Том 3 - глава 14: Цена медали - Дивиденды позора

Точка зрения Леона (На следующее утро после событий на флагмане)

Солнечный свет, пробивавшийся через иллюминаторы каюты «Партнера», казался Леону на удивление ярким и назойливым. Он сидел на краю койки, растирая виски. В голове гудело от вчерашних событий. Воздух пах озоном, гарью и слабым, едва уловимым ароматом чая — Люксион, судя по всему, уже начал обработку помещений. «Арроганец» стоял в ангаре, и его поврежденная левая рука молчаливо свидетельствовала о ярости того боя. Леон смотрел на свои потрепанные сапоги и чувствовал не столько боль в мышцах, сколько тяжелую, давящую усталость. Люксион парил рядом, его единственный «глаз» был пристально устремлен на хозяина. [Вы выглядите отвратительно, хозяин. Уровень стресса зашкаливает. Рекомендую отдых или, на худой конец, качественный алкоголь из старых запасов. Вам ведь нужно быть в форме для отчета.] Леон мотнул головой, отгоняя назойливый голос. — Заткнись, Люксион. Просто... заткнись на минуту. [Как прикажете. Однако молчание не вернет потраченные ресурсы и не объяснит, почему вы позволили тому выскочке-графу дирижировать вами. Его маневр со шлюпкой и штурмом флагмана был... неожиданно эффективен. И абсолютно безрассуден.] Леон злобно хмыкнул. — А ты что думал? Он не из тех, кто сидит сложа руки. Видит цель — идет к ней. Даже если этой целью была принцесса-соперница. [Он использовал ваш бой с Черным Рыцарем как прикрытие. Рассчитал все. Рискованный план. Глупый. Но... работающий.] — Он не глупец, — тихо произнес Леон, поднимая голову. — Он циник. Холодный, расчетливый стратег. Он видел, что я отвлеку на себя все их силы, и использовал это. И знаешь что? Я бы, наверное, сделал то же самое на его месте. Люксион помолчал несколько секунд. [Интересно. Вы начинаете признавать в нем не просто «выскочку», а равного игрока. Возможно, это признак роста. Или повреждения когнитивных функций. Впрочем, анализ его действий подтверждает ваши слова. Он действовал с максимальной эффективностью.] — А этот меч? — Леон кивнул в сторону массивного клинка Черного Рыцаря, прислоненного к стене. — Что скажешь? [Оружие исключительного качества. Технологии изготовления превосходят все известные современные аналоги. Сплав, структура, принцип работы энергетического ядра — все указывает на происхождение из чрезвычайно развитой цивилизации. Более развитой, чем нынешнее королевство. Или то, что от него осталось.] Леон тяжело вздохнул. — То есть у них были такие технологии... и все, что они смогли придумать — это бесконечно воевать друг с другом? [Кажется, история этого мира циклична. Цивилизации достигают пика, создают невероятные технологии... а потом используют их, чтобы уничтожить самих себя. Меч — лишь один из таких артефактов. Как и я.] Леон смотрел на Люксиона, и впервые за долгое время в его взгляде не было привычной насмешки или раздражения. Только усталое понимание. — И мы просто повторяем их ошибки. Снова и снова. [Вероятно, да. Но есть одно отличие, хозяин.] — Какое? [На этот раз здесь есть мы. И, кажется, граф фон Эйтенгард. Что, конечно, является скорее негативным фактором, но... делает процесс наблюдения значительно интереснее.] Леон не смог сдержать короткий, хриплый смешок. — Всегда рад развлечь тебя. Ладно, хватит болтать. Что там с отчетом для короны? [Подготовлен. Версия: «Граф Алекс фон Эйтенгард проявил недюжинную храбрость и стратегическое мышление, обезвредив угрозу на флагмане, в то время как я отвлекал основные силы противника». Достаточно расплывчато, чтобы удовлетворить всех и не вызвать лишних вопросов. Хотя...] — Хотя? [Хотя ваша новая знакомая, принцесса Гертруда, наверняка имеет свою версию событий. И она вряд ли совпадет с вашей.] Леон мрачно усмехнулся. — Вот именно что новая. И, черт побери, еще какая новая. Ладно, будь что будет. Поехали, Люксион. Пора заканчивать с этим цирком. [Как скажете, хозяин. Направляемся в столицу?] — Нет, — Леон встал и потянулся, кости затрещали. — Сначала заглянем в Академию. Мне нужно кое с кем поговорить. Наедине. Он посмотрел в иллюминатор, на проносящиеся мимо облака. Мысли о вчерашнем бое, о холодном расчете Алекса, о ярости Черного Рыцаря и странном, почти машинальном спокойствии Гертруды смешались в его голове в единый клубок. Этот мир становился все сложнее. И все опаснее. И что самое неприятное — он начинал это понимать.

***

Леон вышел из каюты, и его сразу же встретил прохладный, искусственный воздух коридора «Партнера». Он двинулся к выходному шлюзу, его шаги отдавались глухим эхом по металлическому полу. [Направляемся к месту высадки, — голос Люксиона звучал прямо у него в голове через нейроинтерфейс. — Приготовления завершены. Я также активировал протокол маскировки для «Арроганца». После вчерашнего зрелища лишнее внимание нам ни к чему.] — Правильно, — пробурчал Леон. — Пусть думают, что он в ремонте. А то начнутся вопросы, как это я его так быстро починил. Шлюз с тихим шипением открылся перед ним, пропуская яркий свет дня и шум академического городка. Леон зажмурился на мгновение, привыкая к свету. Первое, что он увидел, выйдя на посадочную площадку, была знакомая фигура, прислонившаяся к стене рядом с его кораблем. Алекс фон Эйтенгард. Граф. Выскочка. Стратег. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел куда-то в сторону пустых тренировочных полей. На нем была простая, без каких-либо гербов или знаков отличия форма, но держался он с той же холодной, неуклюжей уверенностью, что и на поле боя. Казалось, он ждал. Леон замедлил шаг, оценивающе глядя на него. [Интересно, что ему нужно, — прозвучал в его голове голос Люксиона. — По данным сканирования, уровень адреналина в норме, признаков агрессии нет. Похоже, на социальный визит.] — Или он просто умеет себя контролировать, — мысленно парировал Леон, подходя ближе. Алекс повернул голову, его взгляд — острый, аналитический — встретился с Леоном. Ни улыбки, ни кивка. Просто взгляд. — Бартфорт, — произнес Алекс ровным, лишенным эмоций тоном. — Жив. И даже на ногах. Удивительно. Леон остановился в паре шагов от него, изучая его позу. — Эйтенгард. Что-то не похож на человека, который пришел сказать «спасибо за прикрытие». Уголок рта Алекса дрогнул на миллиметр. Едва заметно. — Благодарность — это не ресурс. Ее нельзя вложить в развитие или обменять на лояльность солдат. Я пришел прояснить ситуацию. — Какую именно? Ту, где ты использовал мой бой как дымовую завесу для своего маленького десанта? Или ту, где ты теперь герой, взявший в плен принцессу? Алекс не моргнул глазом. — Ту, где ты позволил этому случиться. Ты видел мой маневр. Люксион точно отслеживал позицию шлюпки. Ты мог остановить меня. Не сделал этого. Почему? Леон замер на секунду. Он не ожидал такой прямой атаки. Люксион в его голове издал нечто похожее на тихий, электронный смешок. [Он вас раскусил, хозяин. Поздравляю. Предлагаю вариант ответа: «Потому что ты непредсказуемо опасен, и за тобой интереснее наблюдать, когда ты действуешь».] Леон проигнорировал его. — Может, мне стало интересно, — сказал он наконец, плечами. — Посмотреть, на что способен хваленый стратег из грязи да в графы. Не разочаровал, надо признать. Грязно, рискованно, но результат есть. Гертруда у нас, ее флот разгромлен. Корона довольна. Все в выигрыше. — Кроме тех, кто погиб, — холодно заметил Алекс. — Кроме них, — согласился Леон, и в его голосе впервые прозвучала усталая нота. — Но это всегда так, не находишь? Просто мы редко его видим. Он помолчал, изучая лицо Алекса. — Так в чем же настоящая причина твоего визита, граф? Не для философских бесед же ты здесь. Алекс отвел взгляд, посмотрев снова вдаль. — Гертруда. Что с ней будет? — Отправят под домашний арест. Будут вести переговоры с Фанносом. Стандартная процедура. Почему тебя это беспокоит? Жалеешь её? — Нет, — ответил Алекс слишком быстро и слишком резко. — Но она... нестандартный фактор. Ее реакция в конце была не такой, какую я ожидал от побежденного лидера. Она была не в ярости. Она была... заинтересована. Это опасно. Леон почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он и сам заметил это. Такое холодное, почти научное любопытство в глазах принцессы, когда все ее планы рушились. [Подтверждаю, — вмешался Люксион. — Ее физиологические показатели в момент капитуляции указывали не на страх или гнев, а на интенсивную когнитивную деятельность. Анализ, а не отчаяние.] — Я знаю, — сказал Леон вслух, глядя на Алекса. — И да, это меня беспокоит больше, чем истерика какого-нибудь графа Гаррета. Но что ты предлагаешь? У нас нет причин ужесточать ее содержание. Более того, это может спровоцировать Фаннос на новые атаки. Алекс нахмурился, его брови сдвинулись. — Я не предлагаю ужесточать содержание. Я предлагаю не недооценивать ее. И ее мотивы. Ты сражался с ее Черным Рыцарем. Ты чувствовал это. Это была не просто война за территории или ресурсы. Это было... что-то иное. Леон вспомнил ярость Чёрного Рыцаря, его фанатичную преданность. Его слова о «наследии» и «достойных». — Да, — тихо согласился он. — Было. Он вздохнул и выпрямился. — Хорошо, граф. Твое предупреждение принято к сведению. Буду иметь в виду. Теперь, если все... я пойду. Меня ждет крайне увлекательный отчет для короны и, возможно, даже заслуженный выговор. Он сделал шаг, чтобы обойти Алекса, но тот снова заговорил, не глядя на него. — Бартфорт. — Что еще? — Тот удар... когда ты пожертвовал рукой «Арроганца». Это был расчет? Или отчаяние? Леон обернулся и посмотрел ему прямо в глаза. На его лице появилась знакомая, вызывающая ухмылка. — А какая разница, граф? Сработало. Как и твой трюк со шлюпкой. В этом мире результат — единственная валюта, что имеет значение. Или ты еще не усвоил этот урок? Он не стал ждать ответа, развернулся и пошел прочь, оставив Алекса стоять на месте. [Напускная бравада удалась на пять с плюсом, хозяин, — прокомментировал Люксион. — Хотя ваши показатели сердечного ритма выдали легкое волнение.] — Заткнись, Люксион, — мысленно огрызнулся Леон, засовывая руки в карманы. — Просто сведи дебет с кредитом. И приготовь самый скучный, самый бюрократический отчет, какой только сможешь. Пусть думают, что я всего лишь тупой солдат, повинующийся приказам. [Уже составляю. С добавлением соответствующих штампов и в трех экземплярах. А что насчет графа?] Леон бросил последний взгляд через плечо на одинокую фигуру Алекса, все еще стоящую у его корабля. — Что с ним? — Он повернулся и продолжил идти. — Он... проблема. Но пока что — проблема на нашей стороне. Будем считать это тактическим союзом. До поры до времени. В его голове уже крутились мысли о докладе, о Гертруде, о сломанном «Арроганце». Но где-то на заднем плане упрямо засела мысль о холодных, расчетливых глазах Алекса фон Эйтенгарда. И о том, что игра только начиналась. И правил к ней он все еще не знал.

***

Точка зрения Леона (Тронный зал дворца, несколькими днями позже)

Воздух в тронном зале был густым и неподвижным, пахнущим воском, старым камнем и сладковатым ароматом придворных духов, не способных скрыть запах лести и напряжения. Леон стоял, стараясь не сгибаться под тяжестью взглядов, устремлённых на него. Позади и чуть поодаль, в тени колонн, он чувствовал присутствие Алекса. На троне восседали король и королева. Роланд смотрел куда-то в сторону, явно скучая и думая о предстоящей вечеринке. Но Милейн... Её взгляд, ясный и неумолимый, был прикован к ним обоим. Главный церемониймейстер умолк. Королева медленно поднялась. Её голос, чистый и точный, разрезал тишину. — Барон Леон Фу Бартфорт. Граф Алекс фон Эйтенгард. Корона признаёт вашу доблесть, проявленную в ходе недавних событий. Однако, — она сделала маленькую, но очень заметную паузу, — прежде чем говорить о наградах, нам придётся разобраться с некоторыми… разночтениями. Леон почувствовал, как у него похолодело внутри. — Нам поступило несколько отчётов о произошедшем, — продолжала Милейн, её голос был ровным, без единой эмоции, словно она зачитывала сухой протокол. — Отчёт барона Бартфорта, — она чуть выделила титул, — изображает графа Эйтенгарда главным архитектором победы, героически организовавшим оборону лайнера и возглавившим абордажную группу, в то время как его собственные действия описаны как… вспомогательные. В зале повисла мёртвая тишина. Леон не смотрел на Алекса, но чувствовал его взгляд на себе, тяжёлый и неотрывный. — Отчёт же самого графа Эйтенгарда, — голос Королевы стал чуть острее, — напротив, живописует барона Бартфорта как единственную силу, способную противостоять флоту Княжества, практически в одиночку обратившим в бегство врага и сковавшим их главные силы, в то время как его собственная роль скромно именуется «поддержкой и выполнением приказов». Лёгкий, притворный смешок пробежал по рядам придворных. Роланд зевнул. — Третий источник, — Милейн чуть повысила голос, гася шепот, — это показания её высочества принцессы Гертруды. Она описывает двух… одержимых. Одного — обладателя древнего артефакта, крушащего всё на своём пути в слепой ярости. Другого — холодного и расчётливого стратега, использовавшего хаос, чтобы пробраться на её корабль и взять её в заложники. Оба, по её словам, представляли равную угрозу. — И, наконец, — Королева позволила себе лёгкую, холодную улыбку, — мы имеем совокупные показания выживших пассажиров и экипажа королевского лайнера. Они рисуют куда более… панорамную картину. Картину хаоса, который был обуздан двумя людьми, действовавшими, по их словам, «как будто сговорившись». Барон Бартфорт — на внешнем контуре, сражаясь с флотом и этим Черным Рыцарем. Граф Эйтенгард — на внутреннем, организовав оборону и возглавив роковую атаку на флагман. Никто не говорит о подчинении одного другому. Все говорят о двух лидерах, действующих параллельно. Она обвела взглядом зал, а затем снова остановила его на Леоне и Алексе. — Так кого же нам благодарить? Чью версию принять за истину? — Она сделала театральную паузу. — Мы решили принять их все. Ибо каждая из них по-своему полезна. И каждая по-своему… характеризует вас обоих. Леон понял. Это не было судом. Это был политический акт. Все отчёты были удобны. Все версии работали на корону. — Поэтому, — голос Милейн вновь стал металлическим и безапелляционным, — мы возводим барона Леона Фу Бартфорта в ранг виконта за демонстрацию неслыханной личной мощи и доблести, способной обратить в бегство целый флот. И мы жалуем графу Алексу фон Эйтенгарду Королевскую Медаль Защиты и двойное годовое жалование — за проявленные стратегический гений, недюжинную личную храбрость и неоценимый вклад в спасение подданных короны на лайнере. Роланд, словно проснувшись, лениво махнул рукой. — Ну, отлично. Прекрасно. Всем спасибо, свободны. — Он уже поворачивался к одному из советников, явно собираясь обсудить что-то куда более важное. Церемония была окончена. Леон стоял, ощущая тяжесть нового титула на плечах. Он мельком взглянул на Алекса. Тот уже поворачивался к выходу, его лицо было каменной маской. Но Леон видел. Видел ту же самую тяжесть, то же самое понимание. Их наградили. Но их же и разделили. Чётко обозначили роли: молот и наковальня. Громкая слава и тихая эффективность. Высокий титул и щедрая оплата. Корона мудро использовала их же собственную ложь, чтобы поставить каждого на своё место. [Поздравляю, виконт Бартфорт, — раздался в его голове язвительный голос Люксиона. — Кажется, вас только что красиво и надёжно вписали в иерархию, использовав ваше же собственное великодушие против вас. Блестящий ход. Почти мой уровень.] Леон не ответил. Он сжал кулаки, чувствуя, как горький привкус собственной победы заполняет его рот. Они оба получили то, чего, как им казалось, хотели. И от этого обоим было невыносимо горько.

***

Точка зрения Алекса

Шум тронного зала остался за тяжелыми резными дверями, сменившись гулкой, давящей тишиной дворцового коридора. Алекс шел, не глядя по сторонам, ощущая на спине воображаемые следы сотен глаз. В кармане его мундира лежала круглая, холодная металлическая безделушка — Королевская Медаль Защиты. Она жгла ему кожу сквозь ткань, как раскаленный уголек. Двойное жалование… Он мысленно прикинул, сколько новых дренажных систем для болот Эйтенгарда можно купить на эти деньги. Прагматично. Полезно. Именно так и надо было думать. Но внутри все закипало тихим, ярым бешенством. Они купили его. Купили его молчание, его лояльность, его готовность и дальше быть удобным, предсказуемым инструментом. Медаль и монеты — плата за то, чтобы оставаться на своем месте. «Графу не подняться выше» — этот неозвученный приговор витал в воздухе зала и был понятен каждому. Его происхождение, его «случайный» титул — вот его потолок. И корона любезно указала на это при всем дворе. А Леона… Леона вознесли. Сделали виконтом. Посадили на золотую цепь ответственности, долгов и придворных игр. И самый горький яд заключался в том, что это он, Алекс, своим глупым, наивным отчетом, где он пытался отдать должное безумной храбрости этого идиота, сам вложил в их руки инструмент для этого возвышения. Он хотел оградить Леона от внимания, а вместо этого подписал ему приговор на роль официального героя и пешки короны. Из-за поворота коридора появилась знакомая фигура. Леон. Он стоял, прислонившись к стене, его лицо было мрачным, а взгляд отсутствующим. Увидев Алекса, он выпрямился. Между ними повисло тяжелое, неловкое молчание. — Ну что, граф, — наконец произнес Леон, и в его голосе не было привычной насмешки, лишь усталая горечь. — Поздравляю с наградой. Заработали по полной. Алекс остановился напротив него, сжав челюсти. — Не надо, Бартфорт. Не надо этого. — Чего? Правды? — Леон горько усмехнулся. — Ты же сам все устроил. Твой отчет… мой отчет… Они просто сложили два плюс два и получили идеальное уравнение. Мне — слава и ответственность. Тебе — деньги и невидимость. Все довольны. Кроме нас. — Я не хотел для тебя этого, — тихо, сквозь зубы, сказал Алекс. — Я думал… — Ты думал, что сможешь обхитрить систему, — резко перебил Леон. — Но система всегда хитрит лучше. Она взяла нашу ложь, перевернула ее и выставила нас полными идиотами. Меня — хвастуном, приуменьшающим свои заслуги. Тебя — честолюбцем, пытающимся примазаться к чужим. А они — великодушные правители, вознаградившие и того, и другого по «справедливости». Он с силой ткнул себя пальцем в грудь. — Меня теперь будут ненавидеть еще сильнее. За то, что я выскочка, которому вдруг повезло. А тебя… тебя будут презирать. За то, что ты не смог выбить себе большего. За то, что довольствуешься подачками. Мы оба в проигрыше, Эйтенгард. Поздравляю нас. Алекс молчал. Отрицать было бессмысленно. Леон, как всегда, бил в самую суть, срывая все покровы и самооправдания. — Что будем делать? — наконец спросил он, и его собственный голос прозвучал хрипло и устало. — Что? — Леон фыркнул. — А что мы можем делать? Я буду тонуть в бумагах своего нового виконтства и отбиваться от покушений завистников. А ты… ты будешь считать деньги и строить свои дренажные канавы. Как и хотел, верно? — В его голосе прозвучала не злоба, а нечто похожее на жалость, и это ранило больнее всего. Он оттолкнулся от стены. — Держись подальше от меня, граф. Ради тебя же самого. Теперь любая наша связь будет сочтена за сговор. А корона… корона этого не любит. Леон развернулся и ушел, его шаги гулко отдавались в пустом коридоре. Алекс остался один, сжимая в кармане ту самую медаль так, что ее края впились в ладонь. Он проиграл. Не в битве, а в той тихой, подлой войне, которую вел двор. Его расчеты, его знание сюжета, его попытка манипулировать — все разбилось о холодную, безразличную машину власти. Он стал удобным. Предсказуемым. Безопасным. И где-то в глубине души, под слоями ярости и разочарования, шевелился холодный, безжалостный голос: «А чего ты ожидал? Ты всего лишь моб. Второстепенный персонаж. Твоя роль — помогать главному герою и оставаться в тени. Ты ее прекрасно исполнил». Но другой голос, новый, рожденный уже в этом мире, голос солдата и графа, рычал в ответ. Тише. Злее. Он еще не знал, что сказать. Но он уже отказывался смиряться. Алекс разжал пальцы, посмотрел на красные вмятины на ладони. Медаль была холодной и безжизненной. Он повернулся и пошел прочь, в противоположную от Леона сторону. Один. Как и всегда. Но теперь это одиночество было другого свойства. Не вынужденным, а выбранным. Признанным официально. У него были деньги, медаль и официальная благодарность короны. И чувство, что он только что добровольно надел на себя самые прочные цепи в своей жизни.

***

Алекс вышел из дворца на залитую солнцем площадь, но холод внутри не проходил. Медаль в кармане тянула его мундир вниз, как гиря. Он машинально пошел прочь от золоченых ворот, не видя толпу, не слыша шум столицы. В ушах стоял гулкий голос Милейн, безжалостно раскладывавший их с Леоном по полочкам. «Барону Бартфорту — за демонстрацию неслыханной личной мощи... Графу Эйтенгарду — за стратегический гений и неоценимый вклад...» Циничная, идеальная формула. Их разделили, обезвредили и выставили на всеобщее обозрение. Леона превратили в официального героя, которого можно будет бросать на самые отчаянные участки. Его, Алекса, — в полезного специалиста, который должен быть благодарен за подачки и не претендовать на большее. Он свернул в узкий переулок, прижался спиной к прохладному камню стены и закрыл глаза, пытаясь заглушить ярость, кипевшую в нем. Он все просчитал. Просчитал силу флота Фанноса, слабые места брони Черного Рыцаря, реакцию Гертруды. Он предвидел все, кроме этого — кроме холодного, безличного механизма власти, который перемолол их поступки в удобную для себя версию. Его собственный отчет, где он приуменьшил свои заслуги и расписал роль Леона, был использован против них обоих. Он хотел отвести от себя ненужное внимание, сделать Леона щитом. Вместо этого он сам вложил короны в руки инструмент, чтобы того вознесли и приковали цепями почета. А себя выставил скромным служакой, довольствующимся малым. Где-то в глубине души шевельнулось знакомое чувство — горькое удовлетворение от того, что все идет по канону. Леон растет в ранге, как и положено главному герою. Он, Алекс, остается в тени, как и положено мобу. Но эта мысль теперь вызывала лишь тошноту. Он не хотел быть мобом. Он уже не был им. Шаги, раздавшиеся в переулке, заставили его вздрогнуть и открыть глаза. К нему приближался Жиклер, его рыцарь, мастер маскировки и сбора информации. Его лицо было серьезным, в руках он держал сверток. — Медаль получил, — без всяких приветствий констатировал Алекс, его голос прозвучал хрипло. — И двойной оклад, — так же сухо ответил Жиклер, кивнув на сверток. — Все чисто, без следов. Деньги пойдут в бюджет острова. Как и планировали. — Как и планировали, — с горькой усмешкой повторил Алекс. — Только вот цену за них мы не планировали. Жиклер молчал, давая ему выговориться. — Они сделали его виконтом, Жиклер. Посадили на цепь. А мне дали монету, чтобы я сидел смирно и не рыпался. И самый идиотский во всей этой истории момент... — Алекс с силой сжал кулаки. — ...это то, что я сам, своими руками, дал им для этого все козыри. Свой же отчет! Жиклер внимательно посмотрел на него. — Вы действовали исходя из ситуации. Пытались минимизировать риски. Никто не мог предугадать, что двор использует вашу версию против вас. — Двор всегда использует все против тебя! — Алекс оттолкнулся от стены. — Я должен был это знать! Я читал... — Он замялся, не в силах произнести вслух «я читал книгу, я знал сюжет». — Вы не можете знать всего, — невозмутимо парировал Жиклер. — Но вы можете использовать то, что есть. У вас теперь есть официальное признание, деньги и... — он кивнул в сторону дворца, — ...враг, который показал свои карты. Алекс замер. Жиклер был прав. Как всегда. Корона показала свое истинное лицо. Она не была благодарным союзником. Она была машиной, пожирающей ресурсы и лояльность. И теперь он знал это наверняка. — Что еще? — спросил Алекс, его голос снова стал холодным и собранным. Ярость ушла, сменившись привычным расчетом. — Принцесса Гертруда находится под домашним арестом в крыле для почетных гостей. Доступ к ней ограничен, но не полностью заблокирован. Ходят слухи, что с ней ведут переговоры о «возвращении в лоно королевства» через учебу в Академии. Алекс медленно кивнул. Так оно и будет. Сюжет брал свое, несмотря ни на что. Гертруда в Академии... это означало новые интриги, новые угрозы. — И еще кое-что, — понизил голос Жиклер. — Ваш... «коллега»... виконт Бартфорт, уже получил свое первое официальное задание. Инспекция приграничных плавучих островов на предмет готовности к «возможной угрозе с юга». Алекс резко выдохнул. Это было быстро. Очень быстро. Его уже отправляли на передовую, прикрываясь его новым титулом. «Иди и посмотри, где нам лучше всего умереть за корону». — Хорошо, — сказал Алекс, распрямляя плечи. Холод в его голосе вернулся. — Значит, так они хотят играть. Хорошо. Он посмотрел на дворец, на его высокие башни, уходящие в небо. — Отвези деньги на остров. Ускорь работы по укреплению обороны. И найди мне все, что можно, о тех «мастерах по броне», которые обчистили пятерку принца. Мне кажется, это может быть полезно. Жиклер коротко кивнул и растворился в толпе так же незаметно, как и появился. Алекс остался один. Но теперь одиночество было другим. Оно было оружием. Щитом. Он тронул медаль в кармане. Больше она не обжигала. Она была просто куском металла. Ценой в несколько тысяч золотых и клочок его гордости. Но он еще покажет им цену этого клочка. Он повернулся и пошел прочь от дворца, уже составляя в ухе новые планы, новые расчеты. Игра только начиналась. И он еще не сделал свой ход.

***

Солнечный свет, льющийся через высокие арочные окна кабинета, казался Анжелике на удивление холодным и неживым. Он красиво играл на полированной поверхности массивного стола, выхватывая из полумрака портреты предков и стеллажи с юридическими фолиантами, но не мог прогнать ощущение тяжелой, давящей напряженности. Воздух пах старым деревлом, воском и слабым, едва уловимым ароматом дорогого табака — любимой смеси ее отца. Но сегодня в кабинете был только ее старший брат, Гилберт. Он сидел напротив, откинувшись в кожаном кресле, его пальцы медленно барабанили по ручке. Его лицо, обычно такое уверенное и непроницаемое, сегодня выдавало легкую, но заметную озабоченность. — Итак, — начал Гилберт, его голос прозвучал глухо в тишине просторного кабинета. — Виконт Бартфорт. И... укрепленный граф Эйтенгард. Корона, надо признать, действовала быстро и... мудро. Своей точки зрения. Анжелика молча кивнула, сжимая в коленях пальцы. Она чувствовала себя не гостьей в родном доме, а участницей сложных дипломатических переговоров. — Леон... виконт Бартфорт, — поправилась она, — он этого не хотел. Он пытался отказаться от повышения, отдать все заслуги Алексу. Я видела его отчет. Гилберт усмехнулся, но в его глазах не было веселья. — И тем самым подписал себе приговор. Его наивность порой граничит с идиотизмом. Двор не прощает тех, кто отказывается от его даров. Это расценивается как высокомерие или слабость. И то, и другое карается. Корона, приняв его версию, убила двух зайцев: привязала его к себе новым титулом и обязательствами и указала графу Эйтенгарду его настоящее место. Блестяще. Жестоко, но блестяще. Он помолчал, изучая сестру. — Твой граф, надо отдать ему должное, отреагировал... стоически. Медаль, деньги — все принял без возражений. Словно так и должно было быть. Как думаешь, он действительно так считает? Анжелика покачала головой, вспомнила холодные, ничего не выражающие глаза Алекса в тронном зале. — Нет. Он просто... просчитал этот вариант. Он всегда просчитывает варианты. Для него это был просто один из неблагоприятных исходов, к которому он был готов. Он не стал тратить силы на борьбу с неизбежным. — Рационально, — заключил Гилберт. — И оттого еще более опасно. Люди, руководствующиеся чистой логикой, непредсказуемы в своих решениях. Ими невозможно манипулировать через тщеславие или жажду признания. У него иной двигатель. И я все еще не понимаю, какой именно. Он тяжело вздохнул и перевел взгляд на документ, лежавший перед ним. — Этот его маневр с островом Ольфери... Признать мастерство — ничего не сказать. Он использовал мощь корабля Бартфорта, юридические лазейки и собственную репутацию «безрассудного солдата» — все, что было под рукой. И добился того, чего хотел: земли, титул, ресурсы. Без единого выстрела со своих людей. Теперь он — граф фон Эйтенгард, владелец одного из крупнейших парящих островов на периферии. Формально — все еще мелкая сошка. Фактически — региональная держава. И он добился этого за полгода. Полгода, Анжи! В голосе Гилберта впервые прозвучало нечто, похожее на неподдельное изумление, смешанное с тревогой. — Отец недоволен, — добавил он тише. — Он считает, что мы упустили момент. Что нужно было или уничтожить Эйтенгарда на корню, пока он был всего лишь бароном, или... привязать его к дому Редгрейв. Но теперь уже поздно. Он получил легитимность и титул напрямую от короны. Он нам ничем не обязан. И это делает его в десять раз опаснее. Анжелика почувствовала, как у нее сжалось сердце. — Он не наш враг, Гилберт. Он... — Пока что не враг, — поправил ее брат. — Но он и не друг. Он — самостоятельная, независимая от нас сила. И его действия во время той дуэли это прекрасно показывают. Пока виконт Бартфорт бросал вызов всему свету, чтобы защитить тебя, граф Эйтенгард холодно подсчитывал барыши от ставок на его победу. Он не вмешивался, не поддерживал ничью сторону. Он лишь извлекал выгоду из чужого благородства и чужого позора. Он всегда действует так. Всегда. При любых обстоятельствах. И в этом его главная опасность. Он не играет по нашим правилам. Он даже не играет против наших правил. Он играет в совершенно другую игру, правила которой знает только он один. Он отпил глоток воды из хрустального бокала, стоявшего на столе. — И теперь у нас есть еще и виконт Бартфорт. Человек, обладающий артефактом невероятной силы. Его титул и владения формально подпадают под юрисдикцию нашего дома, его отец — наш вассал. И он, по крайней мере, продемонстрировал личную преданность тебе, что уже что-то значит. Но он абсолютно непредсказуем в своих поступках. Его уже отправили инспектировать границу. Первое задание. Посмотреть, где ему лучше всего умереть с пользой для дела. Анжелика вздрогнула. — Они не посмеют! — О, посмеют, — холодно парировал Гилберт. — Он инструмент. Очень мощный и очень неудобный. Его либо сломают, либо износят до конца. В отличие от Эйтенгарда, у Бартфорта есть формальные обязательства перед нашим домом. И в нем есть хоть какая-то, пусть и безрассудная, но честь. Эйтенгард же... с ним все иначе. Да. Гилберт откинулся на спинку кресла, и его взгляд стал отстраненным, устремленным куда-то в прошлое или в тревожное будущее. — Наша фракция слаба, Анжи, — повторил он, но на этот раз его голос звучал устало. — Случай с Ольфери и эта история с княжеством ударили по нашим позициям. Враги не дремлют. Маркиз Фрэмптон и его прихвостни уже используют это против нас. Они шепчут, что дом Редгрейв не может обеспечить безопасность королевства, раз даже студенты академии вынуждены были брать оборону в свои руки. А появление двух таких... самородков, каждый по-своему опасных... лишь усугубляет ситуацию. Он провел рукой по лицу. — Но все это меркнет по сравнению с угрозой с Юга. Княжество Фаносс. Мы сокрушили их флот, взяли в плен принцессу... но это не чувствуется победой. Это чувствуется как... затишье перед бурей. Они сражались с какой-то фанатичной, нечеловеческой яростью. Этот Черный Рыцарь... он был готов умереть, лишь бы унести с собой как можно больше наших. Это не солдаты. Это мученики какой-то своей, извращенной веры. И мы не понимаем ее истоков. Мы сражаемся со симптомами, не видя болезни. — А Гертруда? — тихо спросила Анжелика. — Она же здесь, в плену. Разве нельзя выведать у нее... — Принцесса Гертруда? — Гилберт горько усмехнулся. — Она не пленник. Она — мина замедленного действия, которую король по совету маркиза Фрэмптона решил пригреть на своей груди. Переговоры о ее «возвращении в лоно королевства» через учебу в Академии — это не наша инициатива. Это идея наших врагов. Фрэмптон убедил короля, что так мы сможем «цивилизовать» ее и использовать как рычаг давления на Фаносс. Глупость несусветная. Он с силой ткнул пальцем в стол. — Они привозят сюда не раскаявшуюся девчонку. Они привозят сюда знамя. Идейного лидера. И я не верю ни на секунду, что ее планы сдаться и учиться были искренними. Это часть какой-то более сложной игры, правил которой мы не знаем. И когда эта мина рванет... удар примут на себя те, кто был рядом. А это будешь ты, Анжи. Ты и твои... друзья. Бартфорт с его прямолинейностью и Эйтенгард со своими расчетами. Она будет искать слабые места, точки напряжения. И она их найдет. — А что... что насчет графской дочки? — почти прошептала Анжелика, вспоминая надменное лицо той самой девушки, что оскорбляла ее и Леона. — Дома Ольфери ведь больше нет. Говорят, она... — Дом Ольфери уничтожен, — холодно констатировал Гилберт. — Их остров конфискован в пользу короны и передан твоему стратегичному другу. Титул упразднен. Все их активы распроданы за долги. Та девушка, что когда-то мнила себя важной фигурой, теперь — никто. Без имени, без состояния. Она работает прачкой в одном из придорожных постоялых дворов на окраинном острове. Если повезет, ее возьмет в жены какой-нибудь лавочник или отставной солдат. Если не повезет... ее ждут рудники. Такова цена неудачного выбора стороны в нашей игре.

***

Точка зрения Алекса (Академия)

Возвращение в Академию после дворцовой церемонии было похоже на вход в другой мир. Здесь царила иллюзия нормальности: студенты, обсуждающие каникулы, запах свежескошенной травы и воска для паркетных полов. Алекс шел по главной аллее, стараясь оставаться незамеченным, но его новый статус «отмеченного короной» витал вокруг него невидимым, но ощутимым ореолом. Его мысли были далеко от академических стен. Он составлял ментальные списки: усиление оборонительных рубежей Эйтенгарда, оптимизация логистики. Медаль в кармане всё так же казалась бесполезной безделушкой, но теперь он начинал видеть в ней потенциальный инструмент. Из-за угла послышались оживленные голоса. Алекс замедлил шаг. Леон стоял с двумя своими друзьями — Даниэлем и Рэймондом. Шли оживлённые переговоры, и Алекс уловил обрывки фраз: "—...полный комплект, как договаривались. Броня модифицирована, дирижабли ждут в порту..." — говорил Леон, хлопая Рэймонда по плечу. "—Но помни условие — чинить ТОЛЬКО у меня..." — его голос звучал серьёзно, без обычной шутливости. — "...эту броню больше никто не потянет, а корабли... вы сами видели, на что они способны." Алекс понимал: это не был жест щедрости. Это был расчетливый ход. Леон не просто дарил технику — он создавал монополию на ее обслуживание, привязывая их к себе прочнее любых клятв. Даниэль и Рэймонд слушали с серьезными, благодарными лицами. Они понимали, что получают не просто подарок, а долю силы и ответственности. В этот момент Леон поднял взгляд и заметил Алекса. Его лицо не исказилось гримасой насмешки. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на усталое понимание. Они были разными — расчетливый стратег и безумный прагматик, — но их только что одинаково использовали при дворе. Леон просто коротко кивнул — без ухмылки, без вызова. Просто признание: «Я тебя вижу. Мы оба здесь». Алекс в ответ так же молча склонил голову. Никаких конфликтов. Лишь тихое, обоюдное осознание игры, в которую они были втянуты. Затем внимание Леона переключилось на двух девушек, приближавшихся к библиотеке. Анжелика и Оливия. "—Ладно, мужики, не теряйте бдительность..." — бросил Леон своим друзьям и направился к девушкам. Алекс остался стоять, наблюдая, как Леон с легкостью принимает у Оливии часть книг, заставляя ее смущенно улыбнуться, и как он что-то говорит Анжелике, от чего та качает головой, но в уголках ее губ играет сдержанная улыбка. Картина была странной, но цельной. Анжелика, чье сердце было разбито, но дух не сломлен. Оливия, робкая, но нашедшая в себе силу. И Леон, который, казалось, нашел способ существовать между ними, не принадлежа ни одной полностью. Алекс наблюдал за ними с холодной, отстраненной ясностью. Он видел не просто студентов, а элементы сложной системы. Леон, строящий свою сеть влияния через технологическую зависимость. Анжелика, ищущая новую опору после падения. Оливия, не подозревающая о своей истинной роли. И он сам. Алекс фон Эйтенгард. Стратег, который предпочитал работать из тени. Возможно, его путь был не таким зрелищным, как у Леона с его дирижаблями и подарками. Но он был его путем. И он только начинал свою игру. Он развернулся и пошел прочь, к своему общежитию, оставив за спиной шум Академии и тихую, мирную беседу трех людей, чьи судьбы оказались переплетены. У него были свои острова, свои планы и своя роль в этой истории. И он был намерен играть ее до конца.

***

Точка зрения Леона (Академия, за несколько дней до дуэли)

Вызов нашли приколотым кронным ножом к двери его комнаты в общежитии. Грубо сработанный, на дешевом пергаменте, но с подписями, каждая из которых была знакомым ударом по глазам: Джулиус, Джилк, Брэд, Крис, Грэг. Не «принц Юлиан» с свитой, а просто пятеро идиотов, подписавшихся именами, как будто это была петиция о смене меню в столовой, а не вызов на поединок. Леон сорвал листок, скомкал его и швырнул в угол. — Опять? Серьезно? Им мало первого раза? [Анализирую почерк, — тут же отозвался Люксон. — Напряженные, неровные линии. Признаки сильного эмоционального возбуждения. Подпись принца дрожит — вероятно, его заставили. Основной инициатор, судя по нажиму и размаху, — Грэг Фоу Сэберг. Наименее охотно подписан — Крис Фиер Аркрайт.] — Неважно, кто инициатор, — проворчал Леон, падая на кровать. — Они все подписались. Значит, все согласны с этой ахинеей. «Дабы восстановить честь и очистить путь для искренних чувств»... Боже, да они как в плохом романе пишут. [Условия просты: вы проигрываете — отказываетесь от любого, даже гипотетического интереса к мисс Мари Фоу Лафан и прекращаете любое вмешательство в ее отношения с «истинно преданными ей рыцарями». Они проигрывают — признают ваше право на... цитирую: «существование в том же пространстве, что и они». Щедрое предложение.] — Они думают, это я им мешаю? — Леон засмеялся, но смех вышел горьким. — Они сами себе злейшие враги. И ей это уже давно понятно. Мысль о Мари заставила его нахмуриться. Она стояла за этим. Должна была стоять. Эти пятеро были слишком глупы, чтобы придумать нечто подобное самостоятельно после прошлого разгрома. Это ее последняя попытка вернуть все под контроль, вновь сплотить их вокруг себя, указав на общего врага. На него. Он вспомнил холодный, расчетливый взгляд Алекса фон Эйтенгарда. Граф, без сомнения, уже знал о вызове. И, вероятно, уже рассчитал вероятности и потенциальные дивиденды. Леон почти физически ощущал, как тот где-то рядом, в тени, пересчитывает деньги, которые можно сорвать на ставках на этом очередном цирке. Принять вызов было глупо. Отказаться — означало признать их правоту, показать слабость и дать им повод для новых нападок. Корона, только что сделавшая его виконтом, смотрела на него с новым интересом. И он не мог позволить себе выглядеть трусом. Он застонал и провел рукой по лицу. — Ладно, Люксион. Принимаем. [Великодушное решение, хозяин. Я уже составил список рекомендуемых модификаций для «Арроганца» на случай, если они решат напасть всем сразу. И просчитал наиболее выгодные коэффициенты для ставок. На вашу победу, разумеется.] — Разумеется, — мрачно бросил Леон, вставая с кровати и направляясь к двери. Ему нужно было найти этих клоунов и назначить дату их очередного публичного самоубийства. Он чувствовал себя не воином, идущим на битву, а воспитателем в сумасшедшем доме, которого вынудили участвовать в представлении пациентов. И где-то в ложе сидел равнодушный зритель по имени Алекс и готовил кошелек.

***

Точка зрения Леона (Академия, день дуэли)

Шум толпы на академическом стадионе был оглушительным. Воздух трещал от возбуждения, смешанного с кровожадным любопытством. Леон стоял в тени арены, наблюдая, как пятеро идиотов в своем убогом, лоскутном творении занимают позицию. Броня, собранная из обломков их былого величия, скрипела и дымилась, словно протестуя против самого своего существования. Это зрелище вызывало у него не смех, а странную, щемящую досаду. Столько усилий, столько потраченных впустую ресурсов — и все ради чего? Ради очередного самоубийственного жеста. Его взгляд скользнул по трибунам, выхватывая знакомые лица. Анжелика и Оливия — вместе, что уже было странно. Анжи смотрела с холодной, отстраненной вежливостью, но в уголках ее губ пряталась тень чего-то, что Леон счел бы жалостью, не знай он ее лучше. Ливия же выглядела искренне напуганной и растерянной. А потом он увидел его. Алекс фон Эйтенгард. Граф. Новоиспеченный герой короны и главный бенефициар всего этого безумия. Он стоял особняком, прислонившись к колонне, его поза была расслабленной, но взгляд... его взгляд был взглядом тактика, оценивающего поле битвы. Холодным, безэмоциональным, лишенным всякого азарта или волнения. Леон поймал себя на мысли, что Алекс выглядел так, будто наблюдал не за поединком чести, а за испытанием нового оружия. Или за разбором бухгалтерского отчета. Именно он, Леон знал наверняка, скупил все долги Ольфери. Именно он стоял за тем, что дуэль стала возможной. И именно он, без сомнения, сделал на нее самые крупные ставки. Пока другие переживали за честь и будущее, Алекс просто считал будущую прибыль. [Коэффициенты растут, Хозяин, — прозвучал в его голове голос Люксона. — Граф Эйтенгард разместил несколько очень крупных и... рискованных пари. Кажется, он верит в вашу победу больше, чем вы сами.] Леон фыркнул. Конечно, верит. Прагматичный ублюдок. Судья подал сигнал к началу. Грэг, облаченный в этот разноцветный монстр, ринулся в атаку с воплем, полным юношеской ярости и наивной веры в справедливость мира. Леон парировал почти машинально, его движения были отработаны до автоматизма. Он не хотел этого. Не хотел унижать их еще раз. Он хотел, чтобы они просто отстали. — Эй, у тебя там броня шалит! Выбирайся из нее сейчас же! — крикнул он, отскакивая от очередного неуклюжего удара копья. — Ха! Ты хочешь обмануть меня! — проревел Грэг в ответ, и в его голосе слышалась не только злость, но и отчаянная, слепая вера в свой новый «несокрушимый» доспех. Леон стиснул зубы. Идиот. Все они идиоты. Мари, позволившая им спустить все деньги на афериста. Они сами, не способные отличить настоящего мастера от шарлатана. И он, Леон, который сейчас вынужден был это расхлебывать. Предупреждения Люксона становились все настойчивее. Броня Грэга вибрировала, из стыков повалил густой дым, пахнущий гарью и расплавленным металлом. [Термическая сигнатура закритическая. Взрыв неизбежен. Рекомендую экстренное обезвреживание.] «Черт побери!» — мысленно выругался Леон. У него не было выбора. Он не мог позволить этому дураку взорваться на глазах у всей академии. Он рванул рычаг управления. — Импульс! Световая вспышка ударила по броне Грэга, разорвав ее на куски с оглушительным грохотом. Обломки разлетелись по арене, а самого Грэга, потерявшего сознание, отбросило на несколько метров. Тишина, воцарившаяся на стадионе, была оглушительнее любого взрыва. И тут этот звук был нарушен. Пронзительный, истеричный вопль, полный такого отчаяния и ярости, что у Леона похолодело внутри. — ГЬЯЯЯЯЯЯЯ! Мои пятьдесят тысяяяяяяяч! Все что у меня быыыыылоо! Это кричала Мари. Она билась в истерике, схватившись за голову, ее лицо было искажено гримасой неподдельного, животного горя. Она смотрела не на Грэга, не на своих униженных «рыцарей». Она смотрела на дымящуюся груду металлолома, которая еще минуту назад стоила целое состояние. [Кажется, мисс Фоу Лафан только что осознала всю глубину своих финансовых потерь, — невозмутимо констатировал Люксон. — Ее крик является точным отражением текущей рыночной стоимости того, что осталось от ее инвестиций.] Леон стоял, чувствуя себя последним подонком. Он только что разрушил не просто броню. Он разрушил последние иллюзии, последние надежды и последние деньги этой... этой дурочки. И где-то на трибунах холодный, расчетливый граф Эйтенгард теперь стал значительно богаче. Он увидел, как Алекс ловит его взгляд. Тот не улыбался, не злорадствовал. Он просто слегка кивнул — коротко, почти незаметно. Деловой кивок партнера, подтверждающий успешное завершение операции. Затем Алекс развернулся и растворился в толпе, не дожидаясь конца этого цирка. Леон почувствовал тошнотворный привкус победы. Он выиграл. Снова. Но это не приносило никакого удовлетворения, лишь горький осадок и тяжесть в груди.

***

Точка зрения Маркиза (Кабинет маркиза Фрэмптона, поздно вечером)

В роскошном, уставленном древними книгами кабинете царила напряженная тишина. Маркиз Малькольм Фу Фрэмптон стоял у камина, вглядываясь в языки пламени. Его лицо, обычно бесстрастное и надменное, сегодня было искажено холодной яростью. — Вы слышали? — его голос, тихий и шипящий, разорвал тишину. Придворные, собравшиеся в кабинете, замерли. — Его Высочество и компания снова проиграли. Этому выскочке. Этому... мусору с окраин. Один из младших дворян, глупец, осмелился усмехнуться. — Ну, теперь он виконт, ваша светлость. Но да, зрелище было... унизительным. Какой позор для их родов. — Позор? — Маркиз медленно обернулся, и его взгляд заставил молодого дворянина съежиться. — Вы называете это позором? Я называю это тревожным звонком. Громким и очень четким. Он прошелся по комнате, его шаги были неслышными на толстом персидском ковре. — Они все еще видят в нем просто грубого солдата, которому повезло. Они смеются над его манерами и его происхождением. Они не видят самого главного. Они не видят оружия. Он резко остановился перед своим столом. — Барон, виконт... как бы его ни называли, он обладает артефактом, по силе сравнимом с целым флотом. Он почти в одиночку обратил в бегство силы Фанноса. И он абсолютно непредсказуем. Он не следует нашим правилам, не ценит наши традиции. Он — дикая сила, которую нельзя контролировать. А все, что нельзя контролировать, должно быть уничтожено. В кабинете повисла гробовая тишина. — Но, ваша светлость, — осторожно начал другой советник, — дом Редгрейв... они считают его своим... — Дом Редгрейв ослабел! — гневно прошипел маркиз. — Они упустили все нити. Они позволили этому плебею Бартфорту возвыситься и не сумели привязать к себе этого нового... Эйтенгарда. — Он произнес фамилию с отвращением. — Да, да, не смотрите на меня так. Граф Алекс фон Эйтенгард. Еще более опасная величина. Бартфорт — это молот. Грубый, очевидный. Но Эйтенгард... это рука, что держит этот молот. Холодная, расчетливая, невероятно точная рука. Он забрал остров Ольфери, даже не запачкав свои перчатки. Он наживается на чужих падениях. Он не лезет в драку, он лишь подсчитывает прибыль и убытки. И он абсолютно свободен от каких-либо обязательств. Он нам ничем не обязан. Он — чистый, ничем не сдерживаемый прагматизм. И это делает его еще страшнее. Маркиз с силой сжал край стола, его костяшки побелели. — Пока они заняты своими склоками и дуэлями, настоящая угроза подкрадывается с другой стороны. Княжество Фаносс. Гертруда. Ее учеба здесь — это не победа. Это часть плана, которого мы не понимаем. И на фоне этой угрозы эти два выскочки... Бартфорт и Эйтенгард... они словно гвозди, забитые в шатающиеся стены нашего королевства. Они ускоряют его разрушение. Он выпрямился, и его глаза горели мрачным огнем. — Поэтому мое решение окончательно. Нам нужно во что бы то ни стало покончить с ними обоими. Используйте любые методы. Свяжитесь с нашими людьми в Фанносе. Пусть они знают, что здесь у них есть... союзники, готовые ослабить королевство изнутри. Пусть принцесса Гертруда знает, куда ей можно обратиться, когда она будет готова нанести удар. Он обвел взглядом перепуганных придворных. — Мы будем играть на всех столах сразу. Стравить Бартфорта и Эйтенгарда с короной. Подтолкнуть Фаннос к новой атаке. И когда дым рассеется, дом Фрэмптон будет единственной силой, способной подобрать осколки и собрать все заново. По своим правилам. Он повернулся спиной к ним, снова уставившись в огонь. — Теперь все выйдите. И помните: тот, кто не с нами — тот против нас. И участь его будет немногим лучше участи той дурочки из дома Ольфери. Дверь закрылась, оставив маркиза одного в его темном кабинете. Пламя в камине отражалось в его холодных, ничего не выражающих глазах. Игра была объявлена. И на кону стояло все.