Том 3 - глава 12: Гости из княжества

Дирижабль отчаливал в полдень, но до этого у него было немного свободного времени. Решение «развеяться» и осмотреть достопримечательности парящего острова было, пожалуй, единственным разумным способом убить время и отстраниться от назойливых взглядов. Остров, стилизованный под древнюю Японию, был любопытен. Алекс шел по высеченной в камне лестнице, его аналитический ум отмечал архитектурные особенности, потенциальные слабые точки обороны, пути отхода. Он не искал духовного просветления — он проводил разведку местности. Всегда. Врата храма, куда он вышел, и вправду напоминали те, что он видел на картинках в прошлой жизни. Идиллическая картина: ухоженный сад, тишина, нарушаемая лишь шепотом ветра. И храмовая девочка-служка, лет десяти, с безмятежной улыбкой. Алекс замер в тени арки, наблюдая. Он не был здесь желанным гостем, и его инстинкты советовали сохранять дистанцию. Именно в этот момент на площадку перед храмом поднялись они. Леон, Анжелика и Оливия. Алекс отступил глубже в тень, став невидимым свидетелем. Он видел, как Леон с присущей ему прямолинейностью спросил у девочки о предназначении храма. Слышал ее милый, наивный ответ о боге брака, войне и магии. Видел, как Леон, Анжелика и Оливия, испытывая легкую неловкость, сделали пожертвования — Анжелика щедрое, Леон с какой-то одержимостью вывалив пачку банкнот. А затем Алекс услышал ту самую молитву Леона. Не сдержанный шепот, а громкое, отчаянное обращение к божеству с просьбой о «доброй девушке со здравым смыслом», большой груди, узкой талии и «любвеобильной взрослой женщине». Алекс, привыкший к расчету и контролю, с трудом сдерживал саркастическую ухмылку. Это было одновременно и жалко, и по-своему откровенно. Его взгляд скользнул по лицам Анжелики и Оливии. Анжелика — алая от смущения, Оливия — с широко раскрытыми от изумления глазами. И храмовая девочка с покрасневшими щеками. Вот он, настоящий Бартфорт, — холодно констатировал про себя Алекс. Не скрывающий своих примитивных желаний на фоне всего этого аристократического лицемерия. Возможно, в этом его сила. Или его главная слабость. Он наблюдал, как Леона, отчитав, оттаскивают за ухо, как все извиняются перед служкой и начинают спускаться по лестнице. Алекс оставался в своем укрытии, пока они не скрылись из виду. Только тогда он вышел. Его взгляд упал на ящик для пожертвований. Уголки его губ дрогнули. Он достал из кармана несколько стандартных золотых монет — не из щедрости, а из прагматичного расчета «заплатить за место». Бросил их в ящик. Он не молился. Он просто постоял в тишине, его мысли были далеки от богов. Они были о Мари, получившей Ожерелье. О врагах на бывших землях Ольфери. О предстоящем совете с Анжеликой. О непредсказуемом Леоне. Это место, полное ложного умиротворения, лишь подчеркивало гнетущую реальность его положения. Развеяться не получилось. Спустившись к причалу, он увидел Леона на палубе «Партнера», разглядывающего какой-то амулет и о чем-то разговаривающего со своим артефактом — Люксоном. Алекс не стал подходить. Их пути сейчас были разными. Он нашел укромное место у борта, откуда мог видеть большую часть палубы и приближающийся горизонт. Его острый слух уловил приближающиеся шаги и голос, полный раздражения. Крис Фиер Аркрайв. Высокий, ухоженный, с голубыми волосами и очками, которые не могли скрыть напряжение на его лице. Алекс сделал вид, что смотрит на воду, но все его внимание было приковано к диалогу, который вот-вот должен был начаться. Крис подошел к Леону, снял очки и, с бесстрашной улыбкой, бросил вызов: «Барфолт, похоже, у тебя был матч с Брэдом. Почему бы тебе не попробовать фехтовальный поединок со мной?» Последовала язвительная перепалка. Леон высмеял его за желание сражаться в своей сильной области. Крис, в свою очередь, с неожиданной уязвимостью, заговорил о своем комплексе неполноценности перед отцом-мастером меча, о том, что его считают бездарностью. Алекс слушал, не двигаясь. Слабые места, — фиксировал его мозг. Крис движим потребностью доказать свою состоятельность, не столько другим, сколько себе. Его уверенность надломлена. Это можно использовать. Спор становился все более напряженным, переходя в открытую взаимную неприязнь. «Я тоже ненавижу вас, ребятки. Особенно не выношу таких как Брэд и Грэг, которые предали мои ожидания», — заявил Леон. И в этот самый момент воздух взорвался звуком тревоги.

***

Точка зрения Леона (На борту «Партнера») Леон стоял на палубе своего дирижабля, с насмешкой наблюдая, как роскошный академический лайнер медленно занимает позицию поодаль. Его взгляд скользнул по японскому стилю парящего острова. «Ну хоть посмотреть есть на что», — пробормотал он себе под нос. В руке он сжимал купленный на острове амулет. Люксон, появившись у плеча, тут же начал свои язвительные комментарии. [Похоже, вы должны носить его на шее.] — раздался механический голос. — Слушай, как думаешь, на этой штуке есть благословение? — поинтересовался Леон, вертя амулет в пальцах. [Нет ничего плохого, чтобы находить опору в подобном ради душевного спокойствия. Но вам не стоит слишком на это полагаться.] — ответил ИИ, не отрицая, но и не подтверждая существование богов. Леон всё же надел амулет на шею и взглянул на летнее солнце. — Жарко. [Похоже на то. Все же, мне слегка любопытно.] — продолжил Люксон. — Что именно? [Может ли быть, что вы не ходили часто в подземелье потому, что у вас не было этого амулета? Вы ожидали какого-то эффекта как в игре?] — Д-дубина, не в этом дело, — смущенно отмахнулся Леон. [Вот как? У меня появились подозрения с тех пор, как вы постоянно откладывали возвращение этого ‘Святого Браслета’.] — К-какой ты подозрительный тип, — сдавленно выдавил Леон, чувствуя, что Люксон попал в самую точку. В этот момент на палубу поднялся Крис. Выглядел он уставшим и измотанным. — Боже боже, совсем нет времени остаться наедине с собой, — произнёс он, сбегая, судя по всему, от каких-то девушек. Леон ехидно заметил про себя, что Крис пытался натравить на себя всех остальных парней. Люксон молча спрятался за его спиной. Крис подошёл прямо к Леону, снял очки и с бесстрашной улыбкой бросил вызов: — Бартфолт, похоже, у тебя был матч с Брэдом. Почему бы тебе не попробовать фехтовальный поединок со мной? Леон насмешливо рассмеялся. — Брэд вызвал меня в том, в чем он был слаб, а ты хочешь драться в том, где ты эксперт? У тебя кишка не тонка. Выражение лица Криса исказилось. Он был всего лишь ребёнком, легко теряющим душевное равновесие. — Я приму вызов в том, в чем я не силен, так что сразись со мной! — парировал Крис. Но затем его тон suddenly сменился на подавленный. — Я... я никогда не считал себя умелым во владении мечом. — Он опустил голову и надел обратно очки. — Отец сказал, что у меня нет таланта. Только недавно мне сказали, что такая бездарность как я достойна лишь изгнания. Леон молча слушал, пока Крис изливал душу. Все у них были немыслимо заморочные сеттинги. Его тихо взбесило, насколько его всё это уже достало. [А на другой стороне медали есть такие как вы, проживающие жалкую жизнь,] — ехидно заметил Люксон. Леон фыркнул. Пусть так, он был лучше, чем эти проблемные парни. По крайней мере, он так думал. — Так ты хочешь сказать, что любой может стать экспертом меча, просто усердно тренируясь, да? — с вызовом спросил Крис. — И что, значит мы, которые не могут стать даже экспертами меча, ниже такого бездарного ничтожества как ты? — Я ничего не знаю. И знать ничего не хочу, — холодно парировал Леон. — Так что давай вернем вопрос: что ты вообще знаешь обо мне? Если ты пришел поплакаться, насколько ты жалок и нуждаешься в поддержке, иди поговори с Мари. — Ненавижу таких как ты, которым не приходится даже прилагать усилий, — прошипел Крис. — Вот это совпадение. Я тоже ненавижу вас, ребятки. Особенно не выношу таких как Брэд и Грэг. И в этот самый момент воздух взорвался звуком тревоги. Леон резко поднял голову. — Что такое? — До сих пор ничего же не происходило! — воскликнул Крис. И тогда из белых облаков появилась туча монстров. Они выходили десятками, сотнями, и их число росло. Они копировали морских животных, плывя по воздуху. Леон остолбенел. — Эй, что это за х##ня!?

***

Точка зрения Алекса (На борту академического дирижабля) Алекс фон Эйтенгард стоял у поручней академического лайнера, его взгляд был холодным и аналитическим. Он наблюдал за очертаниями «Партнера» Леона на горизонте, но его мозг обрабатывал совсем другие данные. Движение облаков. Слишком однородное. Магический фон. Слишком стабильный для естественной среды. Сработало точно по расписанию. Как в новелле, — без всяких эмоций констатировал он про себя. Он не просто читал об этом когда-то — он знал. — Жиклер, — его голос был ровным, лишенным всякой тревоги. Его рыцарь, замаскированный под матроса, мгновенно появился рядом. — Координаты 7-4-0-дельта. Подтверждаю идентификацию сил Княжества Фаннос. Маскировочные сети. Доложи капитану. Тихо. Пусть приводит экипаж в готовность, но без паники. Жиклер кивнул и растворился. Алекс остался стоять на месте, его поза была расслабленной, но собранной. И тогда это началось. Из белых облаков появилась туча монстров. Они выходили десятками, сотнями, и их число росло. Они копировали морских животных, плывя по воздуху. На палубе лайнера поднялась паника. Крики, давка. Алекс оставался неподвижным островком спокойствия в этом море хаоса. Его глаза без всякого удивления скользнули по огромному китообразному монстру с укреплением на спине. Флагманский носитель. Принцесса Гертруда на борту. Все по плану. Он видел, как на палубе «Партнера» Леон в ярости что-то кричит своему артефакту. Бартфорт знал о войне, но не ожидал ее сегодня. Его расписание нарушено. Алекс мысленно отметил это как важный фактор. Затем по палубе пронесся гул. На спине кита появилась проекция — юная девушка в черном платье с безэмоциональным лицом. Принцесса Гертруда Сэра Фаннос. Чистый, холодный голос принцессы, усиленный магией, разнесся над водой, и Алекс, наконец, услышал те самые слова, которые знал из новеллы: — «С вами говорит первая принцесса Княжества Фаннос, Гертруда Сэра Фаннос. Мы объявляем войну Королевству Холтфорт.» Наступила мертвая тишина, нарушаемая лишь натужным гулом двигателей лайнера и свистом ветра. — «Аристократические детишки глупого королевства. Время подготовиться. Сдадитесь вы, или умрете? У вас есть один час.» Алекс не шелохнулся. Ни страха, ни гнева. Лишь легкое, почти профессиональное раздражение. Неэффективное использование фактора внезапности. Слишком много театральности. Можно было атаковать на десять минут раньше, застав нас еще более расслабленными. Он видел, как от княжества вылетело небольшое судно с посланниками. Его мозг уже просчитывал варианты, оценивал силы, искал слабые места. Его взгляд скользнул по перепуганным лицам студентов. Он видел Юлиана и Марка — своих бывших товарищей по Западному крылу. Они стояли вместе, но их взгляды избегали его. Стена, возведенная между ними его финансовой победой и их унижением, была теперь прочнее стали. В их глазах читался не только страх перед монстрами, но и старая, затаенная обида на него. Иррационально. Я дал им шанс, они им не воспользовались. Теперь их проблема. Не на кого было опереться. Только на себя. Это не пугало его. Это было привычным состоянием. Он оттолкнулся от поручней и медленно, без суеты, пошел вдоль палубы, его глаза искали капитана, офицеров. Его «отдых» был окончен. Начиналась рабочая фаза. Он знал сценарий этой битвы. Теперь предстояло его возглавить и переписать под себя. Первый ход противника был сделан. Теперь была его очередь.

***

Алекс видел, как шлюпка от флагмана княжества причалила к их лайнеру. На палубу поднялся усатый щеголь в богатой униформе — граф Гаррет. Его высокомерие и презрение к окружающим были почти осязаемы. — "Дети баронских домов и выше будут считаться военнопленными. В детях рыцарских домов и ниже мы не заинтересованы. То же относится к рабам-полулюдям. Конечно, матросы нам тоже не нужны." Алекс холодно отметил про себя логику врага. Сегрегация по статусу. Стандартная тактика. Одна из девушек попыталась вступиться за своего слугу-получеловека: - П.. подождите! Пощадите моего личного слугу. Это мой любимый! Гаррет отрезал с ледяной жестокостью: — "Что же, тогда можешь потонуть вместе со своим любовником. Нам нет дела, если будет на одного-двух заложников меньше." Эмоциональная провокация. Проверка на слабость, — аналитически заметил Алекс. И тогда вперед вышла Анжелика. Алекс видел, как она старается держаться уверенно. — "Я – Анжелика Рафуа Рэдгрейв. Вам знакомо имя моей семьи?" Последовала предсказуемая реакция Гаррета. Алекс наблюдал, оставаясь в тени. Его новый титул графа ставил его в двусмысленное положение — он был слишком знатен, чтобы его игнорировать, но его «низкое» происхождение оставляло лазейку для унижения. И эта лазейка нашлась. Не через грубую силу, а через формальность. К Гаррету подошел один из старшекурсников, тот самый Альберт, сын фруктового магната, с которым у Алекса был конфликт в столовой. Он что-то шепнул на ухо графу, язвительно взглянув в сторону Алекса. Граф Гаррет кивнул с презрительной ухмылкой и повернулся к Алексу. — Ах, да... «Граф» фон Эйтенгард. Новоиспеченный, слышал я. Полученный не по праву крови или за заслуги искателя приключений, а за какие-то... военные достижения на окраинах и изымания чужих територий на правах кредитора . — Он сделал паузу, давая своим словам проникнуть в сознание окружающих. — Возникают сомнения в законности вашего титула. До выяснения обстоятельств княжество Фаннос не может признать вас дворянином. Охрана! Изолировать этого человека до прояснения его статуса. Это был гениальный ход. Удар ниже пояса, но абсолютно «законный» с точки зрения агрессора. Его не избивали. К нему подошли двое стражников в доспехах Фанноса и, без физического насилия, но с ощутимым давлением, взяли под руки. — Не оказывайте сопротивления, «ваша светлость», — язвительно бросил один из них. — Это лишь формальность. Алекс позволил солдатам Фанноса отвести себя, не оказывая ни малейшего сопротивления. Его лицо было бесстрастной маской, но внутри его ум работал с бешеной скоростью, оценивая обстановку, взвешивая варианты. Формальность. Идеально. Этот фарс с «проверкой статуса» был предсказуемым ходом, и он давал Алексу то, что ему было нужно сейчас больше всего — временную неприкосновенность и статус наблюдателя. Пока его считали нейтрализованной угрозой, запертой в клетке, он мог спокойно анализировать, собирать информацию и готовить следующий ход. Его увели с палубы как раз в тот момент, когда граф Гаррет, поглаживая свои нафабренные усы, снова обратился к Анжелике. Алекс успел уловить начало его фразы: «Что же, тогда позвольте продемонстрировать вам уважение, подобающее герцогской дочери...» Дверь за Алексом захлопнулась, заглушив остальное. Его поместили в тесную каморку, служившую караульным помещением для матросов. Дверь не заперли на ключ — лишь выставили снаружи одного часового. Очевидная демонстрация пренебрежения. Ошибочка, — холодно усмехнулся про себя Алекс. Они видят титул, но не видят солдата. Он прислушался. Сквозь тонкую переборку доносились приглушенные звуки происходящего на палубе: возгласы, торопливые шаги, металлический лязг. Затем — нарастающий гул голосов, внезапно сменившийся мертвой тишиной, и после — оглушительный, единый вздох толпы, прорезанный чьим-то отчаянным криком. Потом — выстрел. Единственный, сухой и щелкающий. Выстрел шокера. Алекс закрыл глаза, мысленно восстанавливая картину. Леон полез на рожон. Его скрутили. Скорее всего, избили. В его памяти всплыли обрывки сцен из новеллы: грубые солдатские руки, кровь на губах главного героя, унизительная клетка... Но сейчас все было иначе. Рядом не было Оливии, чтобы заступиться. Роль «спасителя» была вакантна, а Анжелику, судя по всему, уже увери. Его размышления прервал скрип открывающейся двери. В проеме стоял Крис. Его лицо было бледным, очки слегка сдвинуты набок, а на из безупречном мундире виднелось темное пятно — то ли от воды, то ли от чего-то другого. Он молча отдал короткую команду часовому, и тот, неохотно козырнув, отошел в сторону. — Выходи, — голос Криса был низким и надтреснутым, без привычных ему высокомерных ноток. — Твоя изоляция закончилась. Она оказалась... короче, чем все ожидали. Алекс медленно вышел из каморки, расправляя плечи. Он не спрашивал, что произошло. Он уже все понял. Вместо этого он бросил взгляд на Криса, оценивающе, как на новый, неучтенный ранее фактор на игровом поле. — Аркрайв, — произнес Алекс ровным, лишенным эмоций голосом. — Похоже, твои представления о чести дворянина все же перевешивают твою недоброжелательность ко мне. Любопытно. Крис вздрогнул, будто его хлестнули по лицу. Он хотел что-то резко ответить, но сдержался, лишь сжав кулаки. — Бартфорт в клетке. Анжелику увезли на их флагман, — выдохнул он, избегая прямого ответа на колкость Алекса. — Они дали нам час. Час на то, чтобы приготовиться умирать «как дворяне». Остальные... остальные в панике. Они сломались. Алекс лишь кивнул, как будто услышал прогноз погоды. Его взгляд был устремлен куда-то сквозь стену, в будущее, которое он уже начинал выстраивать из обломков настоящего. — Неверный вывод, Аркрайв, — тихо, но четко произнес он. — Они не сломались. Они, наконец, проснулись. И сейчас ими движет самый древний и мощный инстинкт — инстинкт выживания. Дай им врага, дай им цель, и эта энергия превратится в оружие. Наше оружие. Он повернулся и направился к выходу на палубу, к гвалту отчаяния и страха, который уже слышался за дверью. Он знал, что делать дальше. План уже складывался в его голове — холодный, безжалостный и единственно верный.

***

Алекс не стал дожидаться ответа Криса. Он резко развернулся и толкнул дверь, выходя на залитую адским светом прожекторов палубу. Воздух гудел от низкого гудения моторов кораблей Фанноса и тревожного перешептывания студентов, сбившихся в стайки как перепуганные птицы. — Аркрайв, за мной! — его голос прозвучал как удар хлыста, заставляя Криса вздрогнуть и машинально сделать шаг вперед. — Остальные — расступиться! Толпа перед ними заколебалась и медленно разомкнулась, пропуская их к центру, где в прочной решетчатой клетке сидел Леон. На его лице застыла маска холодного презрения, но в глазах, встретившихся с взглядом Алекса, мелькнуло что-то похожее на понимание. Алекс лишь едва заметно кивнул, и Леон в ответ чуть скривил губы в подобие улыбки. Остановившись перед клеткой, Алекс обернулся к толпе. Его фигура, резко очерченная на фоне чужого флагмана, казалась вдруг больше и монументальнее. — Вы слышали усатого клоуна с того корабля? — его голос, усиленный магией или просто железной волей, резал тишину. — Через час вас будут грузить в трюмы как скот. Или просто сбросят за борт, чтобы не возиться. Ваши титулы, ваши предки-основатели... Они вам не помогут. Они смотрят на вас сейчас и рыдают от стыда! Или хохочут! Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание. — Потому что вы — позор их имени. Вы не воины и не лидеры. Вы — удобрение. И ваши кости даже не предадут земле. Их перетрут в порошок и развеют по ветру, как прах последних неудачников. В наступившей тишине был слышен лишь свист ветра и далекие крики монстров. — А ты кто такой, чтобы говорить нам это?! — крикнул кто-то из старшекурсников, но в его голосе была не злоба, а отчаянная, жалкая попытка вернуть хоть тень контроля. Алекс повернулся к нему, и его взгляд заставил того отступить на шаг. — Я? — Алекс холодно улыбнулся. — Я — граф фон Эйтенгард. Человек, который поднялся с самого дна. Который выживал там, где вы сдохли бы в первый же день. И который сейчас — единственный шанс этот день для вас не стать последним. Он выдержал паузу, обводя взглядом замерших студентов. — Так что слушайте и запоминайте. У нас есть один час. Один час, чтобы превратить этот плавучий салон для маникюра в крепость. Один час, чтобы вспомнить, что у вас есть не только кошельки и титулы, но и руки, и мозги, и немного магии, если вы не совсем уже ни на что не годны. Он указал на группу матросов, стоявших в растерянности у штурвалов. — Вы — к рулям и двигателям. Держите курс строго по ветру. Любую попытку сближения — расценивать как атаку. Вы, — его палец переместился на группу старшекурсников, — организуйте оборону по левому борту. Маги — барьеры, лучники — на готовности. Вы, — взгляд упал на младших студентов, — найти все, что может гореть или взрываться. Готовьте коктейли Молотова, если не знаете других заклинаний. Люди зашевелились, сначала неуверенно, потом все быстрее. Приказ, ясный и четкий, разорвал петлю паники. Алекс повернулся к Крису. — Аркрайв, ты идешь со мной. Мы берем шлюпку и делаем вид, что пытаемся договориться или сбежать. Мы будем приманкой. Затем он подошел к клетке с Леоном. — А ты... — Алекс достал из складок мундира трофейный шокер и без лишних слов ударил им по замку. Механизм щелкнул, и дверь отворилась. — Ты остаешься здесь и делаешь то, что делаешь лучше всего. Сеешь хаос. Как только мы отвлечем их внимание — делай что хочешь. Взорви их изнутри. Леон медленно вышел из клетки, потирая запястья. Его глаза блестели. — Хаос? — он хмыкнул. — Это я могу. Алекс кивнул и, уже отходя, бросил через плечо: — И постарайся не умереть. Мне еще нужен ты и твой корабль. Он и Крис двинулись к спасательным шлюпкам, оставляя за спиной начинающую кипеть работу палубу. План был запущен. Игра началась.

***

Холодный, почти невесомый кивок Алекса в сторону Леона был не приказом. Это было нечто большее — признание. Разрешение на хаос. Мгновенное, безмолвное понимание между двумя людьми, играющими в одну игру, но разными фигурами на доске. Леон метнулся не прочь от клетки, а вдоль борта, к корме, где под запачканными пылью и машинным маслом брезентами стояли несколько учебных армор-фреймов — неуклюжих, допотопных железных каракатиц, на которых первокурсники отрабатывали базовые движения под присмотром скучающих инструкторов. — Эй, ты! — его резкий окрик, заставил замешкавшегося юнгу, потерявшегося в общей панике, вздрогнуть и вытянуться в струнку. — Сними с этого ведра чехол и подкати к грузовому люку номер три! Быстро! Пока юнга, не раздумывая, бросился исполнять, Леон тем временем выхватил карабин из рук ближайшего ошарашенного матроса, который бестолково крутил его в руках. — Ты, — Леон ткнул пальцем ему в грудь, — прикрывай! Остальные! — его голос взметнулся над общим гулом, привлекая внимание. — Шумите! Кричите, стреляйте в воздух, бейте железякой по железяке! Создайте им такую шумовую завесу, чтобы они подумали, будто у нас тут целый десантный батальон высаживается! Команда, четкая и безумная, сработала как щелчок выключателя. Охваченные внезапной, истерической энергией, матросы и студенты подхватили ее. Глухие удары прикладов по металлическим поручням, беспорядочные выстрелы в небо, оглушительные, нечленораздельные крики — палуба превратилась в гигантский адский оркестр, репетирующий симфонию хаоса. Пока этот контролируемый беспорядок достигал апогея, Леон вскарабкался на ближайший фрейм. Он не собирался на нем лететь. Его пальцы привычным, почти машинальным движением нашли панель управления, сорвали тонкую крышку и впились в клубок разноцветных проводов. Он искал не систему запуска. Он искал кое-что другое. — Люксон, пеленгуй! — прошипел он, и крошечный приемник, замаскированный под серёжку, отозвался в его ухе немедленно, голос был сухим и безэмоциональным, но в самой его скорости ответа чувствовалось почти человеческое оживление. [Координаты получены. Канал связи с «Партнером» установлен в обход всех блокировок. Активирую протокол «Самовывоз». Приготовьтесь к турбулентности. Рекомендую отойти от взлетной площадки.] В этот момент с флагмана Фанноса раздался новый, усиленный магическим мегафоном голос — холодный, металлический и полный непоколебимой уверенности: «Корабль Хольтфолта! Ваше сопротивление бесполезно! Прекратите маневры и сложите оружие! Это последнее предупреждение!» Леон, не отрываясь от работы, дико усмехнулся, его пальцы замкнули последний контакт. — Слышишь их, Люксон? «Последнее предупреждение»… Готовься сам, сволочь! — Он спрыгнул с фрейма на палубу. — Давай, жарь на полную! Покажи им, что значит настоящий прием! Ответом ему стал нарастающий, неестественный гул, исходящий не от кораблей Фанноса, а откуда-то со стороны. С палубы «Партнера», стоявшего поодаль подобно спящему левиафану, послышался скрежет массивных механизмов. Огромные, многотонные ангарные ворота начали медленно, с громовым скрипом отъезжать в стороны, открывая черную, бездонную пасть ангара. Из глубины ее уже вырывалось багровое зарево перегретых двигателей и слышался яростный рев, обещавший смерть. И тогда из этой пасти, с ревом, разрывающим уши, вынеслась серая молния. Это был не дрон. Это был «Арроганец». Он пронесся над самыми мачтами лайнера на такой скорости, что волна горячего спрессованного воздуха и оглушительный звуковой удар повалили людей с ног, опрокинули незакрепленные ящики. С ювелирной точностью, невозможной для машины таких размеров, он замер в трех метрах от Леона, спиной к нему, опустившись на одно колено с таким гулом, что задрожала палуба. Кабина с шипением пневматики раскрылась, как раковина, приглашая внутрь. Леон, не глядя, отшвырнул карабин и совершил единственный прыжок — из мира хаотичной, отчаянной борьбы людей в холодную, технологичную утробу артефакта. Он впился пальцами в ручки кресла, едва успев втянуть ноги. — Поразительная демонстрация неэффективности, хозяин, — немедленно раздался в кабине язвительный голос Люксона, пока броня смыкалась вокруг пилота. — Вы потратили сорок семь секунд на создание акустических помех, эквивалентных по результативности детскому утреннику. Энергозатраты… — Зато стильно! — отпарировал Леон, вжимаясь в кресло, его лицо озарилось дикой, безумной ухмылкой. — Включай всё, что шумит, светится и стреляет! Устроим им такое светопредставление, что они свои уставные инструкции забудут! Цель — максимальный хаос! — [Понимаю. Активирую протокол «Театральность». Пристегнитесь.] Серый гигант рванул с места так резко, что даже на огромном лайнере почувствовалась отдача. И его первый же маневр был не просто атакой. Это было грубое, демонстративное, почти оскорбительное заявление. Он не стал уворачиваться или стрелять издалека. Он спикировал и на полной скорости врезался тараном в бок ближайшего, менее маневренного корабля Фанноса. Удар был чудовищным. Металл корпуса вражеского судна скрипел, рвался и вминался внутрь, осыпая вниз, на палубу лайнера, снопом ослепительных искр и обломков. Это был удар не для уничтожения, а для устрашения. Послание: ваши правила больше не работают.

***

Точка зрения Алекса (На шлюпке) Алекс, стоя на корме уходящей от лайнера шлюпки, видел этот безумный, эффектный и до безобразия расточительный выход Леона. Холодная, аналитическая часть его уха немедленно отметила чудовищный перерасход энергии щитов, ненужный риск и привлечение избыточного внимания. Но другая часть — та, что помнила запах пороха, грязь, и солдатское братство, рожденное в подобном аду, — с холодным одобрением оценила эффект. Паника на кораблях Фанноса была хоть и не очень осязаемой, но вполне себе ощутимой. Их стройный боевой порядок дрогнул. План работал. Он повернулся к Крису, который сидел за штурвалом, его пальцы были белы от напряжения, но лицо, прежде бледное от страха, теперь выражало сосредоточенную, почти фанатичную решимость. Приказ Алекса выдернул его из ступора и дал цель. — Держи курс зигзагом, — голос Алекса был ровным, без единой ноты паники, будто они совершали прогулочную экскурсию. — Не давай им прицелиться. Пусть думают, что мы пытаемся бежать, оттянуть их от лайнера. Наша цель — заставить хотя бы два их корабля развернуться и пойти за нами.

***

Точка зрения Анжелики (На мостике флагмана Фанноса) Анжелику грубо прижали к огромному, бронированному иллюминатору, заставляя ее смотреть на то, что происходит снаружи. Ее сердце бешено колотилось, пытаясь вырваться из груди, но она сжимала зубы до хруста, отказываясь издавать хотя бы один звук, могущий быть истолкованным как страх. — Смотри, герцогская дочка, — прошипел граф Гаррет, его дыхание, пахнущее дорогим вином и специями, обжигало ее щеку. Он указывал дрожащим пальцем на хаос, творящийся за стеклом. — Смотри, как горят твои ничтожные спасители. Этот выскочка-граф на утлой лодчонке и этот сумасшедший клоун на древней, никому не нужной железяке. Они пылятся за тебя. Анжелика видела. Видела, как серый гигант Леона, «Арроганец», с невозможной для своих размеров грацией уворачивался от сконфуженных залпов вражеских орудий. Видела, как крошечная, уязвимая шлюпка с Алексом и Крисом отчаянно петляла между гигантскими кораблями, как наживка, оттягивая на себя огонь и внимание. И она видела, как ее академический лайнер, ее дом, ее мир, под командованием внезапно нашедших дух студентов и матросов, открыл ответный, яростный, пусть и не слишком точный огонь. Горячая, яростная гордость за них, за их отвагу, смешалась с леденящим ужасом от осознания их неминуемой гибели. — Они не сдаются, — выдохнула она, и в ее голосе, к ее собственному удивлению, прозвучала не надежда, а непоколебимая, стальная уверенность. — Они дерутся. За меня. За всех нас. Вы недооценили их. Гаррет фыркнул, но в его глазах, привыкших к высокомерию, мелькнуло неподдельное, животное беспокойство. Его идеально выстроенный план, план поимки ценных заложников и демонстрации силы, давал трещину, превращаясь в кровавую, непредсказуемую мясорубку. — Ваше высочество! — он обернулся к Гертруде, все так же бесстрастно восседающей в своем кресле, как будто наблюдающей за скучным театральным представлением. — Они атакуют! Наглость этого сброда не знает границ! Они плюют на ваше великодушие! Отдайте приказ! Приказ на полное уничтожение! Стереть их с лица земли! Гертруда медленно, очень медленно повернула голову. Ее холодный, пустой взгляд скользнул по лицу Анжелики, полному отчаянной надежды, потом перешел на перекошенное злобой лицо Гаррета. — Нет, — ее тихий, чистый, почти детский голос был мягким, но он перерезал воздух на мостике, как отточенное лезвие. Все замерли. — Я наблюдаю. Мне интересно. Интересно, на что действительно способны эти… щенки, когда их загнали в угол и отняли у них игрушки. — Она сделала легкий, почти небрежный взмах тонкой, бледной рукой. — Флоту — сжать кольцо. Огня не открывать. Воздушную пехоту — держать на готовности. А того буйного на древней железяке… — на ее бесцветных губах дрогнуло что-то, отдаленно напоминающее улыбку, — …доставить ко мне. Цельностью. Живым или мертвым — не имеет значения. Но его корабль должен быть цел. Он… забавен. Гаррет побледнел как полотно. — Но, ваше высочество! Каждая минута промедления стоит нам кораблей, людей! Они… — Каждая минута промедления, — перебила его Гертруда, и ее голос внезапно стал тише, отчего стал казаться еще более опасным, — это моя воля, граф. Не ваша. Или вы хотите ее оспорить? Здесь и сейчас? Гаррет замер, сглотнув ком ярости и страха, подступивший к горлу. Он молча, с трудом склонил голову в формальном, почти оскорбительном поклоне и отступил, сжимая белые от бессилия кулаки. Анжелика, наблюдая за этой немой, напряженной сценой, почувствовала, как по ее спине пробежал ледяной холодок, не имеющий ничего общего со страхом за себя. Эта девочка-принцесса, эта кукла с стеклянными глазами, была куда страшнее любого громящегося, пьяного от власти генерала. Ее холодная, нечеловеческая, почти научная любознательность была страшнее самой яростной ненависти. Она держала лезвие бритвы у горла всего экипажа лайнера, всего лишь потому, что ей было «интересно». Игрушка, которая вдруг перестала быть послушной, оказалась в руках того, кто не знал, что с ней делать, но и выбросить был не намерен.

***

Точка зрения Оливии (На палубе академического лайнера) Оливия прижималась спиной к холодному, вибрирующиму металлу надстройки, пытаясь заставить дрожащие, ватные ноги держать ее, а непослушные руки — перестать трястись. Воздух гудел, звенел и рвал барабанные перепонки. Свист пролетающих магических зарядов, оглушительные взрывы где-то совсем рядом, надрывные крики команд и стоны — все это слилось в один сплошной, оглушающий адский гул. Хаос, который устроил Леон, этот контролируемый, яростный взрыв энергии, захлестнул и палубу лайнера, смывая последние остатки паники и заменяя ее другим, более страшным чувством — осознанием настоящего, кровавого боя. И она чувствовала себя абсолютно бесполезной. Ее дар… ее тихий, мирный дар исцеления… что он мог противопоставить этой стальной, бездушной буре? Как можно лечить раны, которые наносят тонны летящего металла и магии? И тогда ее взгляд, блуждающий в поисках хоть какой-то точки опоры, упал на первого раненого. Это был юнга, мальчик лет пятнадцати, не старше ее. Он пытался ползти по палубе, оставляя за собой кровавый след, его лицо было искажено не детским страхом, а взрослой, настоящей болью. Его плечо было разворочено осколком, торчащим наружу. Бездумно, повинуясь глубинному, животному порыву, который был сильнее любого страха, Оливия рванулась вперед, пригнувшись под свист очередного пролетавшего заряда, едва не снесшего ей голову. — Держись! — крикнула она, ее голос сорвался на визг, но руки, коснувшись липкой от крови ткани, стали вдруг твердыми и уверенными. — Держись, все будет хорошо! Она прижала ладони к его ране, закрыла глаза. И знакомое, теплое, живительное ощущение хлынуло из самого ее нутра. Энергия, которую она всегда считала тихой и слабой, вдруг оказалась могучей рекой. Плоть под ее пальцами зашевелилась, стягиваясь, кровотечение остановилось, цвет вернулся на побелевшие губы мальчика. Он застонал, но уже не от боли, а от облегчения, его глаза, полные слез, смотрели на нее с немым благоговением. Она подняла глаза, оторвалась от своего первого пациента, и увидела еще. Еще двоих, корчащихся от боли в дальнем углу палубы. Потом третьего, которого тащили под руки товарищи. Страх отступил, смытый этой волной, уступая место жгучему, чистому, неопровержимому чувству долга. Она была тут не для того, чтобы прятаться. Она была тут не для того, чтобы быть обузой. Она встала во весь рост, не обращая внимания на свист пуль, ее окровавленные руки сжались в кулаки. — СЮДА! — ее голос, обычно тихий, робкий, прозвизжавший секунду назад, прозвучал неожиданно громко, властно и так уверенно, что перекрыл на мгновение грохот битвы. Все в пределах радиуса двадцати метров обернулись. — Раненых — ко мне! Сюда, к надстройке! Всех, кто может ходить — тащите сюда раненых! Немедленно! К ней обернулись. Сначала с удивлением и непониманием. Потом с сомнением. А потом — с первой искоркой надежды. Первого юнгу уже подхватили матросы и понесли к ней. Потом второго. Кто-то из студентов принес груду относительно чистых тряпок, кто-то начал оттаскивать в сторону тела тех, кому уже нельзя было помочь. Оливия блондинистая, скромная стипендиатка, исчезла. Ее место заняла другая — с горящими глазами, с уверенными движениями, с голосом, не терпящим возражений. Она перестала быть просто девушкой. Она стала точкой спокойствия, неподвижным маяком, островком спасения в самом центре кровавого, бушующего ада. Алекс, бросивший последний оценивающий взгляд на лайнер перед тем, как их шлюпка нырнула в густую, спасительную дымовую завесу, поставленную кем-то из матросов, видел эту прекрасную фигуру у надстройки, уже окруженную людьми, отдающую четкие, ясные распоряжения. И он позволил себе короткую, почти невидимую улыбку, которую никто не увидел. Все фигуры были на доске. Игра, наконец, началась по-настоящему. И ставки были выше, чем он мог предположить.