Том 3 - Глава 4: Ставки сделаны

Точка зрения Алекса: Воздух в помещении для ставок был густым от запаха пота, дорогих духов и напряжения. Алекс фон Эйтенгард стоял в стороне от основного скопления аристократов, его взгляд скользил по бегущим строкам с коэффициентами на огромной магической доске. Его финансовое положение, несмотря на недавний выигрыш, всё ещё напоминало шаткую башню, построенную на песке. Каждый золотой должен был работать, приносить прибыль. Эйтенгард требовал ресурсов, и фестиваль с его азартными играми был самым быстрым, хоть и рискованным, способом их добыть. Его аналитический ум, отточенный годами работы с логистикой и цифрами, уже просчитал вероятности. Джилк – фаворит. Слишком очевидный, слишком предсказуемый. Леон… Леон был дикой картой. Алекс видел, как тот откровенно сачкует на тренировках, но замечал и мгновения ошеломительной, почти инстинктивной точности в его движениях. Он не просто пилотировал – он чувствовал машину, предугадывал её капризы. Как тот Люксион, о котором все шептались. «Слишком много переменных, – думал Алекс, – Слишком много иррационального». Он поймал себя на том, что ищет в толпе знакомую фигуру с тёмными волосами и насмешливыми глазами. Леон Бартфорт. Его «благодетель» и самый непредсказуемый фактор в уравнении под названием Академия Холфорт. Их последний разговор, больше похожий на обмен шифрованными угрозами, отдавался в висках лёгкой головной болью. Леон предупредил его держаться подальше от Оливии и Анжелики. Как будто у Алекса был выбор. Как будто он мог просто отказаться от единственных двух людей в этой змеиной яме, которые смотрели на него не как на выскочку или пешку. Алекс вздохнул и подал едва заметный знак Жиклеру, затерявшемуся среди обслуги. Его рыцарь, облачённый в ливрею слуги, кивнул и растворился в толпе. Стратегия была проста: несколько небольших, но уверенных ставок на фаворитов старших курсов, чтобы покрыть возможные потери. И одна крупная, очень рискованная – на тёмную лошадку. На Леона. Не потому, что Алекс верил в его победу, а потому, что верил в его способность устроить хаос. А хаос – идеальная среда для того, чтобы заработать на провале других. «Инвестиция в хаос, – с горькой усмешкой подумал он. – Идеальная метафора для моей жизни здесь».

***

Точка зрения Мари: Мари фон Латфия, снаружи – сияющий образ невинного восхищения, внутри – кипела от ярости и страха. Её крошечные ручки были сжаты в кулачки так, что ногти впивались в ладони. Эти дурацкие гонки! Эта дурацкая, непредсказуемая реальность, которая всё время рушила её идеальные планы! Она видела, как Джилк готовился к заезду, его поза была идеальна, черты лица – прекрасны и сосредоточены. Но в его глазах читалась та же неуверенность, что грызла её саму. Они все – Юлиус, Джилк, Брэд, Крис, Грэг – были красивыми картинками, но картинками, потерявшими свою ценность. Лишённые состояния, титулов, реальной силы, они таяли на её глазах, как мираж. А этот ужасный Леон! И этот новый, Алекс! Выскочки! Мобы! Они вели себя так, будто мир принадлежал им, а не ей, избранной, реинкарнированной героине! Её планы стать Святой, заполучить артефакты, править королевством с её идеальным обратным гаремом – всё рассыпалось в прах из-за их вмешательства. «Деньги, – судорожно думала она, глядя, как крутятся магические знаки коэффициентов. – Мне нужны только деньги. Всё можно куменить. Всё можно починить». Она украдкой посмотрела на Кайла. Её слуга-полуэльф с лицом ребёнка и глазами старца наблюдал за происходящим с холодной отстранённостью. Он был её якорем в этом безумном мире, но иногда его взгляд пугал её. Он видел слишком много. — Кайл, — прошептала она, притворяясь, что поправляет перчатку. — Мы должны выиграть. Мы должны. Поставь всё на Джилка. Всё, что у нас есть. Он молча кивнул, но в его глазах она прочитала немой вопрос: «А что, если он проиграет?» Мари с силой отогнала эту мысль. Он не мог проиграть. Он был одним из целевых персонажей! Сценарий… сценарий должен был восстановиться! Но внутри всё сжималось от леденящего ужаса. А что если нет?

***

Точка зрения Клариссы: Кларисса Фиер Атли оперлась о резную балюстраду ложи для почётных гостей, и её пальцы с силой впились в тёплое дерево. В её новой, дерзкой манере одеваться – открытая рубашка, собранные в хвост яркие волосы – сквозила не бравада, а отчаянная, яростная решимость. Она сожгла за собой все мосты. Её прежняя жизнь, жизнь примерной невесты из знатного дома, была мёртва. Убита тем, кого она когда-то любила. Её взгляд, острый и холодный, был прикован к Джилку. Не к его красивому лицу, а к его байку, к его позе, к малейшим признакам неуверенности. Она знала его стиль лучше всех. Она сама когда-то нанимала ему тренеров, сама выбирала ему модели. И сейчас она знала – он боится. Боится её мести, боятся провала, боится того, что его новая «возлюбленная» снова посмотрит на него с разочарованием. Уголок её губ дрогнул в подобии улыбки. Хорошо. Пусть боится. Она бросила взгляд на своих людей, расставленных по треку. Старшекурсник, тот самый, что говорил с Алексом, встретился с ней глазами и едва заметно кивнул. Всё было готово. Джилк не просто проиграет. Он будет уничтожен. Публично и беспощадно. Его репутация, его лоск, его последние претензии на аристократизм – всё должно было разбиться вдребезги о суровую реальность, которую он сам и выбрал. Она не испытывала удовольствия. Лишь пустоту и всепоглощающую жажду справедливости. Вернее, мести. Он отнял у неё будущее. Теперь она отнимала у него всё, что у него оставалось.

***

Точка зрения Анжелики: Анжелика Раффа Редгрейв стояла гордо и прямо, как и подобало дочери герцога, но внутри её раздирали противоречия. Гонки, этот праздник азарта и легкомыслия, казались ей сейчас каким-то диким, варварским спектаклем. Её мир рухнул. Её уверенность пошатнулась. Она видела, как Ливия пыталась затеряться в толпе, и сердце её сжалось от боли и стыда. Та сцена в лоджии… слова той мерзкой графской дочери… Они попали в самую точку её собственных страхов. Что, если её дружба с простолюдинкой и правда была лишь жестом отчаяния? Что, если она, Анжелика, просто использовала Ливию и Алекса как утешение для своего пораненного эго? Её взгляд упал на Алекса. Он стоял в одиночестве, анализируя доску со ставками с видом полководца перед битвой. В нём не было лёгкости Леона, его показного безразличия. В Алексе чувствовалась стальная напряжённость человека, который всего добился сам и знал цену каждой монете, каждой капле пролитой крови. Он был другим. Не таким, как они все. И именно это пугало её больше всего. Потому что он был прав. Мир не делился на чёрное и белое, на аристократов и простолюдинов, на друзей и врагов. Он был сложным, жестоким и несправедливым. И чтобы выжить в нём, нельзя было полагаться на старые догмы. Она наблюдала, как старшекурсники-последователи Клариссы занимали позиции на треке. Она знала, что готовится. И впервые за долгое время Анжелика Раффа Редгрейв не знала, на чью сторону встать. На сторону закона и порядка? Или на сторону той, чью боль она понимала слишком хорошо? Гонка ещё не началась, но битва уже шла полным ходом. Битва амбиций, обид, страхов и надежд. И когда судья поднял стартовый пистолет, воздух зарядился не энергией спортивного состязания, а напряжением предстоящей схватки. Алекс поймал взгляд Жиклера и едва заметно кивнул. Ставки были сделаны. Теперь оставалось только наблюдать, как рухнет чьё-то будущее, чтобы его собственное – будущее Эйтенгарда – получило ещё один шанс.

***

Рев двигателей заглушил последние объявления. Десяток воздушных байков, сверкая начищенными корпусами, зависли на стартовой линии, подобно стае хищных птиц, готовых к броску. Солнце слепило, отражаясь от лакированных поверхностей и стеклянных деталей. Воздух дрожал от магического напряжения и человеческой жажды зрелища. Алекс не смотрел на старт. Его взгляд был прикован к доске с коэффициентами. Цифры менялись в реальном времени, реагируя на последние слухи, на настроение толпы. Коэффициент на победу Джилка был мизерным – 1.2. Все считали его победу неизбежной. Коэффициент на Леона, затерявшегося где-то в хвосте пелотона, был заоблачным – 15. «Пятёрка» Мари, лишённая наследства, но не амбиций, котировалась в районе 3-4. «Иррациональный рынок, – констатировал про себя Алекс. – Управляется эмоциями, а не логикой». Именно на этом он и собирался заработать. Он увидел, как Жиклер, мастерски изображая растерянного слугу, поставил несколько скромных сумм на фаворитов от дома Атли. Это была приманка, дымовая завеса. Основной же капитал ушёл через третьи руки на никому не известного участника из провинции и… на Леона. Рискованный диверсификационный портфель. Один должен был обеспечить безубыток, второй – невероятную прибыль в случае, если хаос, который сеял Бартфорт, обрушит всех фаворитов. Пистолетный выстрел прорезал воздух. Гонка началась.

***

Точка зрения Мари: Мари вскрикнула от восторга, когда Джилк одним из первых рванул с места, его зелёные волосы развевались на ветру. «Да! Да! Вот так!» – она почти прыгала на месте, сжимая в руках кружевной платок. Её глаза блестели не от восхищения, а от алчности. Эти деньги станут её спасением, её возвращением в игру! Но её радость была недолгой. Почти сразу же несколько старшекурсников на мощных, модифицированных байках окружили Джилка. Они не атаковали открыто – правила запрещали прямое столкновение. Они просто… мешали. Создавали турбулентные потоки, подрезали, вынуждали сбрасывать скорость. Это был изощрённый, техничный и абсолютно беспощадный саботаж. Улыбка застыла на лице Мари, сменившись гримасой ужаса. «Нет… Нет, нет, нет! Это нечестно!» – её тонкий голосок потонул в рёве моторов и криках толпы. Она метнула взгляд на трибуну, где должна была сидеть Кларисса. Та спокойно наблюдала, и на её лице играла лёгкая, леденящая душу улыбка. Мари почувствовала, как её тошнит. Всё рушилось. Снова.

***

Точка зрения Клариссы: Кларисса не улыбалась. Она изучала. Её взгляд был холоден и сосредоточен, как у хирурга перед операцией. Она наблюдала за каждым движением Джилка, за тем, как он пытается вырваться из ловушки, как его идеальная техника даёт первые сбои под давлением чистого, немотивированного прессинга. Её план срабатывал безупречно. Её люди были профессионалами. Они не нарушали правил – они их… творчески интерпретировали. Они не оставляли следов, лишь вынуждали цель делать ошибки. Джилк нервничал. Он оглядывался, искал глазами Мари, искал поддержки, которую не мог получить. «Слабость, – с презрением подумала Кларисса. – Ты всегда искал опору вовне. В титуле. В семье. Во мне. А теперь в этой жалкой девчонке. Но внутри ты пуст». Она позволила себе улыбнуться, лишь когда увидела, как байк Джилка дёрнулся, попав в особенно мощный вихревой след, оставленный её лидером. Это был крошечный сбой, почти незаметный. Но для опытного пилота – фатальный.

***

Точка зрения Анжелики: Анжелика наблюдала за происходящим с растущим ощущением неловкости и стыда. Она видела моббинг, творившийся на трассе, и её аристократическая натура восставала против такой грубой, неприкрытой несправедливости. Это было недостойно. Но она также видела и Леона. Тот, вопреки всем ожиданиям, не слетел с трассы в первом же повороте. Его стиль был грубым, неотёсанным, лишённым изящества Джилка или отточенной техники старшекурсников. Он не летел – он будто вгрызался в воздух, боровся с байком, который явно был не лучшего качества. И что-то в этой отчаянной, упрямой борьбе задело её за живое. Она вспомнила его слова: «На кону моя гордость!» Для Леона это была не игра. Это была война. Так же, как и для Алекса, наблюдающего за всем этим с каменным лицом стратега. Они, эти двое «выскочек», сражались за своё место под солнцем с яростью, которую она, Анжелика, давно забыла. Её взгляд скользнул по толпе и нашёл Ливию. Та смотрела на трассу, прикрыв рот ладонью, её глаза были полны слёз – но не за Джилка, а за Леона, который, отчаянно маневрируя, едва избежал столкновения с кем-то из «пятёрки». В этот момент Анжелика с ужасающей ясностью поняла, что её старый мир, мир чётких правил и сословных предрассудков, мёртв. Новый мир был жесток, хаотичен и несправедлив. И чтобы выжить в нём, нельзя было оставаться просто зрителем.

***

Общая сцена Задние байки, отчаянно пытаясь не отстать, создавали сплошную стену турбулентности. Джилк, зажатый со всех сторон, пытался найти лазейку. Его лицо под забралом шлема было искажено напряжением. Он сделал резкий рывок влево, пытаясь обойти одного из своих преследователей, – и попал в спутную струю от байка Грэга. Его машину резко бросило в сторону. Он попытался выровнять её, но его собственный байк, модифицированный для скорости, а не для устойчивости, отозвался слишком резко. Раздался скрежет, слышимый даже поверх рёва моторов. Байк Джилка клюнул носом, перевернулся через крыло и, снопом искрясь от срываемой магической энергии, понёсся к краю трассы. Время замедлилось. Алекс холодно оценил ситуацию: «Шансы на выживание – высоки. Шансы на продолжение гонки – нулевые. Потеря основного фаворита. Коэффициенты меняются… сейчас». Мари вскрикнула и замерла, её лицо побелело. Все её надежды, все её планы разбивались вместе с байком Джилка на ограждении трассы с оглушительным грохотом. Кларисса выдохнула. Не со злорадством. С чувством глубокого, окончательного удовлетворения. Акция завершена. Цель достигнута. Цена – всего лишь карьера и, возможно, здоровье человека, которого она когда-то любила. Она медленно поднялась с места, чтобы идть к выходу. Зрелище для неё было окончено. Анжелика увидела, как Ливия, не помня себя, бросилась вперёд, к месту падения, и её сердце упало. И тогда она приняла решение. Она резко обернулась к своей немногочисленной свите. – Немедленно найти лекарей из нашего дома! Лучших! Чтобы были здесь через пять минут! – её голос, привыкший командовать, прозвучал так, что придворные затрепетали и бросились выполнять приказ. Хаос на трассе достиг апогея. Гонка продолжилась, но её исход был уже предрешён. Ставки были не просто сделаны. Они начали приносить первые, кровавые плоды. Алекс отвёл взгляд от места аварии и снова посмотрел на доску. Коэффициент на Леона, сумевшего избежать хаоса и вышедшего на неожиданно высокую позицию, уже упал до 7. Но это всё ещё была фантастическая цифра. «Неплохо, Бартфорт, – подумал Алекс с тенью чего-то, отдалённо напоминающего уважение. – Очень неплохо для старта. Но главное – впереди».