Том 2 - Глава 7: Первые недели (Часть 5/5)

Запись в дневнике, 28-й день учебы: Практическое занятие по пилотированию воздушных байков. Полный провал. Эта штука слушается меня хуже, чем разъяренный бык. Инструктор кричал до хрипоты. Джулиус и его свита пролетали рядом — их маневры были идеальным, насмешливым танцем. Особенно старался Джилк, выписывая немыслимые виражи и петли прямо у меня под носом, едва не задевая мой байк крылом. Уверен, это было намеренно, слишком уж коварный блеск был в его глазах. Мари наблюдала с трибуны. Казалось, даже она была слегка шокирована уровнем моей некомпетентности. По крайней мере, ее обычная сладкая улыбка на мгновение застыла. Ленард, узнав о моем провале, лишь хмыкнул и сказал: «Сначала научись управлять энергией внутри себя, потом будешь управлять мотобайком». Ненавижу его правду. Оливия оставила у моей двери маленькую записку с парой ободряющих слов и схематичным рисунком, объясняющим принцип балансировки на воздушном байке. Она рисует лучше, чем я управляю этой махиной. *** Утро началось с перезвона колоколов, звучавших особенно зловеще. Сегодня было первое практическое занятие по пилотированию воздушных байков — обязательный предмет для всех студентов, независимо от специализации. Эти маневренные одноместные аппараты на магической тяге использовались не только для развлечений и спорта, но и для быстрой разведки и перемещения по сложному рельефу плавучих островов. Тренировочный полигон поразил Алекса своим хаосом и грохотом. Десятки байков, похожих на стрекоз из полированного металла со светящимися рунами, ревели моторами, поднимая вихри пыли. В воздухе витал запах озона, раскаленного металла и страха. Инструктор, коммодор Бриггс, бывалый летун с лицом, изборожденным шрамами, построил их и прочел краткую, как выстрел, лекцию по технике безопасности. — Байк — продолжение вашего тела! — рявкнул он, обводя их взглядом, полным презрения. — Он чувствует вашу неуверенность, вашу трусость! Сомневаешься — разобьешься. Боишься — разобьешься. Думаешь, что ты умный — разобьешься вдребезги! Понятно?! — Так точно, коммодор! — хором ответили студенты из знатных семей, привыкшие к подобному обращению. Алекс молча кивнул, чувствуя, как у него слегка подрагивают руки. Посадка на байк оказалась непростой задачей. Седло было узким и неудобным, руль — чувствительным к малейшему движению. Шлем, тяжелый и неудобный, сдавил виски. — Запуск! — раздалась в шлемофоне команда Бриггса. Алекс рванул рычаг стартера. Байк дернулся, взревел и рванул с места так резко, что его чуть не сбросило на землю. Он инстинктивно потянул руль на себя, и аппарат резко рванул вверх, едва не перевернувшись. — Эйтенгард! Ты куда, в стратосферу?! Опусти нос! Руль от себя! — заорал в шлемофон Бриггс. Попытка выровняться привела к тому, что байк закрутило волчком. Алекс судорожно дергал рычаги, пытаясь поймать равновесие, но аппарат не слушался, плясал в воздухе, заставляя кровь стучать в висках. Мимо него, с идеальной синхронностью, пронеслось звено байков под управлением Джулиуса и его свиты. Они летели строем, делая сложные перестроения. Джилк, пролетая буквально в полуметре, виртуозно выполнил «бочку», и Алекс успел увидеть его насмешливую, коварную ухмылку сквозь стекло шлема. Это не было дружеской шалостью — в его глазах читалось чистое удовольствие от чужой беспомощности. — Эйтенгард! Пятиться назад, как рак, не метод! Двигайся по курсу! Или ты решил проверить прочность ограждения?! Пот заливал глаза, спина промокла. Он пытался вспомнить все, что читал об аэродинамике, теорию управления, но его тело отказывалось подчиняться. Это было хуже, чем магия. Магия была хотя бы чем-то абстрактным. Здесь же сотни килограммов металла и магии выходили из-под контроля прямо у него в руках. После занятия он слез с байка на дрожащих ногах. Несколько студентов из его группы смотрели на него с откровенной усмешкой. Мари стояла поодаль с принцем. Ее большие глаза были широко раскрыты, а на губах застыла неловкая, почти сочувственная улыбка. Она что-то сказала Джулиусу, и тот лишь покачал головой. Джилк же, сняв шлем и поправляя идеальную прическу, бросил на Алекса пренебрежительный взгляд, полный превосходства. Алекс, не поднимая головы, побрел к выходу. Вечер в лаборатории Ленарда стал продолжением кошмара. Магистр, уже наслышанный о его провале, казался особенно ядовитым. — Я слышал, ты сегодня устроил цирковое представление на полигоне, — начал он, не глядя на Алекса. — Очень трогательно. Жаль, клоуном тебе не стать — смеха не вызвал. Алекс молча принялся за работу — сегодня ему предстояло calibrровать набор резонансных усилителей. Работа тонкая, требующая идеальной концентрации. А его руки все еще дрожали. — Дрожишь, — констатировал Ленард, наблюдая за ним. — Нервы. Ты пытаешься контролировать машину силой. Глупо. Машина, как и магия, требует... чуткости. Понимания. Ты должен чувствовать ее, а не ломать через колено. — Я пытаюсь, магистр, — сквозь зубы пробормотал Алекс, роняя маленький винтик. — Мало! — резко оборвал его Ленард. — Ты думаешь головой, когда нужно чувствовать кончиками пальцев! Вот! — Он ткнул пальцем в калибратор. — Что он тебе говорит? — Он... показывает отклонение в три процента... — Он кричит тебе о трех процентах! — взревел Ленард. — А ты не слышишь! Ты читаешь цифры! Прекрати думать! Начни чувствовать! Это был долгий и унизительный вечер. Но, к своему удивлению, уходя из лаборатории, Алекс поймал себя на том, что к концу он действительно начал улавливать едва заметные вибрации приборов, их «настроение». Ленард, как всегда, был прав. И это бесило больше всего. Вернувшись в свою комнату, он нашел у двери небольшой, сложенный в несколько раз листок бумаги. На нем детским, но уверенным почерком было написано: «Не расстраивайтесь! У всех сначала не получается. Вот схема, которая мне помогла понять балансировку». Ниже был аккуратный чертеж, объясняющий распределение веса и магических потоков на воздушном байке. Без подписи, но он узнал почерк Оливии. Он просидел над этим чертежом почти до полуночи, сверяя его с учебниками. И постепенно хаотичный полет в его голове начал обретать структуру, превращаться из магии в науку. *** Запись в дневнике, поздно вечером: Позор. Полнейший и абсолютный. Я был посмешищем для всего класса. Джилк точно никогда этого не забудет и будет использовать при каждой возможности. В его ухмылке было что-то злобное, наслаждение чужим унижением. Остальные из свиты принца — просто наблюдали. Брэд скептически, Крис без эмоций, Грэг с долей презрения, но без злорадства. Джулиус... казалось, ему было просто скучно. Но... чертеж Оливии... он гениален в своей простоте. Она видит мир иначе. Не через сложные формулы, а через простые и ясные образы. Ей бы учить теорию, а не меня. Ленард снова оказался прав. Нужно чувствовать, а не вычислять. Я пытался управлять байком как сложным механизмом, а не как продолжением себя. Завтра снова полеты. Буду применять новый подход. Если, конечно, хватит духа снова сесть на этот адский аппарат. Мари... ее реакция была странной. Не злорадство, а скорее... недоумение? Как будто моя полная некомпетентность выбилась за рамки ее расчетов. Спокойно ночи, Алекс. Завтра новый день. Новые унижения. Новые уроки. Он закрыл дневник, погасил свет и лег спать, а в голове у него медленно крутились схемы, вибрации приборов и детский почерк на смятом листке бумаги.