверкая произношение и сбиваясь на каждом втором слове. В классе снова захихикали. Жар стыда разлился по ее щекам. Она, которая брала признания у закоренелых преступников, чувствовала себя беспомощным ребенком перед лицом сонета.       На уроке искусства было чуть проще. Здесь можно было молчать. Она села в тень у мольберта и с упоением, до боли знакомым, взяла в руки уголь. Рисование требовало молчания, концентрации и точности движений — всего того, что было ее второй натурой. Пока другие корябали на холстах абстрактные каракули, она, сама того не замечая, вывела несколько точных, уверенных линий, набрасывая портрет мужчины в форме. Рука сама тянулась к знакомым очертаниям — высокие скулы, твердый подбородок, уставшие глаза… Это было лицо ее наставника во время обучения. Она очнулась, лишь когда учительница, мисс Холт, остановилась позади нее с одобрительным «Хм!». Вероника резко скомкала лист, испуганная тем, что чуть не выдала себя.       На перемене к ней подошел тот самый Майк Ньютон. Он был похож на большого, доброго щенка — вилял невидимым хвостом и смотрел на нее с обожанием, смешанным с жалостью.       — Эй, Белла, как ты? — спросил он, пытаясь казаться непринужденным. — Если что, я всегда готов помочь. С домашкой, или… чем угодно.       Его доброта была искренней, но от этого лишь сильнее раздражала. Она не хотела быть тем, кому нужна помощь. Она хотела быть той, кто ее оказывает.       — I manage, — коротко ответила она, делая вид, что копается в рюкзаке. — Thank you.       Майк постоял еще мгновение, понял, что разговор не клеится, и с неловким «ладно… увидимся в столовой» отступил. Вероника почувствовала себя дурно. Она отталкивала тех, кто пытался быть добрым, потому что их доброта была обращена не к ней, а к той, чье место она заняла. Это была еще одна форма лжи.       Столовая — это адское пекло социального взаимодействия. Она замедлила шаг, позволяя толпе унести себя вперед, и окинула помещение оценивающим взглядом. Джессика и Майк махали ей с своего стола, приглашая. Ее взгляд скользнул дальше, в угол. Там, за отдельным столом, словно в своем собственном измерении, сидели они. Каллены. Элис что-то живо рассказывала, жестикулируя. Эммет снисходительно улыбался Розали сидела, выпрямив спину, с видом королевы, снизошедшей до трапезы с простолюдинами. Джаспер, все такой же собранный и молчаливый, смотрел в пространство. А Эдвард… Эдвард смотрел прямо на нее. Его взгляд был тяжелым, изучающим, полным какого-то невысказанного упрека.       Вспомнив приглашение Джаспера и мысленно послав к черту гордость, Вероника направилась к их столу. Ее шаги по гулкому полу казались невероятно громкими. Разговоры за соседними столами стихли на секунду — появление тихой, странной Беллы Свон за столом богов местного пантеона не осталось незамеченным.       Элис первая заметила ее и всплеснула руками.       — Белла! Иди к нам! Садись сюда! — Она подвинулась, освобождая место между собой и Джаспером.       Эдвард отвел взгляд, его лицо стало каменным. Розали изящно поморщила нос, будто уловила неприятный запах, и прошептала что-то Эммету на ухо. Тот фыркнул, но смотрел на Веронику не со злостью, а с интересом.       — Познакомимся должным образом, — весело сказала Элис, когда Вероника, краснея, опустилась на стул. — Это Розали и Эммет, — она кивнула на золотоволосых богов. — А это Эдвард. Ну, а Джаспера ты уже знаешь.       — Приятно познакомиться, — выдавила Вероника, зная их почти всех заочно и чувствуя себя полной идиоткой.       — Надеюсь, уроки не были слишком утомительными, — сказала Розали, ее голос был холодным и мелодичным, как звон хрустального бокала. В ее словах не было ни капли искренней заботы, только вежливая усмешка.       Вероника почувствовала укол. Она устала, ее голова раскалывалась, и эта холодная красавица с ее надменным видом действовала ей на нервы.       — Ничего, справилась, — буркнула она по-русски, забывшись на секунду. — Как на допросе.       Эммет фыркнул, подавившись куском яблока. Эдвард резко повернулся к ней, его глаза сверкнули от неожиданности. Розали нахмурилась.       — Что она сказала? — спросила она у Эдварда, но тот лишь покачал головой, не сводя с Вероники взгляда.       — Она сказала, что было трудно, но она справилась, — неожиданно мягко произнес Эммет, вытирая рот салфеткой. Его взгляд говорил: «Я тебя понял». Вероника с удивлением посмотрела на него. Значит, он тоже знал русский.       Атмосфера за столом наэлектризовалась. Эдвард наконец заговорил, и его голос был ледяным:       — И как тебе наша школа, Белла? Нашла уже что-то… знакомое?       Вопрос прозвучал как укол. Он намекал на ее амнезию, но в его тоне слышалось что-то еще, словно он проверял ее на что-то. — Well, — парировала она, стараясь говорить нейтрально. — Sometimes it feels like déjà vu. And sometimes - that I am on another planet.       — На другой планете интереснее, — негромко проронил Джаспер. Все взгляды переключились на него. Он редко говорил просто так. Он посмотрел на Эдварда, и между ними пробежала немая, но напряженная искра. — Здесь слишком шумно. Много… эмоций.       Его взгляд скользнул по переполненной столовой, и на его лице мелькнула тень страдания.       — Белле нужно время, чтобы адаптироваться. Без лишнего давления.       Его защита была настолько неожиданной, что даже Розали приподняла бровь. Эдвард сжал губы и отвернулся.       Вероника почувствовала прилив благодарности к молчаливому блондину. Он снова пришел ей на помощь.       — Doctor Cullen… — начала она, обращаясь к Джасперу, но глядя на всех. — He said my secret... safe.       Она сформулировала это как можно более уклончиво, но проверила реакцию. Знают ли они больше, чем следует?       Джаспер кивнул, его взгляд был понимающим.       — Карлайл — образец тактичности. И прекрасный врач. Ему можно доверять. Нам известно лишь то, что знают все: вы попали в аварию, потеряли память и… приобрели некоторые лингвистические особенности. Все остальное — не наше дело.       Его слова прозвучали как клятва. Как заверение. Он давал ей понять, что ее секрет в безопасности с ними.       Эммет громко хохотнул, разряжая обстановку.       — Лингвистические особенности! Это сильно сказано! У нас тут загадочная незнакомка с секретом! — Он подмигнул Веронике. — А я обожаю загадки. Их так весело разгадывать.       Его простодушное заявление заставило Веронику невольно улыбнуться. В его тоне не было злого умысла, только чистый, детский интерес.       — О! А я обожаю веселье! — подхватила Элис, хлопая в ладоши. — Белла, тебе же, наверное, смертельно надоело сидеть дома с Чарли? Давай после уроков прогуляемся? Как на счет местного парка? Безлюдно, тихо и очень красиво.       Предложение прозвучало как спасательный круг. Уйти от этих людей было бы логично, но… Элис была единственной, кто с самого начала относился к ней с неподдельной теплотой. И ее любопытство было здоровым, не как у Джессики. Это был шанс. Шанс получить информацию, наладить контакт, понять, можно ли им доверять.       К тому же, мысль провести еще несколько часов в одиночестве в доме Чарли, за зубрежкой английского, казалась невыносимой.       — Yes, — сказала Вероника, встречая лучистый взгляд Элис. — I would like to. Thank you.       Ее взгляд случайно встретился с взглядом Эдварда — настороженным и полным неодобрения. Это выражение разительно контрастировало с широкой, довольной ухмылкой Эммета.       Ланч подошел к концу. Вероника встала из-за стола, чувствуя себя так, будто только что прошла через минное поле. Но она вышла невредимой. Более того, она приобрела нечто ценное — приглашение. И первую, очень хрупкую нить контакта с самой загадочной семьей в Форксе. Теперь предстояло выяснить, во что она может превратиться: в мост или в петлю.