Том 1 - Глава 10: Цена ковки

Успех с краном и тень, которую мы набросили на полковника Марка, дали нам не только уверенность, но и новую валюту — репутацию. Слухи среди простолюдинов расползались быстрее, чем официальные приказы. И слух о том, что «третье отделение» может решать проблемы, дошёл до самых неожиданных уголков «Сторожевого Утёса». К нам потянулись люди. Не за благодарностью, а за помощью. Сначала осторожно, украдкой. Первым пришёл корабельный кок, толстый, вечно вспотевший мужчина по имени Барни. — Слышал, вы… разбираетесь в цифрах, — пробормотал он, озираясь по сторонам у входа в нашу подсобку. — У меня беда. Старший по камбузу требует завышенный отчёт по расходу муки. Грозит, что спишет недостачу на меня и моих ребят. Отправит на передовую. Жиклер, не отрываясь от схем системы вентиляции, кивнул: — Принеси накладные за последние три месяца. И график дежурств. Через день Барни ушёл с аккуратно подправленными цифрами и тихой благодарностью в глазах. Теперь на камбузе у нас были свои люди и лишняя порция еды для «рабочих перекусов». Потом пришла женщина-техник с энергоотсека. Её преследовал младший офицер, сынок какого-то барона, угрожая «последствиями», если она не будет с ним «помилее». Грег, не говоря ни слова, просто прошёл с ней рядом пару раз, когда тот офицер появлялся. Его молчаливого, давящего присутствия хватило. Офицер отстал. Наша сеть росла. Мы становились нервной системой платформы, её теневой профсоюз и служба безопасности для тех, кого система бросила на произвол судьбы. Мы не требовали платы. Мы брали долги. Маленькие услуги, информацию, лояльность. Боровик был нашей главной силой. Его авторитет среди рабочих и техников был непререкаем. Он мог одним взглядом заставить замолчать ссору, его слову верили безоговорочно. Он нашёл себе новое применение — не ломать, а чинить. Его импровизированная мастерская в углу ангара стала местом паломничества. Он чинил разбитые scanner'ы, паял схемы, даже собрал из хлама небольшой генератор для нижних жилых отсеков, где вечно были проблемы с энергией. Он стал их бароном, бароном простолюдинов, чьё слово значило куда больше, чем указы капитана. Именно это его и погубило. Полковник Марк, наш «большой куш», почуял неладное. Его личная «бухгалтерия» дала сбой — пропала целая партия контрабандного спирта, предназначенная для продажи на чёрном рынке. Его люди начали давить на низы, искать виноватых. Давление пришло и на наш «Сторожевой Утёс». Капитан фон Рейхенау, всё ещё злой после истории с племянником, получил приказ «навести порядок» и повысить эффективность любой ценой. Был объявлен внеплановый аудит всех складов и мастерских. Их цель была очевидна — найти козла отпущения. И они нашли его. Им стал Боровик. К его мастерской подошли трое надсмотрщиков в сопровождении пары стражников. — Боровик? По распоряжению коменданта. Ваша самодеятельность признана нарушением регламента хранения стратегических ресурсов. Вы присваивали казённое имущество. Вы арестованы. Это был полный бред. Всё, что он использовал, было официально списано в утиль. Но наша бухгалтерия не могла помочь здесь — это была прямая силовая акция. Мы с Грегом и Жиклером подошли, чувствуя, как нарастает ярость. — Он ничего не присваивал, — тихо, но чётко сказал я. — Всё учтено. Он чинил оборудование для нужд платформы. — Учтено? — старший надсмотрщик, тощий аристократ с лицом крысы, усмехнулся. — Кем? Вами? Вы кто такие, чтобы что-то учитывать? Отойти! Боровик молча встал. Его огромная фигура заслонила дверь в мастерскую. Он не собирался сопротивляться. Он просто смотрел на них своим спокойным, тяжёлым взглядом. — Я пойду, — глухо произнёс он. — Не трогайте мастерскую. В этот момент из-за спин надсмотрщиков вышел младший лейтенант, тот самый, что когда-то угрожал технику. В его руке был port-scanner. — А мы ещё проверим, что он там «чинил». Вдруг ворованные детали для шпионажа? Он сделал шаг к мастерской. И это был роковой шаг. Боровик двинулся, чтобы преградить ему путь. Крысоподобный надсмотрщик среагировал слишком резко. Он выхватил шокер — незаконное для простолюдинов оружие, — и ткнул им Боровика в бок. Для обычного человека удар был бы болезненным, но не смертельным. Но Боровик стоял спиной к своему рабочему столу, где был подключён тот самый самодельный генератор. На столе валялись оголённые провода, которые он паял. Шокер сработал. Разряд прошёл через тело Боровика и… замкнулся на незаземлённый корпус генератора. Раздался оглушительный хлопок, и генератор вспыхнул ослепительной дугой. Боровик вздрогнул, его тело на мгновение выгнулось в неестественной позе, окутанное снопом искр. Пахло горелой плотью и озоном. Он рухнул на пол как подкошенный дуб. Дым поднимался от его груди. Всё замерло. Надсмотрщики в ужасе отпрянули. Лейтенант побледнел. Мы рванулись к нему. Грег отшвырнул надсмотрщика, тот с визгом отлетел в стену. Жиклер пытался найти пульс. — Нет… Нет, дышит… еле… Боровик был ещё жив. Его глаза были открыты, он смотрел на нас. В них не было страха. Была лишь твёрдая решимость и… предупреждение. — Не… не надо, — прохрипел он, и из уголка его рта выступила кровь. — Мастерская… ваша… Берегите… Он попытался что-то ещё сказать, но его тело содрогнулось в последнем спазме, и свет в его глазах погас. Он умер. Не на поле боя, не от рук пиратов. Он умер от дурацкой случайности, от тупой жестокости системы, которую мы пытались обмануть. Тишину разорвал рёв Грега. Он схватил того лейтенанта за грудки и приподнял его, прижав к стене. — Ты! Ты убил его! Ублюдок! Лейтенант забился в угл, что-то мыча о несчастном случае. Я подошёл и положил руку на плечо Грега. — Отпусти его, Грег. — ОН УБИЛ ЕГО! — ОТПУСТИ! — мой голос прозвучал как хлыст. — Он ничего не стоит. Он — ничто. Его смерть ничего не изменит. Его смерть ничего не исправит. Грег, дрожа от ярости, медленно разжал пальцы. Лейтенант с плачем рухнул на пол. Я посмотрел на надсмотрщиков. Они были бледны и напуганы. — Убирайтесь. И заберите это с собой, — я кивнул на лейтенанта, который лежал без сознания. — И передайте всем, кто послал вас. Они убили не простолюдина. Они убили лучшего человека на этой проклятой платформе. И за это придётся ответить. Не нам. Им. Они молча, пятясь, подхватили своего командира и ушли, бросив тело Боровика. Мы остались втроём. Стоя над телом нашего друга, нашего брата. Второго, кого забрала у нас эта война. Жиклер, плача от бессильной ярости, сжал кулаки. — Всё… всё зря? Всё, что мы делали? — Нет, — ответил я, и голос мой звучал чужо и холодно, как металл палубы. — Теперь всё по-настоящему. Теперь это война не за место за столом. Теперь это война на уничтожение. Мы похоронили Боровика так же, как и Лукаса. В огне крематория. Но на этот раз за обрядом наблюдала вся платформа. Молча. Сотни простолюдинов, техников, солдат стояли с непокрытыми головами, провожая в последний путь того, кто был их голосом, их силой, их защитником. Когда огонь поглотил его, я обернулся к этой толпе. Я не говорил громких слов. Я просто посмотрел на них. И в их глазах я увидел то же, что горело во мне — не горе, а холодную, обетованную месть. Наша сеть не умерла вместе с Боровиком. Она стала крепче. Теперь она была скреплена не долгами, а кровью. И она ждала только одного — команды. А у меня уже был план. План, как обратить смерть Боровика в оружие. Оружие, которое добьётся того, чего не смогли добиться цифры. Оно сломает полковника Марка. И это будет только начало. Мы шли обратно в казарму, и за спиной я чувствовал взгляд. Я обернулся. На верхней палубе, прислонившись к поручню, стоял Леон Фу Бартфорт. Он смотрел не на меня. Он смотрел на толпу расходящихся простолюдинов. На их лица. И на его собственном лице впервые не было цинизма или расчёта. Было понимание. Понимание силы, которую он недооценил. Он посмотрел на меня и медленно кивнул. Всего один раз. Это был не знак приветствия. Это был знак признания. Признания новой, страшной реальности. Война началась по-настоящему. И мы были уже не бухгалтерами. Мы были диверсантами. И наша следующая операция должна была стать громче любой битвы.