Том 2 - Глава 13: Игра принцев и изгоев

Комнаты в женском крыле Академии Холфорт разительно отличались друг от друга. Одни, предназначенные для девушек из знатных семей графского ранга и выше, поражали роскошью и размахом. Другие, вроде скромной кельи Оливии, были аскетичны до крайности. Но были и особые покои — те, что традиционно занимали особы, чьи судьбы самым непосредственным образом были переплетены с королевской фамилией. Комната Анжелики Раффы Редгрейв была именно такой. Стоя у огромного окна, обрамленного тяжелыми портьерами из узорчатого бархата, она безучастным взглядом провожала взлетающие и приземляющиеся в порту дилижансы. За ее спиной, почтительно склонив голову, замерла одна из ее многочисленных последовательниц — дочь виконта Эмили. — Мисс Анжелика, мы не можем позволить этой… этой выскочке творить всё, что ей заблагорассудится! — голос Эмили дрожал от возмущения. — Вы только подумайте! Его Высочество лично подарил ей раба-полуэльфа! Даже вам, с вашим статусом, не дозволено иметь при себе такого слугу! Анжелика не оборачивалась. Она знала, какое выражение сейчас искажает ее собственное лицо — смесь горькой досады, ревности и бессильной ярости. Она не желала, чтобы кто-либо, даже преданная Эмили, видел ее слабость. — Оставь это, — ее голос прозвучал удивительно ровно, почти холодно. — Если ты понимаешь, что значит получить в подарок раба-полуэльфа, то должна понимать и глубину их… отношений. — Н-но, мисс Анжелика… это же неприлично! — продолжала настаивать Эмили. — Шепчутся, что он повсюду следует за ней, как тень, и смотрит на нее так… так странно. Не как раб на госпожу! Анжелика сжала пальцы на прохладном подоконнике. Она, дочь герцога, могла бы позволить себе с десяток таких рабов — ее дом был достаточно богат. Но она не делала этого. Не потому, что не хотела, а потому, что не могла. Положение невесты наследного принца накладывало на нее десятки невидимых, но неумолимых ограничений. Она была той, кому в будущем предстояло стать королевой. Малейшая тень скандала, намёк на неподобающее поведение могли разрушить всё. Когда дверь наконец закрылась за Эмили, сдержанность Анжелики лопнула. Резким движением она схватила с приставного столика изящную фарфоровую статуэтку — подарок тетушки на последнее день рождения — и со всей силы швырнула ее на пол. Хрустальный звон осколков прозвучал как выстрел. — Хватит уже дурачиться! — прошипела она, чувствуя, как предательские слезы подступают к глазам. — Ты… Ты совсем потерял голову из-за этой безмозглой простушки! Я-то… я всё делаю ради тебя! Только ради тебя! Еще недавно всё было так просто и ясно. Она — избранница принца, будущая королева, неоспоримая лидерша академического общества. Ее слово было законом, ее взгляд — приговором. А теперь… Теперь всё перевернулось с ног на голову. Несколько дней назад группу девушек из второстепенных семей, позволивших себе слишком грубо подшучивать над Мари, вызвали «на ковер» Юлиан и его свита. Девчонки, перепугавшись гнева кронпринца, на допросе стали оговаривать всех подряд и в итоге, среди прочих, оболгали и ее, Анжелику. Сказали, будто это она стояла за их выходками. И самое ужасное — Юлиан поверил. Он, который знал ее с детства, который должен был понимать, что она никогда не опустится до такой мелочной, трусливой мести, поверил навету какой-то провинциалки и ее прихлебателей. Ее авторитет пошатнулся. Теперь в коридорах на нее смотрели не с подобострастием, а с любопытством, смешанным со страхом и злорадством. Многие девушки из ее же окружения стали открыто заискивать перед Мари, надеясь снискать расположение новой фаворитки принца. А та… та лишь скромно опускала глазки, принимая их лесть как нечто должное. Но больнее всего были слова, брошенные ей Юлианом после того жалкого разбирательства. «Может, мы и помолвлены, Анжелика, но здесь, в Академии, ты — всего лишь студентка. Не вмешивайся не в свое дело». Всего лишь студентка. Все эти годы упорной учебы, бесконечные уроки этикета, политики, истории — всё это ничего не значило. Ее старания, ее попытки стать достойной его, идеальной королевой — всё было перечеркнуто одной фразой. — Ваше Высочество… — прошептала она, чувствуя, как по щекам катятся горячие слезы. Она опустилась на пол, не в силах сдержать рыданий. — Почему?.. Почему вы сказали мне это?.. Она любила его. Любила с того самого дня, когда на балу в честь их помолвки семилетний Юлиан, смущаясь и краснея, вручил ей маленький букетик фрейлин. Она растила себя для него. Ради него училась быть сильной, умной, безупречной. А он… Он видел в ней лишь неизбежную ношу, политический актив, обузу, которую приходится терпеть. Его сердце принадлежало той, кого природа одарила не умом или благородством, а жалкой, притворной слабостью и дешевыми трюками. Горечь заполняла ее горло, сдавливая дыхание. Она осталась совсем одна. Вокруг — лишь стена непонимания, зависти и страха. *** Тем утром, когда первые лучи солнца только начали золотить шпили Академии, покой Леона Бартфорта в его скромной баронской комнате общежития был грубо нарушен. — Эй, тупой братец! Подъем! Дверь в его спальню с треском распахнулась, и на пороге возникла фигура его старшей сестры, Дженны. За ее спиной, как всегда, маячил котоухий раб-полуэльф с абсолютно невозмутимым лицом. Леон, лишь недавно погрузившийся в сон после изматывающей ночной тренировки с Люксионом, простонал и натянул одеяло на голову. — Убирайся, Дженна. Вчера у нас были кросс-поход и спарринги. Я умер. Воскреси меня попозже. — Хватит валяться! — Дженна решительным шагом подошла к кровати и дернула одеяло. — Чем ты, черт возьми, тут занимаешься? Просыпайся и немедленно составляй мне подробный отчет по первокурсникам! Леон с трудом приподнялся на локте, протирая глаза. Утреннее солнце больно резало глаза. — Отчет? — пробормотал он. — Сестренка, у тебя, кажется, своих осведомителей полно. Зачем я тебе сдался? — Я слышала кое-какие… тревожные слухи, — ответила Дженна, ее лицо было непривычно серьезным. — И хочу проверить их у первоисточника. Тебя, как ни крути, можно считать частью «продвинутого» круга. «Более или менее можно считать» — вот уж комплимент так компликт, подумал Леон с горьковатой усмешкой. — Ладно… — он зевнул во всю пасть. — Из важного… Мадонны нашего курса, Милли и Джессика, кажется, окончательно определились с женихами. Печалька, а ведь они были такими милашками. — Меня не интересует эта белиберда! — отрезала Дженна. Леон вздохнул. Для него и его товарищей это была отнюдь не белиберда, а трагедия вселенского масштаба. — Тогда о чем? О той… Мари? Имя, сорвавшееся с его языка, заставило Дженну насторожиться. В памяти Леона тут же всплыл образ страстного поцелуя в библиотеке, свидетелем которого он стал пару недель назад. — Она вхожа в ближний круг Его Высочества, — осторожно сказал Леон. — И, судя по всему, очень к нему… привязана. — Только к наследному принцу? — уточнила Дженна, пристально глядя на него. Леон почувствовал легкое неловчество. Слухи о Мари и остальной четверке ее «рыцарей» расползались по Академии со скоростью лесного пожара. — Ну… ходят разговоры, что она… как бы помягче… не ограничивает свое общение лишь персоной принца. Дженна хмыкнула, и на ее лице появилось то самое выражение старшей сестры, которое Леон ненавидел больше всего — смесь превосходства и жалости. — А что насчет той… герцогской дочки? Анжелики Раффы? Что-нибудь знаешь о ней? Леон нахмурился. Он предпочитал держаться подальше от всей этой дворцовой возни. — Откуда мне знать? Только и слышу, что принц на нее сильно зол. И что она, якобы, приказывала травить ту самую Мари. — А? — Дженна фыркнула. — Ты и вправду тупой, братец. Леон почувствовал, как у него задергался глаз. Он терпеть не мог, когда его так называли, особенно с той снисходительной интонацией, которую так мастерски освоила его сестра. — Объяснишь, озаренная, или так и будешь ходить загадками? — процедил он. — С ее-то статусом, — начала Дженна с видом эксперта, — ей даже не нужно ничего приказывать. Достаточно просто намекнуть, или даже просто плохо подумать о ком-то в присутствии своих фрейлин. Остальное они сделают сами, стараясь угодить. Но если бы она действительно захотела уничтожить какую-то девчонку, которая ей не нравится… — Дженна сделала многозначительную паузу. — Ту бы просто не стало. Мощь герцогского дома — это вам не шутки. Вот почему все вы, мужики, бесполезны — совершенно не разбираетесь в тонкостях придворных игр. Леон, почувствовав укол раздражения, задал прямой вопрос: — То есть ты считаешь, что Анжелика ни при чем? — Прямых указаний она не давала, это точно. Но раз уж хулиганили девушки из ее, так сказать, «свиты», то ответственность всё равно ляжет на нее. Таковы правила игры. — И это не бред? — не удержался Леон. — Таков наш мир, милый брат, — пожала плечами Дженна. «Мир отоме-игры… Тяжел он не только для мобов, но и для злодеек», — мелькнуло в голове у Леона. Его воспоминания о сюжете игры, вернувшиеся к нему десять лет назад, уже изрядно потускнели и перепутались. Помнил он лишь общие черты: Анжелика была классической злодейкой, а Мари — главной героиней. Но здесь, в реальности, всё оказалось гораздо сложнее и… непригляднее. Дженна изучающе посмотрела на него. — Второкурсники и третьекурсники тоже на взводе. Никто не хочет, чтобы вокруг наследного принца возникали скандалы. У нас и своих проблем хватает. Так что соберись, тупой братец, и разузнай всё, что сможешь. Потом доложишь мне. «Вот еще, — подумал Леон. — Кем она меня возомнила? Своим личным шпионом?» Хотя… любопытство это тоже начинало щекотать ему нервы. Ситуация и вправду пахла серьезной интригой. — Ладно, ладно, — буркнул он. — Эти девчонки — сплошная головная боль. — Идиот! Ты совершенно безнадежен! — вспылила Дженна, дернув его за ухо. — Наследный принц унаследует трон, если, конечно, ничего не случится! Понимаешь, что это значит? Те, кто будет рядом с ним, рядом с властью, получат всё! А те, кто ему не угодит, будут раздавлены! Сметены! Леон с трудом высвободил ухо. Для него, барона с далекого, никому не известного островка, вся эта возня вокруг трона была далекой и абстрактной. Но для Дженны, мечтавшей о блестящей партии и жизни при дворе, это было вопросом выживания. — Мне бы просто найти невесту и тихо-мирно выпуститься, — честно сказал он. —Так что это не мое дело. — Да ты вообще мужик?! — фыркнула Дженна. На самом деле, Леон просто не хотел ввязываться в историю с Юлианом и компанией. Слишком уж это пахло проблемами. Слишком уж отдавало знакомым, опасным сценарием игры, который он всеми силами старался избежать. «Ведь если всё пойдет по канону, — промелькнула у него тревожная мысль, — то на королевство вскоре обрушится настоящая буря». Правда, теперь, с появлением таких неучтенных переменных, как этот упрямый Алекс фон Эйтенгард, канон мог дать серьезную трещину. Леон ловил себя на том, что всё чаще задумывается об этом странном бароне с разоренного острова. Выскочка? Да. Грубый солдафон? Безусловно. Но в его глазах Леон видел не только подобострастие и страх, присущие большинству «мобов», но и холодную, расчетливую решимость. Тот самый взгляд человека, который прошел через ад и выжил лишь благодаря своему упрямству и уму. Алекс был непредсказуемым элементом, дикой картой. А Люксион терпеть не мог непредсказуемости. — Впрочем, — Дженна уже направлялась к выходу, — мне-то от всей этой истории ни жарко ни холодно. Так, просто удовлетворение любопытства. Леон понимал, что сестра просто беспокоилась, как бы он, по своей глупости, не ввязался в какую-нибудь авантюру и не навлек беду на их семью. — Меня-то они и заметить-то не заметят, — пробормотал он ей вслед. — Я же всего лишь барон из глухомани. Однако его беспокоило другое. Его беспокоило, что эта девчонка Мари и ее непредсказуемые выходки могли спровоцировать цепную реакцию событий, которые затронут и его. — Напоследок, — Дженна обернулась на пороге, и на ее лице появилась язвительная ухмылка. — Ты-то себе хоть невесту присмотрел? А то я смотрю, ты тут без дела не валяешься. Взгляд сестры раздражал. Леон позавидовал ее возможности открыто искать себе пару, в то время как его собственные «смотрины» были сплошной головной болью. — Если найду — не мешай, — отрезал он. — Так я и знала! — Дженна засмеялась. — Не зазнавайся, если тебя кто-то наконец заметил. Лучше бы подумал о том, как прокачать свои мужские качества! Леон ответил ей язвительной усмешкой: — А ты как себя чувствуешь, получая в подарок рабов на деньги человека, у которого нет этих самых «мужских качеств»? Я весь внимание, дорогая сестрица. — Да пошел ты, тупой братец! — рявкнула Дженна и с грохотом захлопнула дверь. Наконец оставшись один, Леон с облегчением рухнул на стул и потянулся. Тишину комнаты нарушил спокойный, металлический голос: [Утро выдалось бодрым.] На полке, среди книг, засветился знакомый голубоватым свечением кристалл — Люксион вышел из режима маскировки. — Первый семестр подходит к концу… — протянул Леон, глядя в потолок. — Интересно, это нормально — устраивать такие пышные вечеринки в мире, где половина дворян едва сводит концы с концами? Этот мир, несмотря на всю свою фантастичность, всё еще оставался для него странной, чужой видеоигрой. События в Академии, особенно для первокурсников, были откровенно срисованы с японских школьных аниме. Что, впрочем, было неудивительно — игра-то была сделана для японской аудитории. — Целый семестр… — подвел он итог. — Я ходил в подземелья за деньгами, пытался клеить девчонок на чайных церемониях… И всё зря. [Даже если результат нулевой, сам факт того, что вы двигались без посторонней помощи, уже можно считать невероятным достижением, хозяин. Учитывая вашу врожденную лень.] — У тебя что, зуб на меня? — огрызнулся Леон. [Я не испытываю теплых чувств к новым людям, а следовательно, и к вам, хозяин.] — Ну так и продолжай быть грустным ИИ, прикованным к своему хозяину. И готовься работать на меня до самого конца моих дней. [Звучит забавно. Похоже, академическая жизнь и вправду свела вас с ума.] Помимо учебы, Леон действительно проводил много времени в подземельях под столицей, добывая демонические камни и отрабатывая тактику против монстров. Заработанное он тратил на чайные церемонии, приглашая разных девушек в надежде наладить контакт. Но каждый раз его постигала неудача. Время летело быстро. — Слушай, Люксион, — серьезно сказал Леон. — А собрать информацию ты можешь? Несмотря на весь свой сарказм, Люксион был невероятно мощным и надежным инструментом. [О герцогской дочери? Или о той… Мари? Возможно, я и смог бы. Но даже если я изучу каждую деталь, вплоть до пропорций ее тела, я не стану делиться этим с вами.] — …Ну расскажи. [Отказываюсь на том основании, что в этом нет необходимости.] — Серьезно? Ну тогда хотя бы проверь, насколько правдивы слухи, которые принесла Дженна. [Вам нужна проверенная информация или просто сплетни? Разве это вас касается, хозяин? Вы же сами сказали, что не хотите ввязываться. Или сменили тактику?] — Мне просто интересно, — честно признался Леон. [Значит, вы хотите удовлетворить простое любопытство? Вы безнадежны. Что ж, ладно. Я проверю слухи.] Поверхность Люксиона мерцала, сканируя окружающее пространство. Кристалл растворился в воздухе, слившись с окружающей средой, и бесшумно выплыл в открытое окно — на охоту за информацией. Леон остался один в тишине комнаты. Его мысли вновь вернулись к Алексу фон Эйтенгарду. Простолюдин, сделавший себя сам, получивший титул и земли не по праву крови, а благодаря военным заслугам и, что важнее, недюжинной хитрости. Леон видел, как тот работает в лаборатории у Ленарда — упорно, молча, с какой-то отчаянной решимостью человека, которому не на что больше надеяться. В отличие от него, Леона, получившего свой артефакт и титул почти что даром, по праву «искателя приключений», Алекс заслужил свое положение. Ценой крови, потерь и невероятного упрямства. И теперь этот «упрямец» ввязался в историю с той простушкой-стипендиаткой. Защищал ее, рискуя навлечь на себя гнев сильных мира сего. Глупо? Безумно. Но… в этом было некое безумное благородство. Качество, которое Леон в себе давно и тщательно искоренял, ибо выживание в этом жестоком мире было несовместимо с благородством. «Интересный эксперимент», — как он сам сказал Алексу, вручая тому книгу для Оливии. Но теперь он начинал понимать, что эксперимент вышел из-под контроля. Алекс и Оливия стали больше, чем просто персонажами игры. Они стали… людьми. Со своими слабостями, страхами и — что самое опасное — своей волей. И это делало ситуацию непредсказуемой. А значит — опасной. Леон вздохнул и подошел к окну. Где-то там, в лабиринте академических коридоров, закручивалась новая интрига. И он, хотел он того или нет, уже был ее частью.