Том 2 - Глава 18: Обратный билет в ад

Летние каникулы на Эйтенгарде подошли к концу, уплотнившись до состояния одного долгого, непрерывного рабочего дня. Воздух, пропитанный запахом смолы, раскаленного металла и дыма от кузниц, казалось, навсегда въелся в кожу и легкие. Остров-крепость, который Алекс уезжал укреплять, теперь крепостью и был — колючей, неуютной, но своей. В последнее утро перед отплытием Алекс стоял на том самом плацу, где несколько недель назад его «Дозорный» был повержен в прах. Теперь здесь царила иная картина. Рядом с покалеченным мехом, служившим немым укором и учебным пособием, стоял трофейный «Скорпион». Его починили, насколько это было возможно, и теперь это был не символ победы, а наглядный результат той цены, которую они заплатили. Грег, обтирая пот со лба, похлопал по броне трофея. — Ходит. Криво, но ходит. Пушку починить не удалось, но как тренировочная болванка сгодится. — И как учебный материал для Жиклера, — добавил Алекс, пнув сапогом в прошитый сетью корпус. — Пусть разбирается, как они устроены. Лучше знать слабые места врага изнутри. Он обошел плац, окидывая взглядом результат своих инвестиций и труда: новые укрепления, отремонтированные склады, уверенные — пусть и уставшие — лица людей. Они выстояли. Не героически, а подло, грязно и расчетливо. Именно так, как он и предполагал. Но каникулы заканчивались. Пора было возвращаться в другой тип осады — в Академию. Вечером, собирая скудные пожитки в своей спартанской резиденции, он снова наткнулся на стопку писем из Олденской долины. Их было несколько. Ливия писала регулярно, и он так же регулярно, раз в две недели, отправлял ей короткие, сухие отчеты. «Все в порядке. Идут работы. Пираты атаковали, мы отбили. Все хорошо». Ее письма были полны другой жизни. Она описывала, как училась доить корову и чуть не расплакалась от неудачи; как помогала отцу в лесу и нашла гнездо с птенцами; как мать учила ее печь тот самый пирог, и у нее наконец-то получилось. Она писала о магии — о своих маленьких открытиях, о том, как «договор» с силой начинает получаться все лучше. Ее мир был медленным, ясным и прочным. Алекс взял перо. Предпоследнее письмо лежало на столе. «...а еще, я подумала, что тебе, наверное, тяжело. Ты ведь никогда не жалуешься. Но если захочешь рассказать — я всегда готова слушать. Береги себя, Алекс. Ливия.» Он долго смотрел на эти строки, потом черкнул ответ на чистом листе. «Ливия. Каникулы кончаются. Возвращаюсь в Академию. Не знаю, что ждет меня там. Здесь все под контролем. Пирог, должно быть, вкусный. Алекс.» Он не писал о том, что боится возвращаться. О том, что его ждет не геройская встреча, а ненависть семидесяти процентов студентов, проигравших на нем состояния. О том, что его тактический гений на поле боя не сделает его своим в большом свете. Эти страхи были его грузом. Ее тихая деревня с пирогами должна была остаться нетронутым убежищем, даже если он сам не мог в него попасть. *** «Лебедь», видавший виды, с трудом пришвартовался в столичном порту. Разница между воздухом Эйтенгарда и здешним — пропитанным запахами дорогих духов, выхлопов магических двигателей и аристократического пренебрежения — была столь же резкой, как и контраст между его ролью здесь и там. Там он был бароном. Здесь — выскочкой, солдафоном, а после дуэли еще и коварным банком, разорившим пол-Академии. Первым делом — не в общежитие, а в канцелярию Академии. Чиновник за конторкой, тот самый, что при первой встрече смерил его взглядом дорогой вещи, на этот раз не сидел, а почтительно стоял. — Барон фон Эйтенгард! Добро пожаловать. Мы уже подготовили для вас новые апартаменты, соответствующие вашему статусу. В Восточном крыле, с видом на внутренний сад. Алекс молча кивнул, глядя на ключ в своей руке. Не ржавый ключ от комнаты триста седьмого номера в Западном крыле, а изящный брелок с гербом Академии. Повышение. Но он чувствовал себя не победителем, а заключенным, которого перевели в камеру получше перед казнью. Его новые покои и правда были просторными. Ковры, decent мебель, даже собственный камин. Он бросил вещи на пол и подошел к окну. Вид на сад. На тех, кто гулял там — сыновей графов и герцогов, дочерей знатных домов. Они смеялись, болтали, бросали на его окно быстрые, испуганные или ненавидящие взгляды. Он отступил от окна. Его репутация не улучшилась. Она стала иной. Раньше его презирали как нищего. Теперь его ненавидели как опасного, расчетливого охотника за деньгами. Первое было проще. На следующее утро начались занятия. Дорога до аудитории превратилась в прогулку по коридору вражды. Шепотки за спиной, замолкающие разговоры, открытая неприязнь в глазах одних и холодное, оценивающее любопытство — других. Он был не изгоем. Он был мишенью. Магистр Ленард на первой же паре по магической механике встретил его едва заметной усмешкой. — А, Эйтенгард. Рад, что вы вернулись... живым и невредимым. Надеюсь, суровые будни пограничья не заставили вас позабыть основы? — Нет, магистр, — сухо ответил Алекс, чувствуя, как десятки глаз впиваются в него спину. — Прекрасно. Тогда прошу к доске — продемонстрируйте модификацию базовой руны огня для повышения КПД малого кристалла. Без использования учебника второго курса, разумеется. Это был тест. Проверка, не зазнался ли он. Алекс вышел и молча, почти не задумываясь, вывел на доске сложную, изящную формулу. Теория была его крепостью, его единственной неизменной опорой. Ленард хмыкнул, недовольный, но удовлетворенный. — Неплохо... для барона с окраины. Можете идти на место. В столовой его старая компания из Западного крыла — Юлиан и Марк — встретили его сдержанными кивками. Они не отвернулись, но и не подошли. Между ними висела незримая стена из двадцати пяти тысяч золотых, которые он выиграл на их общем унижении. Он прошел мимо, заняв отдельный столик. Одиночество было привычным клеймом. Главной новостью, гулявшей по Академии, была, конечно, судьба «несчастной пятерки» и Мари. Алекс видел их — они держались вместе, но походили не на блистательных аристократов, а на группу мастеровых после тяжелой смены. Их одежда была проще, взгляды — тяжелее. Они не смотрели в его сторону, но их игнорирование было гуще и злее, чем у всех остальных. Он видел и Мари. Она смеялась громче всех, болтала с девицами из свиты, но ее улыбка была натянутой, а глаза пустыми. Ее план дал сбой, и теперь она была заперта в роли «музы» для группы неудачников. Алекс почувствовал странное, почти животное удовлетворение. Не злорадство, а холодное подтверждение своей правоты. Система, которую она пыталась использовать, укусила ее саму. Его размышления прервал знакомый, ледяной голос. — Наслаждаешься плодами своей победы, выскочка? Алекс обернулся. Рядом стоял Леон Фу Бартфорт. Он выглядел так же, как и всегда — отстраненно и немного уставше. Но в его глазах читалось не презрение, а... понимание? Или очередная игра? — Я не считаю отражение пиратского набега «победой», — парировал Алекс. — Скорее, рутинной работой. — Говорят, ты неплохо справился. Для новичка, — Леон отпустил колкость, но без привычной едкости. — Впрочем, я не об острове. Я о том, что ждет тебя здесь. Деньги, которые ты выиграл, сделали тебя самым ненавидимым человеком на курсе. Поздравляю. — Я в курсе. — Они теперь проводят все дни в подземельях, — кивнул Леон в сторону группы принца. — Зарабатывают на жизнь и копят на месть. Грэг, кажется, всерьез намерен когда-нибудь переломить тебя пополам. А Джилк... Джилк просто хочет вернуть свои деньги. Алекс пожал плечами. — Пусть пытаются. Мне есть чем заняться помимо их комплексов. Леон изучающе посмотрел на него. — Интересно. Ты действительно не боишься. Или просто прекрасно притворяешься. Впрочем, какая разница. — Его взгляд стал жестче. — Держись подальше от Оливии. И от Анжелики. После всего, что произошло на моем острове, я не могу позволить, чтобы твои авантюры навредили и ей. Твое внимание только навлечет на них лишний гнев. Ты и так достаточно втянул Оливию в свои игры. Он развернулся и ушел, оставив Алекса наедине с его мыслями. Леон был прав. Его «победа» отрезала его не только от врагов, но и от тех немногих, с кем у него были нормальные отношения. Он был один в самом центре бури. Вечером он сидел в своей новой, роскошной комнате и смотрел на потолок. Из открытого окна доносился смех студентов, гуляющих в саду. Чей-то счастливый, беззаботный смех. Он представлял себе тишину Олденской долины, запах хлеба из печи и простоту жизни, которая никогда не будет ему доступна. Он встал, подошел к столу и взял последнее, еще нераспечатанное письмо от Ливии. Вскрыв его, он нашел внутри не только исписанные листы, но и маленький, засушенный цветок вереска. «...и этот цветок растет на самых высоких скалах у нас в долине, — писала она. — Мама говорит, он символизирует стойкость. Он такой неказистый на вид, но способен выдержать любой шторм. Он напомнил мне тебя. Надеюсь, ты не рассердишься за такое сравнение. Возвращайся в Академию счастливым, Алекс. Ливия.» Алекс бережно положил засохший цветок на стол. Он не принес с собой ни запаха хлеба, ни ощущения покоя. Но он принес с собой что-то иное — тихое, упрямое напоминание о том, что даже на краю бездны может что-то расти. Он подошел к окну. Где-то там бродили его враги, зрели планы мести, его ждали сложные уроки и опасные интриги. Он повернулся спиной к саду и взглянул на карту Эйтенгарда, пришпиленную к стене. Война продолжалась. Просто сменила фронт. Конец второго тома.