Том 1 - Глава 5: Цена одного процента

Недели, прошедшие после инцидента с ядром, стали для нашего маленького отряда странными. Нам не выдали новые амулеты — медные бляхи с трещинами так и остались висеть на наших грузях, немые свидетели того, что мы уже превысили свой лимит на выживание. Но теперь на нас смотрели иначе. Сержант Горд больше не называл нас «швалью» или «мясом». Он бросал короткие, рубленые команды, обращаясь к нам как к «третьему отделению». Для него это была высшая форма признания. Техники-простолюдины, проходя мимо, кивали с неловким уважением. Аристократы же, напротив, стали смотреть с ещё большим, ледяным презрением. Мы были живым укором их некомпетентности, и они ненавидели нас за это. Лукас, самый молодой из нас, расцвел в этой новой атмосфере. Он видел лишь кивки товарищей, но не замечал ядовитых взглядов сверху. Его наивная вера в то, что «всё теперь будет по-другому», была одновременно трогательной и раздражающей. — Видишь, Алекс? — говорил он мне вечером, начищая до блеска свой «Ветрок». — Они всё поняли. Мы же спасли их всех! Может, после службы мне дадут рекомендацию в техники? Или даже… — Или даже пришлют на самое пекло, чтобы поскорее забыть о нашем существовании, — мрачно оборвал его Грег, не отрываясь от чистки своего ствола. — Не строй иллюзий, пацан. Мы для них — гвоздь, который торчит и который нужно забить поглубже. Лукас помрачнел, но ненадолго. Его надежда была броней крепче любой стали. Нам поручили новую задачу — сопровождать грузовой конвой. Не простой. «Золотой транспорт» — так его называли в обиходе. Он вёз не уголь и не провизию. Он вёз обработанные, готовые к установке кристаллы флоатстоуна для нового эсминца флота Его Величества. Груз, стоимостью с целый город. Охрана была соответствующей: два эсминца прикрытия с аристократическими экипажами, а наше «третье отделение» — как наземная охрана на самом транспорте, на случай диверсии или абордажа. Нас, простолюдинов, поставили на самый риск — мы были первым и последним рубежом внутри корабля. Леон со своим «Люксоном» был где-то рядом, в составе эскорта. Я видел, как его мех с чёрно-белой цветовой схемой, словно насмехаясь над камуфляжем, лениво барражировал неподалёку. Он был здесь для галочки, для отбытия повинности. Первый день прошёл спокойно. Бескрайнее небо, проплывающие мимо облачные поля, монотонный гудение двигателей. Лукас не отходил от иллюминатора, зачарованно глядя на открывающиеся виды. — Красиво, да? — спросил он, и в его голосе не было страха, только восторг. — До первого пирата, — буркнул Жиклер, проверяя крепление груза. Его цепкие глаза выискивали малейшие несоответствия. — Эта красота кого-то уже стоили. И ещё стоит. Он оказался прав. На вторые сутки конвой вошёл в зону повышенной турбулентности — знаменитые «Бешеные токи», область, где магические потоки были хаотичными и затрудняли навигацию. Именно здесь их и ждали. Атака была стремительной и безжалостной. Из-за гряды облаков вынырнули не пиратские шаттлы, а три лёгких, быстрых истребителя с нарисованными на крыльях кровавыми когтями. Банда «Багровые Когти», известная своей дерзостью и жестокостью. Сирены взвыли. Эсминцы прикрытия рванули вперёд, завязывая огневой танец. Наш транспорт резко рванул в сторону, уходя в облака. Внутри всё загремело и полетело к чёрту. Ящики с оборудованием сорвало с креплений. — К оружию! К входным шлюзам! — заорал сержант Горд, его голос был едва слышен сквозь рёв тревоги и грохот залповой стрельбы снаружи. Мы заняли позиции у основных шлюзов. Сердце колотилось где-то в горле. Это была не битва с големами. Это был настоящий бой. Против таких же, как мы, людей, но отчаянных и голодных. Удар пришёлся не по шлюзам, а по корпусу. Топот ног, крики — абордажная команда пробила брешь в нижнем грузовом отсеке с помощью малого заряда. Они были уже внутри. Нас бросили туда. В полумрак отсека, где уже слышались выстрелы и звон клинков. Пираты — оборванные, отчаянные парни с дикими глазами — не шли на нас стеной. Они действовали малыми группами, нападали из укрытий, резали горла и исчезали в лабиринте грузовых коридоров. Мы отбивали одну атаку за другой. Грег и Боровик работали штыком и прикладом, Жиклер отстреливался из своего «Ветерка», стараясь попадать в узкие проходы. Лукас, бледный как полотно, но собранный, подносил патроны и старался прикрывать тыл. Именно в этот момент я увидел его. Лидера абордажной группы. Высокого, тощего мужика с лицом, изуродованным шрамом, и с длинным, изогнутым тесаком в руке. Он не лез вперёд. Он руководил, указывая своим людям на слабые места в нашей обороне. Его взгляд упал на Лукаса — самого молодого, самого испуганного. — Жиклер! Слева! — крикнул я, но было уже поздно. Лидер пиратов сделал едва заметный взмах рукой. Двое его головорезов отвлекли наше внимание яростной атакой спереди. А в это время третий, словно тень, выскользнул из-под платформы и рванул к Лукасу. Всё произошло за секунды. Лукас, услышав крик, обернулся. Он увидел пирата, занёсшего тесак. Глаза юнца расширились от ужаса. Он не кричал. Он просто замер. И в этот миг раздался оглушительный скрежет металла. Верхнюю палубу транспорта, словно консервную банку, вскрыл луч мощного энергетического оружия. Это палил один из эсминцев прикрытия, пытаясь достать истребители. Луч прошёл в считанных метрах от нас, ослепляя и опаляя. Лукас на мгновение ослеп. Он пошатнулся. Пират не промахнулся. Удар тесака был не смертельным. Он был… калечащим. Клинок со страшным хрустом угодил Лукасу в плечо, почти отрубив руку. Она повисла на клочьях кожи и сухожилий, хлеща кровью. Крик, который вырвался из горла Лукаса, был нечеловеческим. Это был визг абсолютной, животной агонии. Он рухнул на колени, захлёбываясь собственной кровью, пытаясь второй рукой заткнуть рану, из которой хлестала алая фонтанка. Пират, довольный, уже занёс тесак для фианльного удара. Но он не успел. Боровик, с рёвом ярости, ринулся вперёд, сметая всё на своём пути. Он не стал стрелять. Он просто на полном ходу врезался в пирата, повалил его на пол и начал молотить его головой об металлический настил с тупым, влажным стуком. Я рванул к Лукасу. Грег прикрывал меня огнём. Жиклер, бледный, пытался наложить жгут из ремня. — Держись, пацан! Держись, чёрт возьми! — хрипел Грег, стреляя в сторону появляющихся пиратов. Но было поздно. Кровопотеря была чудовищной. Лукас бредил. Его глаза, залитые слезами и болью, смотрели на меня, не видя. — Алекс… а ведь… красиво… — прошептал он, и из уголка его рта выступила алая пена. — Так… высоко… мы… летели… Его тело обмякло. Последний выдох вышел тихим, свистящим звуком. Он так и остался сидеть на коленях в луже своей же крови, с лицом, обращённым к иллюминатору, за которым пылало небо боя. Он умер. Не героически. Не красиво. Он умер грязно, жестоко и бессмысленно, как и предсказывал Грег. Из-за ошибки какого-то аристократа-артиллериста на эсминце, который даже не узнал о его существовании. Бой стих так же внезапно, как и начался. «Багровые Когти», отбившись от эсминцев, отступили. Транспорт был спасён. Груз цел. На палубу спустились аристократические офицеры с эскортов. Они с брезгливым любопытством осматривали повреждения, перешагивая через тела погибших пиратов и… через тело Лукаса. К нам подошёл капитан одного из эсминцев, молодой человек с идеальной причёской и без единой пылинки на мундире. — Потери? — бросил он, даже не глядя на нас. — Один убит, — сипло ответил сержант Горд, указывая на Лукаса. Капитан мельком глянул на окровавленный труп и сморщился. — Всего один? Отличные показатели. Экипаж транспорта представит к награде. Убрать это, — он кивнул в сторону Лукаса, словно указывая на выброшенный мусор, и развернулся, чтобы отдать приказ о буксировке. Мы стояли молча. Грег сжал кулаки так, что кости побелели. Жиклер смотрел в пол, его тело мелко дрожало. Боровик, весь в крови пирата, неподвижно стоял над телом своего убийцы, его мощная грудь тяжело вздымалась. Я смотрел на капитана. На его чистый, отутюженный мундир. На его спокойное, самодовольное лицо. И впервые за всё время здесь, в этом аду, во мне закипела не просто ярость. Она была холодной, обжигающей и абсолютной. Они не просто презирали нас. Они не видели в нас людей. Мы были для них статистикой. «Одним процентом потерь», «приемлемым ущербом». Сержант Горд подошёл к нам. Он посмотрел на тело Лукаса, потом на нас. В его глазах не было сочувствия. Была та же холодная ярость, что и у меня. — Убрать, — тихо сказал он, но это был не приказ капитана. Это был наш приказ. Приказ товарищам. Мы молча, бережно, подняли окровавленное тело Лукаса, чтобы отнести его в морг. Его кровь залила наши руки, наши сапоги, впиталась в ткань униформы. В этот момент мимо нас, лениво гудя двигателями, пролетел «Люксон» Леона. Пилотский кокпит был повёрнут в нашу сторону. И сквозь забрало я увидел его лицо. На нём не было ни циничной ухмылки, ни отстранённого любопытства. Его лицо было жёстким и напряжённым. Он видел всё. Он видел тело Лукаса. Он видел нашу ярость. Он видел капитана. И в его глазах я наконец-то увидел нечто иное. Не интерес. Не расчёт. Понимание. Он понимал. Понимал эту ярость. Понимал эту систему. Понимал, что сейчас произошло. Мы отнесли Лукаса. И когда люк морга захлопнулся с тихим щелчком, я обернулся к своим оставшимся товарищам. Грегу, Жиклеру, Боровику. В их глазах горел тот же огонь, что и во мне. Я не сказал им ничего. Не нужно было. Мы все всё поняли. Выживать было недостаточно. Систему, которая считала жизнь Лукаса «приемлемым ущербом», нужно было сломать. И для этого нам предстояло стать не просто выжившими. Нам предстояло стать оружием.