Глава 3

Я всё ещё нас помню –

все мысли взаперти.

В душе бушуют волны,

с ума бы не сойти.

Той ночью самой тёмной

наши разошлись пути,

А я всё ещё нас помню,

но вру, что отпустил…

В один из тех особенных для них петербургских вечеров, когда время словно останавливается и город погружается в задумчивую тишину, она устроилась у него на груди и тихо, будто боясь спугнуть мысль, прошептала: «Представь, как было бы замечательно…иметь такое же укромное местечко где-нибудь в Москве. Спокойное. Только наше…» Он тогда промолчал, но всерьёз задумался: «Так, — мысленно прикидывал он, — сначала позвонить Славе, он в этих делах собаку съел. Потом пробить варианты через знакомых риелторов. Потом… потом надо будет прикинуть бюджет, составить список первоочередного, глянуть, где можно сэкономить, а где лучше не рисковать…»

***

— Проблем возникнуть не должно? — голос звучал спокойнее, чем он себя чувствовал. Руки слегка подрагивали — от волнения, от ожидания, от чего-то похожего на предвкушение. — Не стоит переживать, Сергей Викторович, всё сделаем как оно того требует! — уверенно заявил мужчина, закрывая папку. Он кивнул, но не расслабился. Его подпись уже стояла на всех листах. Всё оформлено тихо, без лишнего шума. За годы работы в киноиндустрии у него накопилось немало связей — проверенные люди своё дело сделают. Вот только нынешнее его семейное положение слишком уязвимо. Требовалось грамотно подойти к процессу и особое внимание уделить вопросам конфиденциальности. Главное — не допустить, чтобы эта история стала пищей для газетных заголовков. Иначе её сердце тут же сорвётся в панику, а ему ежеминутно придётся его успокаивать. Конечно, никаких проблем, касательно бумаг и прочего, быть не может. Единственной его проблемой была та, ради которой он в эту авантюру и ввязался. Долгожданный недельный отпуск, и ни под каким предлогом не вытащить из постели эту упрямую женщину. — Милая, просыпайся, — тихо, нависая над ней, шептал Жигунов, осторожно отводя прядь волос с её лица. Кончики пальцев задержались на тёплой щеке, очерчивая линию скулы. — Я уезжаю, а ты просыпайся. Знаю же, как долго потом будешь собираться. — Куда? Ну, Серёжаа… — недовольно протянула она, нащупывая будильник и едва приоткрывая один глаз. Стрелки показывали без десяти восемь. — Ещё и восьми нет, дай поспать, а… Он усмехнулся, проводя ладонью по её плечу поверх одеяла. — Ты перед завтрашним вылетом просто обязана появиться на студии. Быстро отсмотрим пилотный выпуск, и поедешь досыпать. — А нельзя без меня сие мероприятие провести? — пробурчала Анастасия, зарываясь лицом в подушку. — Я тебе полностью доверяю. Потом расскажешь… — Нельзя, — негромко начал он, слегка потянув за край одеяла. — Доверяет она. А потом мне прилетит за всё и сразу: «Это не так сделал, не то утвердил и вообще — как ты мог?» Опыт, знаешь ли. Она лениво перевернулась на спину, прикрывая глаза ладонью. — Ты драматизируешь, — произнесла она, зевая. — Я сегодня исключительно покладистая. Спорить даже не пытаюсь. Запиши это где-нибудь. — Вот именно это меня и настораживает, — он бросил взгляд на часы и, уже направляясь к двери, добавил: — Всё, подъём, Заворотнюк. У тебя ровно час на всё про всё. — Сколько?.. — она приподнялась на локтях, недовольно морщась. — Ты издеваешься? У меня час уйдёт только на то, чтобы в себя прийти. — Ничего не знаю, я побежал. — Серёжа, — спохватившись, выкрикнула она вдогонку. — А кофе? — На столе, — отозвался он из прихожей. — И не вздумай снова уснуть. Я проверю. — Проверит он… — пробормотала она, запуская пальцы в растрёпанные волосы. Определённые рычаги воздействия всё же имелись, и как бы она ни противилась раннему подъёму, любопытство неизменно брало верх. Он уже представлял этот наизусть выученный взгляд. Ту лёгкую растерянность, короткое замешательство, когда она не может решить — обрадоваться ей или для вида возмутиться: «Разве нельзя было сначала со мной посоветоваться?» И ту особую теплоту, которая загоралась в её глазах лишь в те моменты, когда она осознавала: её действительно поняли и услышали. И сейчас для него не имело значения ничего, кроме этой её реакции. Ведь если она посмотрит так, что в душе вновь всё перевернётся… значит, всё было не зря.

***

— Жигунов, тебе бы над пунктуальностью своей поработать, — она обернулась на звук открывающейся двери. — Обещал же раньше меня приехать. Я здесь уже часа полтора как дура сижу… Быстрым движением поправила волосы, убрав непослушную прядь за ухо, и посмотрела так, будто он был последним человеком, с кем хотелось сегодня разбираться. Ни поцелуев. Ни улыбок. Ни привычного «ну наконец‑то». Только часы на запястье, на которые она то и дело поглядывала. — И почему ты на звонки не отвечаешь? — продолжила она, не давая ему вставить ни слова. — Если бы я знала, то не торопилась бы… у меня и так дел невпроворот. Самолёт завтра в шесть утра, а я ещё даже не… короче, Серёж, давай ускоримся, и я поеду. Он и с места не сдвинулся, просто молча слушал и любовался. Вот она — вся как на ладони. Джинсы, которые давно пора отправить на заслуженный отдых, его футболка, видимо, самая удобная на свете, волосы кое‑как скручены в хвост. И ни грамма косметики. И он обожал её. Именно такую — взвинченную, уставшую, но чертовски настоящую. Кем угодно она могла быть для других, но с ним оставалась настоящей. — Ускоримся, — наконец произнёс он, и в уголках губ заиграла едва заметная улыбка. — Только поедем мы вместе. И прямо сейчас. Она прищурилась, явно пытаясь понять, что он там задумал. Усталость всё ещё жила в её глазах, но теперь она была иной — без раздражения, полная смутного недоумения. — Что происходит-то? Сначала разбудил меня в семь утра, якобы без меня вам тут не обойтись. Теперь это… — она провела рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями. — Давай, пожалуйста, без сюрпризов. Мне правда кучу всего до завтра нужно успеть… Он тут же оказался рядом и взял её за руку, протягивая верхнюю одежду. — Всё успеем, — перебил он мягко, но так уверенно, что она невольно замолчала. — Обещаю. И под сопровождающие замечания: «А теплее одеться ты не догадалась? Замёрзнешь же!» — потянул её к выходу, чувствуя, как она упирается, но попытка сопротивления длилась ровно столько, сколько нужно, чтобы осознать: спорить бесполезно.

***

Она смотрела в окно, считая про себя перекрёстки, пытаясь понять маршрут, но внутри у неё всё было на взводе. Напряжение выдавала лёгкая дрожь руки, которую он всё не отпускал, бережно водя по ней большим пальцем. Они так рассчитывали вылететь завтра на съёмки вдвоём, но рабочие обязательства вынуждали его задержаться. Сергей прекрасно знал, как её выматывают эти постоянные разъезды, особенно когда покорять аэропорты приходится в одиночку. И чтобы хоть немного скрасить предстоящую разлуку, действовать нужно было незамедлительно. Хотелось порадовать. Удивить. Показать, что помнит каждое её слово. Но больше всего — сжать в объятиях и целовать без остановки… пока она ещё здесь, с ним. — Может объяснишь наконец, куда мы всё-таки едем? — не выдержала она, повернувшись к нему. — Потерпи немного, милая, — наклонился к ней Сергей и почти шёпотом добавил: — Совсем чуть‑чуть. — Лёша?! — она подалась вперёд, высвобождая свою ладонь из его горячей руки. — Ну хоть ты мне скажи. Алексей на секунду встретился с ней взглядом. Искренняя растерянность читалась по его глазам. Он чуть крепче сжал руль, ища в нём хоть какую-то поддержку, и стараясь сохранять серьёзность, произнёс: — Извините, Анастасия Юрьевна, мне строго-настрого приказали молчать. Она шумно, почти обречённо выдохнула и откинулась на сиденье, оценивающе наблюдая то за одним, то за другим. — Конспираторы… вот вы кто!

***

— Серёж, ты в своём уме? — она резко оттолкнулась от дверного косяка и неспешно прошлась по комнате, оглядывая обстановку. — Я сто раз успела об этом забыть. — Ну вот видишь, — он усмехнулся, проводя ладонью по шероховатой поверхности подоконника. — Хорошо, что я не забываю. Скрестив руки на груди, она остановилась у окна. — Ты у нас, конечно, мастер создавать интригу. Купить квартиру и молчать до последнего… — Я просто не люблю заранее раскрывать карты, — он развёл руками, чуть приподняв плечи. — Люблю эффект неожиданности. Судя по твоему выражению… — он сделал паузу, внимательно всматриваясь в её профиль, — сработало. — Сработало, — кивнула она, медленно поворачиваясь к нему. — Только не обольщайся: если сердце колотится — это не всегда от счастья, имей в виду. — Удобно, — он прищурился, и в уголках его глаз собрались мелкие морщинки. — Значит, впечатление всё равно произведено. Приблизившись на несколько шагов, Анастасия замерла в считаных сантиметрах от него, всматриваясь в глубину его серо‑голубых глаз. — И когда ты всё это провернул? Или у тебя есть тайная жизнь, о которой мне лучше не знать? — Может быть, — с невозмутимой улыбкой ответил он. — Но ты в ней — главный персонаж. Она усмехнулась, скользнув глазами по его лицу — по упрямому изгибу бровей, губам, которые так и манили прикоснуться. — Ладно, допустим. А теперь давай к той части, где ты меня разочаровываешь. — С удовольствием, — потирая подбородок, он изобразил серьёзную задумчивость. — Это первый и последний раз, когда мы приезжаем сюда вместе. — Прекрасно, — протянула она, отступая на шаг и опираясь спиной о стену. — Только ты мог начать с покупки квартиры и закончить расставанием у порога. — Не преувеличивай. Я просто забочусь о нас обоих. Район тихий, но люди… они всегда смотрят внимательнее, чем кажется. И если кто‑то нас тут засечёт, спокойствия нам не видать. Как и этой квартиры. — И что ты предлагаешь? — голос дрогнул, но взгляда она не отвела, удерживая зрительный контакт. — Договариваться, — он чуть наклонился, и голос перешёл на шёпот. — О чём? — Ну, хотя бы о том, чтобы не смотреть друг на друга так, будто нам безразличны последствия. Её рука поднялась, проводя пальцами по его щеке, ощущая слабую щетину. Когда их губы разделял один лишь вдох, она прошептала: — Хорошо. Но если вдруг что‑то пойдёт не так… — Я возьму это на себя, — произнёс Сергей, притягивая её к себе. Пелена тёмных волос опустилась на его плечо, и он почувствовал, как постепенно расслабляются её мышцы, как напряжение растворяется в его объятиях. Фантазия рисовала яркие сцены: их вдвоём на набережной, её заразительный смех над какой‑то ерундой, тихие разговоры о будущем. Ему виделись её искрящиеся глаза. Он слышал любимый голос и чувствовал, как естественно их пальцы находят друг друга, сплетаясь вместе. За окном раздался резкий рёв мотора, а вслед за ним — визгливый вой сигнализации. Яркий свет фар ослепил, пробиваясь сквозь опущенные веки, выдергивая из забытья. Он вздрогнул и открыл глаза. Ни размеренного дыхания на плече, ни тёплого тела — лишь жёсткий ободок руля под руками и прохладный пластик приборной панели. Он сидел в машине, припаркованной у обочины. Сердце, кажется, пыталось догнать ускользнувшие образы. Оно так и колотилось, но ведь это не всегда от счастья… Ладонь прошлась по лицу, стремясь согнать это мучительное наваждение. «Продать бы всё к чертям!» — мысленно выругался он. Только вот эти стены видели и слышали слишком многое, как и его сердце, которое упорно не желало забывать. О ней. О том времени, когда ради неё он горы был готов сворачивать. Так же, как сейчас сворачивал с этой улицы, не прекращая думать о том, когда всё пошло не так? В какой момент их жизнь, некогда приторно‑сладкая, с лёгким привкусом горечи от навязчивого внимания журналистов, превратилась в череду лживых совпадений и надуманных оправданий? На каком из этих поворотов они оба свернули не туда…