Глава 7. Тень прошлого

      Сознание возвращалось медленно, продираясь сквозь вату глубокого, неестественного для меня сна. Я не высыпалась — не так, как должно было высыпаться тело семнадцатилетней девочки. Просыпалась разбитой, с тяжелой головой и ощущением, что провела ночь не в отдыхе, а на изнурительном дежурстве.       Я лежала, глядя в потолок, где уже запомнила каждую трещинку и неровность. Серый свет утра за окном, затянутом пеленой вечного форксовского дождя, отзывался тягучей тоской где-то под ребрами.       Слишком увлеклась, — пронеслось в голове четкой, холодной мыслью, от которой по спине пробежали мурашки. Играешь в школу. Играешь в дочку. Играешь в загадку для местных подростков.       Мысли о вчерашнем дне, о прогулке с Элис и Эмметом, вызывали странное чувство. Было… легко. Почти по-настоящему. Их смех, их странная, но искренняя заинтересованность — все это было как мягкое одеяло, в которое так хотелось завернуться и забыться. Но под этим одеялом пряталось нечто иное. Нечто тяжелое и колючее.       Они играют в свои игры. А у тебя свои. Или уже забыла?       Я закрыла глаза, и память, коварная и безжалостная, тут же подкинула картинку. Не размытую, а яркую, острую, как осколок стекла.       Петербург. Поздний вечер. Промозглый холод подбирается под пальто. Я стою у карты, тычу пальцем в точку на промзоне. Рядом — Игорь. Напарник. С которым прошли огонь, воду и медные трубы. Чей сын звал меня «тетя Вера». Чей смех был таким заразительным.       — Все сходится, Верон, — его голос, хриплый от усталости и сигарет. — Завозят партию сегодня ночью. Будет жарко.       — Как всегда, — я ухмыляюсь, проверяя обойму. — Готовься к подвигу, старик.       Он смеется. И я ему верю. Верю спиной, жизнью.       А потом накатывают более свежие воспоминания, как вспышка. Я вспоминаю боль. Не от выстрела противника. Свой же выстрел. Удар в грудь, сбивающий с ног. Не больно. Только оглушительная сила и дикое непонимание.       И его лицо. Над моим. Не бандита. Его. Не злорадное. Холодное, официальное, с каплей сожаления в глазах.       — Прости, майор. Ты слишком далеко зашла. Слишком много знаешь. Второй выстрел...       Я резко села на кровати, сердце колотилось, как после кросса. Ладони были влажными. Я дышала часто и поверхностно, пытаясь выдавить из легких призрачный запах пороха и крови, заменить его запахом старого дерева и влажности.       Он жив. Тот, кто убил меня. Он ходит на свободе. Возможно, получил новую должность, мою должность. Или новую награду. А я… я тут играю в куклы.       Стыд залил меня огненной волной. Я — старший оперуполномоченный по особо важным делам, а не плаксивая школьница. У меня есть дело. Незаконченное дело. И имя предателя.       Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Нет. Мне здесь может быть комфортно. Чарли может быть милым. Каллены — забавными. Но это не моя жизнь. Это передышка. Укрытие. И я не собираюсь в нем гнить, притворяясь кем-то другим.       С этим решением стало немного легче. Ясно поставленная цель — вот что всегда было моим спасательным кругом. Выжить. Адаптироваться. Выяснить, как и почему это произошло. И найти способ… отомстить? Нет. Не месть. Правосудие. Пусть даже оно будет осуществлено вот в этом хрупком теле.       С таким угрюмым настроением я спустилась вниз. Чарли, как обычно, колдовал над яичницей. Он бросил на меня взгляд и замер с лопаткой в руке.       — Утро доброе, — пробормотал он. — А у тебя вид, будто тебя сквозь мясорубку прокрутили. Опять не спалось?       «Не спалось, я вспоминала, как меня убили», — едва сдержалась я, чтобы не выпалить это вслух.       — Так себе, — буркнула я, садясь за стол.       Он помолчал, перекладывая на тарелку подгоревшую яичницу, и осторожно сказал:       — Когда у тебя следующий визит к доктору Каллену? Я вздохнула, глядя на подгоревшую яичницу, которую Чарли сгрузил на мою тарелку. Его вопрос повис в воздухе, и я почувствовала, как внутри меня что-то сжалось.              — Сегодня, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя в голове уже крутился вихрь мыслей. Пора бы уже заканчивать эти встречи. Сколько можно? Я и так слишком много ему наговорила. Зачем я вообще позволила себе так сблизиться с этим доктором? Дура, Вероника, просто дура.       Чарли кивнул, не отрывая взгляда от своей тарелки, но я заметила, как его брови чуть приподнялись — он явно ждал, что я скажу что-то ещё.       — Ты же знаешь, он помогает, — добавил он, будто оправдываясь за свой вопрос.       Я стиснула вилку, пытаясь прогнать раздражение. Помогает, конечно. Но я сама себе навредила, разболтав лишнего. Надо держать себя в руках.       — Да, знаю, — выдавила я, ткнув вилкой в яичницу. — Просто утро тяжёлое, Чарли. Не бери в голову.       Он хмыкнул, но спорить не стал, возвращаясь к своему кофе. А я сидела, уставившись в тарелку, и мысленно обещала себе, что сегодня с доктором Калленом буду говорить только о погоде.       Чарли вздохнул, отодвинув пустую тарелку. Его пальцы нервно постучали по столу.       — Вот что, Белл... Насчет сегодня... — он замялся, избегая моего взгляда. — У меня сегодня, к сожалению, форс-мажор. Не смогу я тебя забрать после школы. И подбросить к доктору Каллену вечером — тоже не выйдет. Дела в участке, аврал.       В его голосе сквозила неподдельная вина. Он чувствовал, что подводит меня, нарушает данное только что слово.       — Может, твои новые друзья? Элис или... — он неуверенно махнул рукой, — кто-нибудь из Калленов? Они вроде бы относятся к тебе хорошо. Могли бы подбросить.             Мысль просить кого-то из них о такой услуге вызвала у меня внутреннее сопротивление. Слишком много просьб, слишком много зависимости. Я уже открыла рот, чтобы сказать, что дойду пешком или как-нибудь сама, но он тут же, словно оправдываясь, продолжил, и его тон стал теплее.       — Кстати, звонил вчера Билли Блэк. Говорит, твой пикап уже готов. Красный пикап, помнишь? Ждет, когда хозяйка заберет. Его как раз чинил Джейкоб. Ты его, может, не помнишь, но он... он хороший парень. Славный. И руки золотые. — Чарли наконец посмотрел на меня, и в его глазах появилась искорка надежды. — Мы могли бы... ну, если захочешь, конечно... вечерами, когда я свободен, съездить к нему в резервацию. И ты могла бы практиковаться в вождении. На знакомой машине, да и рядом Джейкоб, он механик, всегда поможет, если что. А там, глядишь, скоро и сама уже вовсю рулила бы. Да и я с Билли уже тысячу лет не виделся.       Он произнес это с такой осторожной нежностью, словно предлагал не уроки вождения, а что-то гораздо более важное — возможность восстановить связь с прошлым, с людьми, которые знали «ту» Беллу. В этом предложении был свой резон. И по мнению Чарли практиковаться на своей же машине с механиком под рукой — куда разумнее и безопаснее, чем сразу выезжать в город.       Я увидела в его глазах не только вину, но и желание помочь, вернуть хоть какой-то контроль и уверенность в жизнь своей «дочери». И это желание было искренним.       — Хорошо, Чарли, — согласилась я, и на этот раз в моем голосе не было притворства. Это было дельное предложение. — Это хорошая идея. Спасибо. А сегодня... я как-нибудь сама. Не переживай.       Он выдохнул с явным облегчением, и его лицо просияло. Мои слова сняли с него груз вины.       — Вот и отлично! Я тогда Билли позвоню, предупрежу, что мы завтра заедем.

***

      Школьный день тянулся томительно медленно. Уроки сливались в монотонный поток слов, из которого я выхватывала знакомые термины, стараясь удержаться на плаву. История, английский, математика… Казалось, сама вселенная проверяла мое терпение на прочность, заставляя просиживать штаны за партой, когда в моей голове бушевали куда более важные мысли.       На перемене я копалась у своего шкафчика, пытаясь найти нужный учебник, когда вдруг почувствовала, как пространство вокруг сгустилось и заслонило свет. Я обернулась и чуть не уперлась лбом в грудь Эммета Каллена. Он стоял ухмыляясь и держал в руках несколько ярких книг с заглавиями вроде «Английский для чайников» и «Быстрый английский за 30 дней».       — Ну что, ученица, готова к подвигу? — провозгласил он своим раскатистым баритоном, который, казалось, заставлял вибрировать металлические дверцы шкафчиков. — Я вчера весь вечер провел в поисках лучших учебных материалов. — Он с комичной серьезностью потряс книгами. — Оказывается, есть куча способов объяснить Present Perfect. Я даже не знал, что это так увлекательно!       Я не могла сдержать улыбки. Его простодушный энтузиазм был настолько искренним и несовместимым с его исполинской внешностью, что это действовало лучше любого успокоительного.       — Выглядит устрашающе, — заметила я, кивая на стопку книг. — Уверен, что я готова к такому удару?       — Абсолютно! — он подмигнул. — С моим подходом ты забудешь, что такое неправильные глаголы. Мы будем учить язык, как настоящие мужчины… то есть, как настоящие… люди. Через действие! — Он задумался на секунду, подбирая слово. — Например, я буду показывать на стул и говорить «chair». Потом подниму его над головой и скажу «This is a chair!». Так запомнится лучше, правда?       Я рассмеялась. Представление этого гиганта, размахивающего школьной мебелью и выкрикивающего названия предметов, было до боли комичным.       — Думаю, мистеру Мэйсону это не понравится. Но идея с действием неплоха.       — Тогда договорились, — Эммет довольно кивнул. — Первый урок — завтра после школы. Не бойся, я не кусаюсь. Если только меня не попросят. — Он снова подмигнул и удалился, легко лавируя между толпой учеников.       Общение с ним оставило странное послевкусие — смесь тепла и легкой тревоги. Он был простым и понятным Но за этой простотой скрывалась та же загадка, что и за всей его семьей.              На истории, сидя рядом с молчаливым Джаспером, я наконец отпустила все внешние раздражители и позволила себе погрузиться в главную проблему. План. Мне нужен был четкий, выверенный план.       Итак, цель: правосудие. Возвращение в Россию. Нейтрализация предателя.       Проблема: я — несовершеннолетняя американская школьница без гроша за душой.       Мысли заскользили по накатанной колее, привычно выстраиваясь в логическую цепочку.       1. Документы.       Паспорт Беллы Свон для выезда за границу бесполезен. Нужен взрослый паспорт на другое имя. Качественная подделка. Не та, что делают в подпольных конторах для нелегалов, а настоящая, «рабочая» липа, способная пройти проверку на границе. Такие делают только очень хорошие, очень дорогие специалисты. Или… достают из архивов. Цена? Тысячи долларов. Как минимум.       2. Билет.       Международный перелет. Скорее всего в один конец. Несколько сотен долларов.       3. Деньги на первое время.       Жилье, еда, транспорт, средства связи. Никаких кредитных карт Беллы Свон. Только наличные. Еще несколько тысяч. В сумме — очень круглая, очень недостижимая для подростка сумма.       4. Информация.       Что произошло за то время, пока я была «мертва»? Какую легенду предоставил мой убийца? Поверили ли ему? Жив ли кто-то из старых, проверенных контактов, кому я могла бы доверять? Рисковать и выходить на кого-либо вслепую — самоубийство.       Я уставилась в учебник, где красовалась карта сражений Гражданской войны в США. Ирония судьбы: я сидела на уроке истории, пытаясь распланировать свое собственное, очень личное историческое возмездие.       Откуда взять деньги? У Чарли? Смешно. Он живет от зарплаты до зарплаты. Взять кредит? Мне 17 лет. Кража? Рискованно и ненадежно. Нужен источник. Постоянный и желательно нелегальный, чтобы не оставлять следов. Но какой? Я была оперативником, а не финансовым мошенником.       И тут мысль, острая и ядовитая, как лезвие, резанула по мозгам. А чем ты всегда зарабатывала, когда нужно было много и быстро? До погон.       Перед глазами поплыли воспоминания: вонь пота, крови и разогревающей мази, оглушительный рев толпы, тусклый свет над рингом, сколоченным из досок где-то в заброшенном цеху. Бои без правил. Подпольные турниры. Тогда это был единственный способ выжить и заработать на жизнь, отточив заодно навыки, которые потом пригодились в работе. Я была молодой, злой на весь мир и чертовски сильной. Тогда.       Я мысленно окинула взглядом свое нынешнее тело. Хрупкое. Слабоватое. Но… База осталась. Плюс ярость, которая копилась внутри с момента моего пробуждения. Да, сейчас я проиграю любому в силе. Но в уличной драке, где важны не бицепсы, а скорость, точность и жестокость, у меня есть шанс. Особенно если все будут видеть лишь хрупкую девочку-подростка. Использовать их недооценку как оружие. Нужно только приложить усилия и сделать из этого мягкого тельца, что-то весомое. Эмметом мне быстро не стать, но мне этого и не надо.       Мысль оформилась с пугающей четкостью: подпольные бои. Где-нибудь в Сиэтле или Портленде, где ставки высоки, а правила существуют лишь для вида. Деньги победителю. Это был опасный, отчаянный путь, но в то же время — единственный, на котором я ощущала бы твердую почву под ногами. Путь, где можно было быть собой, а не кем-то другим.       Однако чтобы ступить на эту тропу, нужны были связи. Выход в криминальный мир, который я когда-то покинула. Мой взгляд самопроизвольно скользнул к профилю Джаспера, сидевшего рядом. Его осанка, безупречный контроль над каждым движением — в нем угадывалась сила иного рода, нежели у Эммета. Не грубая мощь, а отточенная, смертоносная выдержка. Если бы наша встреча произошла в ином месте, я без колебаний причислила бы его к тем, за кем мы охотились, — или к тем, с кем шли плечом к плечу. В его глазах читалась та же сталь, та же безжалостная ясность, что бывает у людей, слишком хорошо знакомых с насилием.       Но задавать ему вопросы было бы верхом легкомыслия. Слишком рискованно. Слишком много шансов, что я ошибаюсь, а одна ошибка здесь могла стоить всего. Ладно, справимся и без него. Где наша не пропадала.       И все же, словно уловив тяжесть моих размышлений, Джаспер обернулся. Его взгляд встретился с моим — пронзительный, изучающий. На мгновение мне показалось, что он читает меня как открытую книгу, видя все тайные планы. Или это просто играло воображение, обостренное паранойей? Он не отвел глаз, и в его золотистых зрачках я не увидела ни осуждения, ни угрозы — лишь молчаливый вопрос, обращенный к той части меня, что оставалась неразгаданной загадкой. Я отвела взгляд, делая вид, что углубилась в тему о битве при Геттисберге.       План оставался призрачным, но теперь у него появились корни. Не просто абстрактная «необходимость денег», а конкретный, пусть и безумный, способ их добыть. Гора по-прежнему казалась неприступной, но теперь я знала, каким крюком буду за нее цепляться.             Предстояло найти дорогу в тот самый подпольный мир, от которого я когда-то с таким трудом ушла в закон. Ирония заключалась в том, что теперь именно он мог стать моим билетом к правосудию.

***

      Клиника Форкса после шести вечера погрузилась в почти безмолвную тишину, нарушаемую лишь тиканьем часов и приглушенными голосами из-за дверей кабинетов. Я пришла на полчаса раньше, предпочитая ожидание в тихом коридоре новым минутам притворства в стенах дома Чарли. Устроившись на жестком диванчике, я уставилась в стену, пытаясь собрать мысли в кучу и выработать четкую линию поведения.       Дверь кабинета Карлайла приоткрылась, и на пороге появилась Эсми Каллен. Увидев меня, на ее лице появилась спокойная, приветливая улыбка.       — Белла, какая приятная встреча, — произнесла она мягким голосом. Ее взгляд был теплым, но ненавязчивым. — Карлайл внутри, он буквально через пару минут будет свободен.       Она сделала небольшой шаг, поправляя сумку на плече, ее движение было плавным и грациозным.       — Я просто забежала на секунду, чтобы передать ему ужин, — объяснила Эсми, словно отвечая на мой немой вопрос. — Он забыл свой ланч-бокс дома, а впереди у него долгое ночное дежурство. Мужчины, они все такие рассеянные, — в ее голосе послышались легкие, доброжелательные нотки.       Я кивнула, чувствуя себя немного неловко от этой случайной встречи. Ее присутствие было умиротворяющим, но в то же время заставляло внутренне напрячься.       — Элис упоминала, что вы общались, — продолжила Эсми, но без лишней настойчивости. — Я рада, что у нее появилась такая интересная собеседница.       — Да, она очень... энергичная, — осторожно подобрала я слова.       — Это точно, — легко согласилась Эсми. — Ну, мне пора, не хочу задерживать тебя. Хорошего вечера, Белла.       Она кивнула на прощание и направилась по коридору, ее фигура быстро скрылась за поворотом. Я осталась на месте, размышляя над этой короткой встречей. В ее объяснении не было ничего подозрительного — обычная забота о муже. И все же что-то неуловимое, какая-то почти неестественная гармония в ее движениях, заставляла насторожиться.              Ровно в шесть тридцать дверь кабинета открылась, и на пороге появился Карлайл.       — Белла, проходи, пожалуйста. Извини за ожидание.       Его кабинет, как всегда, пах старыми книгами, антисептиком и спокойствием. Я заняла свое привычное место в кресле, чувствуя, как натянута каждая струна во мне. Карлайл сел напротив, сложив руки на столе. Его взгляд был мягким, но невероятно проницательным.       — Итак, как прошел твой день? — начал он с нейтральной темы. — Как первые дни в школе?       — Хорошо, — кивнула я, глядя в окно на темнеющее небо. — Все прошло хорошо.       — Это замечательно. — Он сделал паузу, давая мне возможность развить тему, но я молчала. — Белла, в последний раз ты упоминала о… тревожных снах. О чувстве, что тебе нужно куда-то идти. Не хочешь ли поговорить об этом подробнее?       Ловушка. Осторожный вопрос, нацеленный в самую суть.       — Это было просто… беспокойство, — я пожала плечами, отводя взгляд. — Ничего конкретного. Просто общее чувство.       — Иногда «общие чувства» являются ключом к пониманию того, что нас действительно беспокоит, — мягко настаивал Карлайл. — Ты сказала, что ты не чувствуешь доверия к людям. Это очень сильная, очень взрослая эмоция для… для человека в твоей ситуации. Может, она связана с твоими «воспоминаниями» из прошлой жизни?       Его слова попадали точно в цель. Он складывал пазл, и мне нельзя было дать ему недостающие детали.       — Я не помню, — ответила я, и мой голос прозвучал резче, чем я хотела. — Я адаптируюсь. Школа, друзья… все налаживается.       Карлайл внимательно смотрел на меня, его золотые глаза казались бездонными. Он видел стену, которую я возводила, камень за камнем.       — Белла, моя задача — помочь тебе. Но я могу сделать это, только если ты позволишь мне заглянуть за эту стену. Я чувствую в тебе огромную боль. И огромную силу. Но сила, направленная внутрь себя, может быть разрушительной.       Боль? Да, она была. Но делиться ею с ним значило признать свою уязвимость. Раскрыть карты.       — Я справлюсь сама, — произнесла я, намеренно опустив вежливое «спасибо». Я встретила его взгляд, вкладывая в свой всю холодную решимость, на которую была способна. — Доктор Каллен, я ценю всю вашу помощь. Но я считаю, что эти сеансы больше не нужны. Мое состояние стабилизировалось. Я хочу сосредоточиться на нормальной жизни. Это был наш последний визит.       В кабинете повисла тишина. Карлайл не выглядел удивленным. Скорее… опечаленным. Он молча изучал мое лицо, и мне показалось, что он читает не только слова, но и все, что скрывалось за ними — и страх, и ярость, и непоколебимое решение.       — Я не могу заставить тебя принимать помощь, Белла, — наконец тихо сказал он. — И я уважаю твое желание стоять на собственных ногах.       Но я хочу, чтобы ты знала: моя дверь всегда для тебя открыта. В любое время, по любой причине. Не как врача. Как… друга.       В его словах не было лукавства. Только искренняя забота. И это ранило сильнее, чем если бы он злился.       — Я буду иметь это в виду. Спасибо за все, — я поднялась с кресла, чувствуя, как дрожат мои колени, но держа спину идеально прямо.       — Береги себя, Белла, — сказал Карлайл, провожая меня до двери. Его взгляд был тяжелым. — И помни, что некоторые ноши слишком тяжелы, чтобы нести их в одиночку.       Я кивнула, не в силах ничего сказать, и вышла в пустой коридор. Дверь закрылась за моей спиной с тихим щелчком, словно завершая целую главу. Я сделала это. Я отрезала один из каналов влияния, одну из ниточек, что связывали меня с этой жизнью. Но почему же тогда на душе было не облегчение, а щемящее чувство потери? Будто я только что отказалась от единственного якоря в этом бушующем море лжи.