Том 4 - Глава 5: Надвигающаяся тень

Камера в подвале королевской тюрьмы была такой же, какую он видел в тысячах фильмов своей прошлой жизни: каменные стены, покрытые влажным мохом, железная дверь с решёткой, через которую пробивался тусклый свет факела из коридора, и соломенная подстилка в углу, служившая кроватью. Воздух был спёртым и холодным, пахнущим плесенью и отчаянием. Алекс сидел на каменном выступе под единственным оконцем, расположенным так высоко под потолком, что разглядеть через него можно было лишь клочок свинцового неба. Его руки были свободны от наручников — видимо, тюремщики сочли, что решётки достаточно. Или получили особые указания. Он не делал попыток выбраться. Бессмысленно. Вместо этого его ум, отточенный годами логистики и стратегии, анализировал ситуацию с ледяной беспристрастностью. «Сценарий повторяется с пугающей точностью, — размышлял он. — Арест, публичное унижение, изоляция. Леон — первая цель, я — вторая. Логично. Маркиз Фрэмптон методично убирает всех, кто обладает реальной силой, но не вписывается в его систему. Леон — как молот, я — как скальпель. Оба опасны». Он мысленно перебирал лица, увиденные во время своего «шествия» по Академии. Страх, ненависть, злорадство. Но были и другие. Взгляд Оливии… в нём была не просто тревога. Была вера. Вера в него? Или в то, что справедливость восторжествует? «Наивная, — с лёгкой, почти забытой теплотой подумал Алекс. — Но… подкупающая». Затем он вспомнил Клариссу Атли. Холодный расчёт. Она видела в нём игрока, а не предателя. Возможного союзника или противника. А Дейдра Роузблейд… её ярость была интересна. Она злилась не на него, а на тех, кто ломал «инструмент», который она, видимо, хотела использовать. Враги действительно не были монолитом. Это давало тактические возможности. Его размышления прервал скрип засова. Дверь открылась, и в камеру вошёл тюремщик — грузный мужчина с потёртым лицом, неся в одной руке глиняную кружку, а в другой — краюху чёрного хлеба. — Паёк, — бросил он коротко, ставя еду на пол. Алекс не двинулся с места. — Как насчёт чёрного чая? Из достойных листьев? — спросил он с той же лёгкой насмешкой, что и Леон в аналогичной ситуации. Тюремщик удивлённо поднял бровь, затем фыркнул. — Смеёшься? Здесь не трактир, граф. Радуйся, что вообще кормят. — Он повернулся к выходу, но Алекс остановил его. — Постой. Есть новости с Виконтом Бартфортом? Стражник обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то вроде злорадного любопытства. — Про своего сообщника беспокоишься? Не трать силы. Его корабль и броню изъяли. Скоро и вас обоих к эшафоту приволокут. Королевство предателей не жалует. Дверь захлопнулась. Алекс остался в полумраке. Слова тюремщика были предсказуемы. Но ключевая информация подтвердилась: «Партнера» и «Арроганца» пытались конфисковать. Это значило, что Люксион до поры до времени сохранял пассивность, следуя плану Леона. Значит, ситуация ещё не вышла из-под контроля. По крайней мере, из-под их с Леоном контроля. Он подошёл к двери, глядя в узкую щель решётки. Где-то в другой такой же камере сидел Леон. Алекс мысленно представил его — наверняка тот тоже не паникует, а строит свои, ещё более безумные планы. Их разделяли каменные стены, но они были двумя половинками одной стратегии. Молотом и наковальней, между которыми маркиз Фрэмптон пытался просунуть свои пальцы. «Ошибаешься, маркиз, — подумал Алекс, возвращаясь к своему выступу. — Ты не разъединил нас. Ты просто поместил нас в идеальные условия для подготовки контрудара. Теперь твои интриги на виду, а наши действия — в тени». Его мысли прервал тихий, едва слышный жужжащий звук. Из тени в углу камеры выплыл маленький, сферический дрон с красным глазом-сенсором. Люксион. Вернее, его малая часть. «Операция «Тюремный надзиратель» продолжается, — раздался в голове Алекса знакомый механический голос, передаваемый прямо в сознание через кохлеарный имплант, незаметно внедрённый Люксионом ранее. — Хозяин Леон поручил мне держать вас в курсе». «Докладывай», — мысленно откликнулся Алекс. «Положение хозяина Леона стабильное. Имитация сотрудничества с тюремной администрацией проходит успешно. Его поселили в камеру с относительным комфортом. Корабль «Партнер» и броня «Арроганц» формально конфискованы, но их системы заблокированы. Любая попытка несанкционированного доступа будет… болезненной для пытающихся». «А внешняя обстановка?» — поинтересовался Алекс. «Маркиз Фрэмптон активизировал свои сети. Идёт подготовка к официальному обвинению в измене для вас обоих. Одновременно принцесса Гертруда ведёт переговоры с маркизом. Тема — передача некоего артефакта из королевской сокровищницы. Я заподозрил неладное и проник в их разговор». Люксион передал Алексу аудио-визуальную запись, развернувшуюся в его сознании словно голограмма.

***

Сокровищница дворца поражала своим масштабом. Золото, драгоценные камни, магические артефакты, назначение которых было давно забыто. Гертруда шла рядом с маркизом Фрэмптоном, её лицо было маской холодной учтивости, но внутри всё кипело. «Нашла», — пронеслось в её голове, когда её взгляд упал на один из экспонатов. В стеклянном контейнере лежала чёрная, шипастая часть брони, напоминающая руку. «До меня доходили слухи, что он здесь… но чтобы относились как к простому украшению… Маркиз — недоумок». — Маркиз, могу я убедить вас передать этот предмет княжеству? — спросила она, останавливаясь. Мужчина почесал бороду с видным сомнением: — Этот? Это довольно ценный артефакт. Боюсь, мне придётся обсудить его передачу с другими дворянами. Гертруда едва сдержала презрительную усмешку. Он не знал истинной ценности этого предмета и просто торговался. — На что вы желаете её обменять? — Хо-хо-хо, похоже, вещица пришлась вам по душе. Может, расскажете, что вы намерены с ней делать? Гертруда скользнула взглядом по сокровищнице, останавливаясь на магической флейте и огромном мече Ванделя. — Вы завладели несколькими сокровищами княжества. Разве этого недостаточно? — Мы ничего у вас не крали. Это боевые трофеи. «Трофеи, отданные тем самым графом и его другом-выскочкой бароном», — с горечью подумала Гертруда. — Итак, мне хотелось бы обсудить возобновление связей между нашими государствами, — продолжил маркиз. — Княжество желает возобновления этих связей, — ответила Гертруда, её голос был ровным, но без искренности. Маркиз, игнорируя её тон, изложил свой план: отправка принца Джулиуса в Фаносс, передача приграничных земель дома Филд в обмен на союз и «чистку» королевства от неугодных. Гертруда внимательно слушала, внутренне оценивая глупость и амбициозность этого человека. Он был готов разорвать страну на части ради власти. — Хорошо. Я принимаю ваши условия. Поскольку это подразумевает брак принца Джулиуса с представительницей моего рода, я забираю это в качестве подарка на помолвку, — она указала на чёрную руку брони. Маркиз с радостью согласился, видя в этом лишь выгодную сделку. «Этот придурок улыбается, словно заключил лучшую сделку в жизни, — думала Гертруда, подавляя улыбку. — Думаешь, я буду плясать под твою дудку? Но ты здесь проигравший». — Кстати, как продвигается разрешение проблемы с виконтом Бартфортом? Вы изъяли его затерянные предметы? — спросила она, меняя тему. Маркиз нахмурился: — Да. Небесный корабль и броня. Но с самим Бартфортом… он фаворит королевы. Возникли трудности. «Королевство своими же руками обезвредило своё сильнейшее оружие, — с внутренним торжеством подумала Гертруда. — Идиоты». — Вот как. Подозреваю, вскоре в королевстве воцарится спокойствие, — сказала она вслух, с лёгкой иронией.

***

Запись, переданная Люксионом, оборвалась. В голове Алекса молниеносно сработала машина сравнения: сцена в сокровищнице почти дословно совпадала с той, что он читал в новелле. Тот же чёрный, шипастый фрагмент брони — «Длань Разрушителя», который в оригинале должен был стать главным оружием Фанноса в финальной битве. Тот же циничный торг маркиза Фрэмптона, готового распродать королевство по частям ради власти. Та же холодная, расчётливая игра Гертруды, использующей его алчность. «Все идёт по канону, — констатировал про себя Алекс без тени удивления. — Маркиз ведёт себя как запрограммированный персонаж. Слепой к реальной угрозе, он видит лишь сиюминутную выгоду. А Гертруда… она действует точно по сценарию, получая в свои руки ключ к усилению княжества». «Люксион, — мысленно обратился он, — этот артефакт… он крайне опасен. В старых руинах его называли «Дланью Разрушителя». Это ключевой компонент для активации одного из боевых бронекостюмов, созданных для подавления магических цивилизаций. Его передача Фаноссу — это не просто ошибка, это приговор королевству». В воздухе повисла короткая, но ощутимая пауза. Малый дрон Люксиона неподвижно замер, а его красный сенсор уставился на Алекса с непривычной пристальностью. Казалось, сама тень в углу камеры сгустилась. «Любопытно, — наконец раздался механический голос, и в нём впервые зазвучали ноты не анализа, а холодного, безэмоционального любопытства. — Эти данные отсутствуют в моих архивах, относящихся к периоду после Великой Войны. Название «Длань Разрушителя» не зафиксировано. Уточните источник вашей информации.» Красный глаз холодно мигнул, словно сканируя Алекса на предмет лжи. Алекс почувствовал лёгкий укол опасности. Он перешёл по тонкому льду. Люксион, в отличие от людей, не принимал знания на веру. «Источник… — Алекс мысленно замялся, выбирая слова с предельной осторожностью. — Ты прав, это не из твоих архивов. Это… знание, дошедшее из других источников. Обрывки легенд, которые считались вымыслом. Но характеристики совпадают: аномальная энергетика, способность служить ядром для брони, подавляющей магию. Я сопоставил факты. Маркиз, сам того не ведая, вручает им ключ к оружию, против которого у Холфорта нет защиты». Он не солгал, но и не сказал всей правды. Он действительно проанализировал и сопоставил — только не легенды, а главы романа. Люксион снова замолчал, его красный глаз неподвижно светил в полумраке. «Анализ вашей осведомлённости продолжает выдавать аномалии, — наконец произнёс ИИ. — Вы обладаете стратегическими данными, которых не должно быть у представителя этого времени. Это представляет собой отдельный интерес. Однако в данном случае ваше предупреждение логически согласуется с зафиксированной энергетической сигнатурой объекта. Угроза признана реальной.» Алекс внутренне выдохнул. Кризис миновал. Люксион отложил расследование его происхождения на потом, сконцентрировавшись на непосредственной угрозе. «Значит, будешь следить?» — мысленно подтолкнул он. «Слежение за артефактом и его перемещением в Фаносс приоритезировано. Вероятность крупномасштабного вооруженного столкновения оценена как высокая. Ваше заключение, вопреки его неестественной основе, оказалось тактически полезным.» «Рад, что могу быть полезным, — сухо парировал Алекс. — Тогда не отвлекайся. И помни о Леоне». «План «Возмездие» активирован. А теперь приготовьтесь. К вам идёт принцесса. Похоже, её визиты к заключённым стали традицией.» Дрон растворился в тенях. Алекс мысленно ухмыльнулся. Диалог с Люксионом прошёл успешно, но он ясно дал понять: его знание — это козырь, который нужно разыгрывать с крайней осторожностью. Красный глаз ИИ видел слишком много. Теперь предстояло выдержать визит ещё одной принцессы, чьи мотивы были ему так же хорошо известны.

***

Алекс мысленно отметил про себя иронию ситуации: принцесса одного вражеского государства наносит визиты заключённым другого вражеского государства, пока их общий противник — маркиз Фрэмптон — готовит им обоим эшафот. В этом мире политика была похожа на клубок змей, пожирающих друг друга. Через несколько минут скрип засова повторился. Дверь открылась, пропуская в камеру стройную фигуру в тёмном плаще. Даже в полумраке и под капюшоном Алекс узнал её — Гертруда. Она вошла с тем же холодным достоинством, что и в сокровищнице. Стражник, сопровождавший её, бросил на Алекса предупреждающий взгляд и удалился, притворив дверь, но не закрывая её на засов полностью. Очевидно, Гертруда договорилась о некоторой приватности. «Интересно, — подумал Алекс, оставаясь сидеть на своём выступе. — Сначала Леон, теперь я. Она проверяет нас на прочность. Или ищет слабое звено». Принцесса медленно прошлась по камере, её взгляд скользнул по сырым стенам, по соломе в углу, и наконец остановился на нём. В её глазах не было ни злорадства, ни жалости — лишь холодная, аналитическая оценка, очень похожая на его собственную. — Граф фон Эйтенгард, — произнесла она, и её голос, тихий и ровный, странно гулко отозвался в каменном склепе. — Кажется, королевство не ценит своих верных слуг. Сначала Виконт Бартфорт, теперь вы. Алекс не стал вставать. Демонстрировать почтение к человеку, косвенно причастному к его аресту, не входило в его планы. — Верность — понятие относительное, Ваше Высочество, — парировал он спокойно. — Особенно когда те, кому ты служишь, вонзают нож в спину. Я предпочитаю оценивать действия, а не титулы. Уголок губ Гертруды дрогнул в подобии улыбки. — Прагматично. Мне это нравится. В отличие от некоторых… горячих голов, — она явно намекала на Леона. — Вы кажетесь человеком, с которым можно иметь дело. Княжество Фаносс ценит ум и расчёт. «Начинается, — мысленно вздохнул Алекс. — Стандартное предложение о переходе на сторону зла». Он решил играть вдоль, чтобы узнать её истинные намерения. — Ценит настолько, что использует в своих интригах? Ваше Высочество, простите мою прямоту, но ваш визит к маркизу Фрэмптону не остался незамеченным. Вы играете с огнём, доверяя такому… ненадёжному партнёру. Гертруда сделала шаг ближе. Её лицо осветилось тусклым светом, пробивающимся из коридора. — Маркиз — инструмент. Временный и ограниченный. Я предлагаю нечто большее, чем роль пешки в его игре. Я предлагаю вам место за столом переговоров. Служба княжеству открывает иные перспективы. Безопасность. Стабильность. Вознаграждение, соответствующее вашим талантам. Она говорила убедительно. Слишком убедительно. Алекс знал, что за этим стоит. Ей нужен был не он, а его знание, его стратегический ум, чтобы компенсировать потерю Леона как военной силы. Или, что более вероятно, она хотела стравить их друг с другом, получив контроль над обоими. — Соблазнительное предложение, — Алекс позволил себе короткую, холодную улыбку. — Но у меня есть принцип: я не заключаю сделок с теми, кто участвовал в моём аресте. Это дурной тон. Кроме того, вы недооцениваете королевство. И… Виконта Бартфорта. — Бартфорт? — Гертруда фыркнула, и в её голосе впервые прозвучала неподдельная эмоция — презрение. — Его корабль и броня конфискованы. Он здесь, в такой же клетке. Что он может? «Вот она, ключевая ошибка, — с удовлетворением подумал Алекс. — Все они видят только артефакты. Они не понимают, что главная сила Леона — не в «Партнере» или «Арроганце», а в его связи с Люксионом и его собственном, абсолютно непредсказуемом уме». — Сила Виконта Бартфорта не в железе, Ваше Высочество, — сказал Алекс вслух, глядя ей прямо в глаза. — Она в его способности превращать безнадёжные ситуации в триумф. Вы сами в этом убедились. Предавать королевство сейчас — значит ставить не на ту лошадь. Маркиз Фрэмптон обречён. Его жадность ослепила его. Гертруда замерла. Её холодная маска на мгновение дала трещину, и Алекс увидел в её глазах вспышку неуверенности. Она явно не ожидала такой реакции. Она ожидала страха, отчаяния, готовности сдаться. Но не холодного, аналитического отказа и предупреждения. — Вы слишком уверены в себе, граф, — её голос вновь стал ледяным. — Для человека в камере. — Камера — временное неудобство, — пожал плечами Алекс. — А вот стратегические просчёты… они имеют свойство становиться фатальными. Подумайте над моими словами, Ваше Высочество. Пока не стало слишком поздно. Он отвернулся, демонстративно глядя в окно, показывая, что разговор окончен. Это был рискованный жест, но он рассчитывал на её гордость. Унижать себя дальнейшими уговорами она не станет. Так и произошло. Он услышал, как её плащ шелестнул, когда она резко развернулась. — Вы совершаете ошибку, Эйтенгард, — бросила она уже из дверного проёма. — Когда начнётся война, вы пожалеете о своей гордости. Дверь захлопнулась, засов с грохотом задвинулся. Алекс остался один. В тишине камеры его мысли работали с удвоенной скоростью. Он достиг своей цели: посеял в Гертруде семя сомнения относительно маркиза. Теперь она будет действовать осторожнее. А её угроза о войне лишь подтверждала его догадки — передача «Длани Разрушителя» была первым шагом к масштабному вторжению. Из тени снова выплыл малый дрон Люксиона. «Интересная тактика, — прозвучал в его голове механический голос. — Вы сознательно спровоцировали конфронтацию. Вероятность её согласия на ваши условия изначально оценивалась как низкая.» «Я и не хотел её согласия, Люксион, — мысленно ответил Алекс. — Я хотел её дезориентировать. Она привыкла, что люди либо боятся её, либо подчиняются. Холодный отказ и предупреждение выбили её из колеи. Теперь она будет тратить время на анализ моих слов, а не на чёткое следование плану с маркизом. Каждая минута её нерешительности — наше преимущество.» «Понимаю. Внесено в анализ поведенческих моделей. Ваш подход… эффективен. Хозяин Леон, со своей стороны, вёл себя более провокационно. Он открыто насмехался над её предложением.» Алекс мысленно ухмыльнулся. Похоже на Леона. «Что дальше?» — спросил он. «Следующий логичный шаг — визит представителей дома Редгрейв. Герцог или его сын. Они попытаются оценить вашу лояльность и, возможно, предложить сделку. А также… — Люксион сделал микроскопическую паузу, — я зафиксировал повышенную активность Оливии и Анжелики Раффа Редгрейв. Они пытаются найти способ вам помочь. Их действия становятся всё более отчаянными.» Алекс почувствовал неожиданный укол тревоги. Оливия… её доброта и прямота были её силой и её слабостью. В мире интриг они могли её погубить. Мысль о том, что она и Анжелика из-за своего порыва могут попасть в беду, вызвала у него непривычное чувство стеснения в груди. «Люксион, — мысленно обратился он, на этот раз без тени приказа, лишь с холодной констатацией. — Активность Оливии и Анжелики… это слабое место. Их действия, продиктованные эмоциями, непредсказуемы и могут нарушить любые расчёты. Они — переменная, которую я не могу просчитать.» Малый дрон неподвижно завис в воздухе, его красный сенсор был устремлён на Алекса. «Наблюдение за ними уже ведётся, — бесстрастно ответил ИИ. — Хозяин Леон предвидел подобное развитие событий. Он дал указание отслеживать всех ключевых персонажей, включая этих двух особ. Их безопасность входит в число его приоритетов, хотя он и не стал бы этого признавать.» Алекс медленно кивнул, чувствуя странное облегчение. Так значит, Леон тоже это предусмотрел. Эта мысль была одновременно и успокаивающей, и немного унизительной — он не был единственным стратегом в этой игре. «Передай Леону, — мысленно сказал Алекс, выбирая слова с осторожностью, — что я считаю их действия потенциально дестабилизирующим фактором. И что… я разделяю его озабоченность по этому вопросу.» «Сообщение будет доставлено, — ответил Люксион. — Однако хозяин Леон, вероятно, ответит что-то вроде: «Пусть лучше беспокоятся о себе. Я и так знаю, что делаю». Алекс почти физически услышал этот раздражённый, самоуверенный голос. Уголки его губ непроизвольно дрогнули в подобии улыбки. «Да, похоже на него. Что ж, я своё предупреждение высказал.» «Зафиксировано. Теперь приготовьтесь. К вам направляется Герцог Редгрейв. Похоже, очередь пустых обещаний и сделок продолжается.» Дрон растворился в тенях. Алекс мысленно вздохнул, снова надевая маску холодного, расчётливого узника. Игра продолжалась, и теперь наступала очередь старой аристократии сделать свой ход.

***

Анжелика ворвалась в кабинет отца в их столичном поместье, не дожидаясь приглашения. Воздух в комнате, обычно наполненный запахом старой кожи книг и дорогого табака, сегодня казался ей удушающим. Она застала герцога Винса Редгрейва и своего старшего брата Гилберта за низким голосым разговором, который оборвался с её появлением. — Отец! — выдохнула она, едва переводя дух. — Ты должен что-то сделать! Леона арестовали! И графа Эйтенгарда тоже! Герцог медленно поднял на неё взгляд. Его лицо, испещрённое морщинами, выдававшими груз ответственности, было невозмутимо. — Успокойся, Анжелика. И закрой дверь. Неприлично, когда дочь герцога ведёт себя как перепуганная горничная. Анжелика с силой захлопнула тяжёлую дубовую дверь, не заботясь о шуме. — О чём тут спокойно говорить? Их обвиняют в измене! Леон… он же не мог! И Алекс… — она запнулась, на мгновение теряясь. Имя графа Эйтенгарда сорвалось с её языка почти машинально, как часть неразрывной связки «Леон и Алекс», сложившейся в её сознании после всех последних событий. Но её сердце, её тревога были целиком и полностью обращены к тому, кто рисковал ради неё на пиратском корабле. — Леон всё сделал для королевства! Он спас нас всех! Винс Редгрейв тяжело вздохнул и отложил перо, которое вертел в пальцах. — «Всё» — это весьма расплывчатое понятие, дочь. Он, как и его не в меру расчётливый друг, граф Эйтенгард, всколыхнул воды, в которых давно плавали куда более крупные рыбы. И теперь те решили, что пришло время избавиться от назойливых конкурентов. — Так помоги им! — потребовала Анжелика, подходя к столу и упираясь в него ладонями. — Ты же герцог! Ты можешь повлиять на суд! Докажи, что это ложь! Гилберт, до сих пор молча наблюдавший за сестрой, мрачно покачал головой. — Дело не в правде или лжи, Анжи. Дело в силе. Маркиз Фрэмптон использовал этот арест как демонстрацию своей растущей власти. Публичное унижение Виконта Бартфорта и его… союзника, — он чуть заметно замялся на слове «союзник», — это послание всем, кто посмеет бросить ему вызов. Отец не может действовать в лоб, не рискуя спровоцировать открытый конфликт, который сейчас будет на руку только Фаноссу. — Значит, что? Мы просто позволим этим подлецам казнить невинных людей? — голос Анжелики дрогнул от ярости и бессилия. — Леон спас меня! Он спас королевство! А этот Алекс… он был там, он тоже сражался! И теперь мы должны бросить их? — Никто никого не бросает, — холодно парировал герцог. — Но есть стратегия, а есть глупая бравада. Бросаться на амбразуру, когда противник приготовил пулемёты, — не стратегия. Это самоубийство. Дом Редгрейв и так ослаблен после истории с разрывом твоей помолвки. Наши союзники колеблются. — Так это моя вина? — Анжелика выпрямилась, её глаза наполнились слезами, которые она отчаянно пыталась сдержать. — Я виновата, что Джулиус оказался глупым эгоистом? Виновата, что Леон оказался единственным, у кого хватило смелости сказать правду? — Ты виновата в том, что позволяешь эмоциям затмевать разум! — голос герцога прогремел, наконец, потеряв намёк на спокойствие. — Ты думаешь, я не вижу, что ты чувствуешь к этому выскочке-виконту? Ты думаешь, это секрет? Но королевский двор — не романтическая прогулка в саду! Здесь чувства становятся оружием против тебя же самой! И если ты сейчас не возьмёшь себя в руки, ты погубишь не только себя, но и нас всех! Леон Бартфорт и Алекс Эйтенгард стали разменными монетами в большой игре. И моя задача — не спасти каждую монету, а выиграть партию! Анжелика отшатнулась, словно от удара. Его слова жгли больнее, чем любое физическое воздействие. Она видела в его глазах не гнев, а холодную, безжалостную необходимость. И это было страшнее. — Значит, ты ничего не сделаешь? — прошептала она. — Я сделаю то, что будет возможно без риска для дома, — ответил герцог, снова становясь непроницаемым. — Но не жди чудес. А теперь иди. И не делай ничего глупого. Никаких личных визитов к заключённым, никаких публичных сцен. Твоя задача сейчас — демонстрировать абсолютную лояльность и не давать маркизу ни единого крючка, чтобы зацепить и тебя. Анжелика постояла ещё мгновение, глядя на отца и брата, которые казались ей теперь не семьёй, а чужими, расчётливыми стратегами. Затем она резко развернулась и выбежала из кабинета, хлопнув дверью так, что с полок слетели несколько фолиантов. Гилберт проводил её взглядом, а затем обернулся к отцу. — Жёстко, но справедливо. — Она должна понять, как устроен мир, — устало протёр герцог переносицу. — Иначе её сожрут. Бартфорт… он, возможно, и герой, но его время, как и время его друга, могло истечь. Мы не можем позволить себе тонуть вместе с ними. Винс Редгрейв посмотрел в окно, на башни королевского дворца, где в застенках томились два человека, перевернувшие его дочь и пошатнувшие устои королевства.

***

Алекс мысленно переключился с тревоги за девушек на предстоящий визит. Герцог Редгрейв, отец Анжелики и глава одной из самых влиятельных фракций королевства. Этот визит будет куда более значимым, чем визит принцессы. Герцог не предлагал быстрых союзов с врагами — он предлагал сделки внутри системы, и его предложения были куда опаснее своей респектабельностью. Алекс не сомневался, что герцог знал о его роли в спасении Анжелики во время инцидента с пиратами и о его негласном альянсе с Леоном. Теперь предстояло выяснить, считает ли герцог его полезным активом или обузой, которую стоит сбросить ради примирения с маркизом Фрэмптоном. Дверь открылась с меньшим скрипом, чем ранее. В проёме возникла высокая, импозантная фигура Винса Редгрейва. Он был одет в строгий, но богатый камзол, его лицо с седеющими висками было непроницаемо. За ним стоял тот же тюремщик, но на сей раз дверь закрылась полностью, оставив их наедине. Герцог, очевидно, обладал достаточным влиянием для полной конфиденциальности. Несколько секунд герцог молча изучал Алекса, его взгляд был тяжёлым и оценивающим. Алекс встретил его взгляд спокойно, не отводя глаз. Он не встал, но слегка склонил голову в формальном знаке уважения к титулу. — Граф фон Эйтенгард, — голос герцога был глухим и властным, он заполнил собой всё пространство камеры. — Признаться, я ожидал встретить здесь человека сломленного или, на худой конец, отчаявшегося. Вы же выглядите так, словно находитесь в своём кабинете и обдумываете следующий финансовый отчёт. — Положение обязывает к ясности ума, Ваша Светлость, — ответил Алекс. — Паника — роскошь, которую я не могу себе позволить. — Прагматично, — герцог медленно прошёлся по камере, его взгляд скользнул по стенам, как бы оценивая обстановку заключения. — Мой сын, Гилберт, отзывался о вас как о человеке исключительно расчётливом. Он считает, что ваше возвышение — не случайность, а результат тщательного планирования. Алекс позволил себе лёгкую улыбку. — Лестная оценка. Однако, как видите, даже самое тщательное планирование может быть нарушено чужими интригами. — Интригами? — герцог остановился напротив него. — Или последствиями собственных амбиций? Вы и Виконт Бартфорт всколыхнули слишком много ила на дне нашего политического болота. Маркиз Фрэмптон и его сторонники увидели в вас угрозу. И, надо признать, не без оснований. Алекс понимал, что герцог ведёт его к определённой цели. Он решил подыграть. — Значит, вы считаете, что мы получили по заслугам? Что наше место — здесь, в тюрьме, пока сильные мира сего решают, как поделить власть? — Я считаю, что место каждого определяется его полезностью для королевства, — холодно парировал герцог. — Сила Бартфорта была грубой и непредсказуемой. Ваша сила — в интеллекте и влиянии. Но в данный момент и то, и другое поставлено под сомнение. Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание. — Дом Редгрейв понёс потери из-за… необдуманных действий моей дочери и её связей с вашим кругом. Наше влияние ослаблено. Маркиз Фрэмптон набирает силу. В таких условиях я вынужден принимать трудные решения. «Вот оно, — подумал Алекс. — Начинается торг». — Какое решение вы предлагаете принять в отношении меня, Ваша Светлость? Герцог скрестил руки на груди. — Публичное отречение. Вы признаёте, что были введены в заблуждение Виконтом Бартфортом, и отрекаетесь от всех титулов и владений в пользу короны. Взамен я гарантирую вам жизнь и относительно комфортное изгнание. Ваш остров Эйтенгард перейдёт под управление короны, что укрепит позиции дома Редгрейв в противовес маркизу. Алекс чуть не рассмеялся ему в лицо. План был до безобразия циничным и предсказуемым. Герцог хотел убить двух зайцев: устранить потенциально опасного выскочку и использовать его земли для усиления своего дома, представив это как благо для королевства. — Вы предлагаете мне добровольно стать козлом отпущения, — констатировал Алекс без эмоций. — Сдать Леона, чтобы очистить себя и обогатить ваш дом. Интересное предложение. Но у меня есть два вопроса. — Я слушаю. — Во-первых, что даёт вам уверенность, что маркиз Фрэмптон остановится на мне и Леоне? Убрав нас, он получит полный контроль над двором. Дом Редгрейв станет его следующей мишенью. Вы меняете кратковременную выгоду на долгосрочное поражение. Герцог не моргнул глазом. — Это моя забота. Я справлюсь с маркизом на своём поле. — Во-вторых, — Алекс продолжил, его голос приобрёл стальные нотки, — вы строите свои расчёты на том, что Леон Бартфорт побеждён. Это фатальная ошибка. Вы недооцениваете его так же, как и маркиз. Его сила не в титулах и не в кораблях. Она в нём самом. И когда он выйдет из этой клетки — а он выйдет, — те, кто предал его, пожалеют об этом гораздо сильнее, чем о любой войне с Фаноссом. В камере повисла тяжёлая пауза. Герцог, казалось, впервые за весь разговор действительно внимательно посмотрел на Алекса, оценивая не как пешку, а как равного игрока. — Вы говорите с поразительной уверенностью для человека, сидящего в тюрьме по обвинению в измене. — Я говорю с уверенностью человека, который знает цену силе и понимает, что истинная мощь часто остаётся невидимой для тех, кто смотрит только на поверхность, — ответил Алекс. — Ваша сделка, Ваша Светлость, основана на страхе и краткосрочной выгоде. Я же предпочитаю ставить на верные долгосрочные активы. И Леон Бартфорт — самый верный актив в этом королевстве. Предать его — значит подписать себе смертный приговор. Мой ответ — нет. Герцог Редгрейв несколько секунд молча смотрел на него, его лицо оставалось непроницаемым. Затем он развернулся и направился к двери. — Вы делаете ошибку, граф, — произнёс он, не оборачиваясь. — Возможно, последнюю в своей жизни. Удачи вам… питаться этими иллюзиями в ожидании эшафота. Дверь открылась и закрылась за ним. Алекс остался один. Он понимал, что только что сжёг последний мост с одной из сильнейших фракций королевства. Но иного выбора не было. Сделка с герцогом была бы капитуляцией. А он не привык сдаваться. Из теней матерелизовался малый дрон Люксиона. — Интересный выбор, — раздался в его голове механический голос. — Статистика показывает, что в 97% случаев заключённые в вашей ситуации принимают предложение о сделке. — Я не статистика, Люксион, — мысленно ответил Алекс, чувствуя усталость. — Я — аномалия. Что Леон? — Хозяин Леон также отказался от подобного предложения, выдвинутого ему через посредников герцога. Его ответ был… более цветистым и содержал нецензурные выражения в адрес «старых пердунов, которые думают, что всё можно купить». Вам есть что передать ему? Алекс снова почувствовал ту самую ухмылку. — Передай ему: «Герцог был здесь. Предлагал сдать тебя в обмен на остров и жизнь. Я отказался. Скажи, что я хоть раз сделал что-то, что ты одобрил бы?» — Сообщение будет доставлено дословно, — ответил Люксион. — Теперь приготовьтесь к следующему визиту. На этот раз… это королева. Алекс закрыл глаза. Игра входила в решающую фазу. Визит Милейны означал, что ситуация наверху достигла критической точки. Теперь всё зависело от того, сможет ли королева противостоять маркизу, и от того, насколько точными окажутся его воспоминания о сюжете новеллы. Он мысленно перелистывал страницы прочитанной давным-давно истории, пытаясь угадать, какой ход сделает следующей королева Холфорта.

***

Отчаявшись после разговора с герцогом, Анжелика и Оливия стояли перед роскошными покоями Мари. Решение прийти сюда далось им нелегко. — Ты уверена? — шёпотом спросила Оливия, но в её голосе была не только робость, но и решимость, которую она в себе воспитала за последние месяцы. Вспомнились слова Алекса о том, что доверчивость требует силы, и что в этом мире иногда нужно действовать, а не ждать. — Нет, — честно ответила Анжелика. — Но Церковь имеет вес. Это единственный шанс. Когда они вошли, Мари на диване с насмешкой осмотрела их. — Просите меня спасти, этих двоих? С чего бы мне им помогать? — Нам кажется, что Святая может ему помочь. Пожалуйста, — сказала Анжелика, заставляя голос не дрожать. — Мы просим вас спасти Леона. Оливия, сделав шаг вперёд, добавила твёрдо, глядя прямо на Мари: — И графа Алекса тоже! Пожалуйста, спасите их обоих! Услышав имя Алекса, Мари на мгновение замерла. Её взгляд непроизвольно скользнул к ожерелью Святой, лежавшему на её шее. Тому самому, что он ей когда-то вручил с таинственными словами. Эта мысль вызвала в ней странное раздражение — смесь невыплаченного долга и досады от того, что этот «скрытый любовный интерес» снова оказывается в центре событий. — Помните какие ужасные вещи вы мне говорили? — продолжила Мари, обращаясь к Анжелике. Анжелика пробормотала: — П-простите меня, пожалуйста. Я была недальновидна. — Вот тут ты права! А ты, вот ты… болванка. — Д-да! — Тебе не кажется, что такие просьбы нужно доносить вежливее? — Вежливее? Эм, ммм… — Ливия не знала, как реагировать. — Сейчас вы обе публично мне поклонитесь. Если вы это сделаете, я подумаю о спасении этих двоих. Не прошло и минуты, как Мари пожалела о своих словах. Она стояла на главной площади академии, а Анжи и Ливия уткнулись перед ней лбами в пол. Толпа смеялась и издевалась. — Пожалуйста, спасите Леону жизнь, г-госпожа Мари! — крикнула Анжелика. Оливия, поднимая голову, добавила с неожиданной твёрдостью, вызванной мыслью о Алексе в тюрьме: — И графа Алекса тоже! Он не предатель! Спасите их обоих! В этот момент кто-то из стоявших рядом с Мари девушек начал насмехаться: «Давайте, умоляйте, как следует!» Другая добавила: «Не правильно, просить нужно искренне!» И третья, самая язвительная, предложила: «В таком случае было бы лучше использовать дочь герцога в качестве стула!» Одна из девушек собралась пнуть Анжи по затылку. Мари, услышав вторую просьбу об Алексе и вспомнив его дар - узнавать все что происходит внутри академии и не только, почувствовала неожиданный страх. В этот момент подоспела помощь: Джулиус прорвался сквозь толпу людей и остановил последовательницу Мари. — Мы все увидели, как решительно они настроены, разве нет? Мари, я не вижу смысла это продолжать. — Согласен, — произнёс Брад. — Вот это было зрелище. Джилк кивнул: — Оставим прошлое в прошлом. Мари, давайте простим их, и выполним их просьбу. Крис добавил: — Если мы позволим этому продолжаться, это лишь ухудшит репутацию Мари. Грег ударил кулаком в ладонь: — Они свою смелость показали. Пора нам вызволять Бартфорта... и этого выскочку графа. Мари, испуганная и сбитая с толку, повернулась к пятерым любовникам и спросила самым милейшим из голосов: — Вы не возражаете, если я поручу эту задачу вам? Пятеро парней улыбнулись и кивнули. Мари развернулась и ушла, оставив униженных девушек на площади.

***

Камера погрузилась в тишину после ухода герцога. Алекс стоял у стены, мысленно анализируя только что закончившийся разговор. Отказ от сделки был правильным шагом, но он окончательно отрезал его от одной из немногих легальных форм спасения. Теперь оставалось полагаться только на Леона и их общий, скрытый от всех план. Его размышления прервало лёгкое движение воздуха. Малый дрон Люксиона, невидимый в тени, прошептал прямо в его сознание: «Королева Милен приближается. Она одна.» Алекс кивнул про себя. Это был ожидаемый ход. Если герцог олицетворял грубую силу и цинизм старой аристократии, то королева была олицетворением гибкой, но не менее решительной власти короны. Её визит будет другим. Дверь открылась без привычного скрипа и грохота засова. В проёме, освещённая тусклым светом факелов из коридора, стояла королева Милен. Она была без свиты и без королевских регалий, в простом, но элегантном тёмном платье, а её лицо, обычно скрытое маской учтивости, выглядело усталым и серьёзным. Алекс, следуя протоколу, на этот раз поднялся с каменного выступа и склонился в глубоком, почтительном поклоне. Он не был придворным, но базовое уважение к титулу было частью его расчёта. — Ваше Величество, — произнёс он ровным голосом. Милен вошла, дверь за ней мягко закрылась. Она окинула камеру быстрым взглядом, и на её лице мелькнула тень чего-то, похожего на сочувствие. — Граф фон Эйтенгард. Прошу, оставайтесь в своих покоях, — её голос был тихим, но твёрдым. — В данных обстоятельствах формальности излишни. Она сделала несколько шагов по камере, её пальцы слегка погладили влажную каменную кладку. — Ужасное место. Даже для временного пребывания. Мне жаль, что королевство вынуждено так обращаться с теми, кто ему служил. — Обстоятельства диктуют свои правила, Ваше Величество, — ответил Алекс, возвращаясь в свою позу наблюдателя. — Я понимаю, что мой арест — это политическая необходимость. Как и арест Виконта Бартфорта. Милен остановилась и посмотрела на него прямо. Её глаза, обычно скрывавшие мысли, сейчас были открыты и полны решимости. — Политическая необходимость? — она тихо усмехнулась. — Да. Но необходимость, рождённая трусостью и алчностью, а не мудростью. Маркиз Фрэмптон и его сторонники видят в вас и Виконте Бартфорте угрозу своей власти. И они не остановятся ни перед чем, чтобы устранить эту угрозу. Она помолчала, давая словам проникнуть вглубь. — Герцог Редгрейв только что был здесь. Он предложил вам сделку, не так ли? Отречься от Леона в обмен на жизнь. Алекс не удивился, что она знает. За стенами тюрьмы шла своя война, и королева, несмотря на все ограничения, была её частью. — Он предложил. Я отказался. — Почему? — спросила Милен с искренним любопытством. — Вы прагматик. С точки зрения выживания, это был разумный ход. Герцог — могущественный союзник. — Союзник, который предлагает спасти одну жизнь ценой предательства и ослабления королевства в целом, — холодно парировал Алекс. — Леон Бартфорт — не просто солдат. Он — символ. Символ того, что один человек, обладающий волей и умом, может изменить ход событий. Предать его — значит признать, что система, выстроенная маркизом, незыблема. А я в это не верю. И, если позволите, Ваше Величество, вы тоже не верите. Королева смотрела на него с возрастающим интересом. — Вы читаете мои мысли, граф? — Я читаю ситуацию. Вы здесь. Одна. Это значит, вы ищете иной выход, отличный от того, что предлагают герцог или маркиз. Вы понимаете, что устранение Леона и меня не решит проблем королевства, а лишь усугубит их, открыв дорогу Фаноссу и внутренним распрям. Милен медленно кивнула, её губы тронула слабая, почти невидимая улыбка. — Вы правы. Я не верю, что страх и предательство — прочный фундамент для власти. И да, я ищу иной путь. Но для этого мне нужна ваша помощь. И помощь Леона. Она сделала паузу, подбирая слова. — Маркиз Фрэмптон действует слишком быстро и слишком грубо. Он уверен в своей победе. Эта уверенность — его слабость. Я не могу открыто выступить против него — слишком многие при дворе его боятся или поддерживают. Но я могу создать условия, при которых его падение станет неизбежным. — Вы хотите, чтобы мы стали наживкой? — уточнил Алекс, уже понимая суть её плана. — Я хочу, чтобы вы стали молотом, — поправила его Милен. — Маркиз готовится к решительному удару. Он уже ведёт переговоры с Фаноссом о передаче им приграничных земель. Он считает, что, убрав вас, он обезглавит сопротивление. Но что, если его удар окажется встречным? Что, если в решающий момент его планы рухнут благодаря тем, кого он считает уже побеждёнными? Алекс мысленно сравнивал её слова с сюжетом новеллы. В оригинале Милен также пыталась действовать из тени, используя Леона как таран против заговорщиков. Но теперь в уравнении появился он, Алекс, и это меняло расстановку сил. — Вы предлагает нам оставаться в тени, пока маркиз не раскроет все карты, а затем нанести удар, — резюмировал он. — Но для этого нужны гарантии. Гарантии того, что нас не казнят по сфабрикованному обвинению в самый неподходящий момент. — Гарантии? — Милен посмотрела на него с лёгкой укоризной. — Вы хотите официальный указ за моей печатью? Это невозможно. Единственная гарантия, которую я могу вам предложить, — это моё слово. И моя заинтересованность в вашей победе. Если вы проиграете, я потеряю трон. А возможно, и жизнь. Маркиз не оставит мне шансов. Она подошла ближе, и её голос стал почти шёпотом. — Я доверяю вам, граф. Так же, как доверяю Леону. Не потому, что вы безупречны, а потому, что вы — единственные, кто видит реальную угрозу и готов действовать, не оглядываясь на условности. Я не могу спасти вас приказом. Но я могу обеспечить вам возможность спасти себя самим. Тюремная охрана будет получать соответствующие инструкции. Когда придёт время, вам предоставят шанс. Алекс смотрел на неё, оценивая каждый нюанс её выражения, каждый оттенок голоса. Она говорила искренне. В её словах была тревога, усталость, но и твёрдая воля. Она ставила на них всё, как и они на неё. — Вы играете в опасную игру, Ваше Величество, — наконец сказал он. — Если мы проиграем, падёте не только вы. Рухнет всё королевство. — А если мы ничего не будем делать, оно рухнет гарантированно, — парировала Милен. — Так что мой выбор очевиден. Я полагаюсь на ваш ум, граф Эйтенгард. И на грубую силу вашего друга. Скажите Леону… скажите ему, что его королева верит в него. И что она ждёт его хода. Она повернулась к двери, но на пороге остановилась. — И, граф… присмотрите за Анжеликой. И за той девушкой… Оливией. Их сердца слишком чисты для этой игры. Но их судьбы теперь связаны с вашей. Не дожидаясь ответа, она вышла. Дверь закрылась, оставив Алекса наедине с его мыслями. «Она права, — подумал он. — Риск колоссальный. Но альтернатива — медленная смерть в этой камере или на эшафоте. И она доверяет нам. По-настоящему.» Из теней появился Люксион. — Диалог записан. Эмоциональный профиль королевы свидетельствует о высокой степени искренности. Вероятность двойной игры оценивается как низкая. — Передай Леону, — мысленно приказал Алекс. — «Королева была здесь. Предлагает стать её тайным молотом. Говорит, верит в нас. И ждёт нашего хода. Что скажешь?» — Сообщение будет доставлено, — ответил ИИ. — Предварительный анализ ответа хозяина Леона: «Наконец-то она заговорила как умный человек! Ладно, скажи ей… скажи, что её молот готов разбить пару глупых голов.» Алекс снова почувствовал тот самый знакомый, почти забытый импульс — подобие улыбки. Игра вступала в решающую фазу. И теперь у них был самый важный союзник — сама королева.

***

Мари почти бежала по коридору в свои покои, её сердце бешено колотилось. Приспешницы следовали за ней, щебеча о великой победе, но их слова долетали до неё как отдалённый шум. В ушах же звенела не их лесть, а голос Оливии: «И графа Алекса тоже!» «Чёрт! Чёрт! Чёрт! — стучало в висках. — Почему он снова в центре всего?» Она захлопнула дверь перед носом у своей свиты, оставшись наедине с Кайлом, который молча последовал за ней. — Они сошли с ума! — выдохнула она, падая на диван. — Публично кланяться! Я же не всерьёз! Я думала, они гордячки! Они должны были отказаться! Кайл молча подал ей кубок воды. Его взгляд был красноречивее любых слов: «Сама напросилась». — И этот Алекс... — прошипела Мари, сжимая подлокотники. — Он всегда появляется не вовремя. Он дал мне это ожерелье, зная... зная что-то. А теперь сидит в тюрьме и заставляет меня чувствовать себя должницей! Как будто я обязана его спасать! Она нервно коснулась ожерелья на своей шее. Оно было тёплым и безмолвным, но его присутствие было постоянным напоминанием о загадочном графе. Алекс не вписывался в её картину мира. Он не был ни «мобом», ни «любовным интересом» в классическом понимании. Он был переменной, которую она не могла просчитать. — Если я ничего не сделаю, и Леон, и Алекс погибнут, — прошептала она. — И тогда... тогда всё пойдёт наперекосяк. Леон... он способен на месть даже из могилы. Я это чувствую. А Алекс... я до сих пор не понимаю, что он задумал, передавая мне эту силу. — Она снова посмотрела на Кайла. — Я не могу допустить, чтобы их казнили. Пока они живы, ситуацией хоть как-то можно управлять. Мёртвые герои куда опаснее живых. Её план был прост: переложить ответственность на пятерку. Пусть они рискуют своими шеями. Но теперь, с добавлением в уравнение Алекса, ставки выросли. Она невольно ввязалась в игру, правила которой до конца не понимала. И единственной путеводной нитью было холодное, расчётливое присутствие графа Эйтенгарда, даже из-за тюремных стен ощущавшееся где-то на периферии её сознания.

***

Несколько часов спустя

Гертруда стояла в своих временных покоях во дворце, глядя в ночное окно на огни столицы Холфорта. В руках она сжимала небольшой, испещрённый рунами камень связи — подарок маркиза Фрэмптона, позволявший обходить королевские системы слежки. — Сестра? — раздался из камня молодой, но твёрдый голос. — Гертрауда. Ты получила посылку? — спросила Гертруда, её голос был спокоен, но пальцы белее сжимали камень. — Получила. Чёрная Броня... она настоящая. Вандель уже начинает процесс синхронизации. Он говорит, что это... болезненно. Но он согласен. Ради тебя. Ради княжества. Гертруда закрыла глаза, на мгновение представив старого рыцаря, её верного защитника, добровольно идущего на слияние с древним и опасным артефактом. Цена власти всегда была высока. — Что с королевством? — поинтересовалась Гертрауда. — Маркиз выполняет свои обещания? — Сверх всяких ожиданий, — в голосе Гертруды прозвучала ледяная усмешка. — Он не просто ослабил королевство. Он обезглавил его. Виконт Бартфорт заточён в подземелье. Его корабль и броня конфискованы и изучаются учёными маркиза, которые, конечно, ничего не поймут. Но что ещё важнее... Она сделала паузу, наслаждаясь моментом. — ...в той же клетке оказался и его сообщник. Граф Алекс фон Эйтенгард. Тот самый, что командовал обороной лайнера и сорвал твоё первое наступление. Маркиз, в своей слепоте, увидел угрозу и в нём. Теперь они оба нейтрализованы. Из камня донёсся короткий, одобрительный звук. — Идеально. Бартфорт был молотом, а этот Эйтенгард — его стратегическим умом. Без них сопротивление будет фрагментированным и неорганизованным. Ты уверена, что их больше не выпустят? — Я уверена, что маркиз сделает всё, чтобы этого не случилось, — ответила Гертруда. — Он слишком боится их. А страх — лучший страж. Королева Милен слишком слаба, чтобы противостоять ему в одиночку. Всё идёт по плану. Даже лучше. — Тогда я даю сигнал, — голос Гертрауды стал решительным. — Армада ждёт. Мы начнём на рассвете. На этот раз, сестра, ничто не остановит нас. Ни Мерзкий Рыцарь, ни его умный друг. Королевство Холфорт падёт. — Да, — прошептала Гертруда, глядя на отражение своих холодных глаз в тёмном стекле. — Оно падёт. И мы заберём обратно всё, что у нас отняли. Удачи тебе, сестра. Связь прервалась. Гертруда опустила камень. Впервые за долгое время она чувствовала не злобу или отчаяние, а холодную, безразличную уверенность. Леон Бартфорт и Алекс Эйтенгард были сильнейшими пешками на доске, но их убрали с игры в самом начале. Теперь партия будет лёгкой. Она не знала, что в камере глубоко под землёй два этих «сломленных» игрока только что заключили союз с самой королевой. И что их молот был готов обрушиться на голову не только маркиза, но и всего её хрупкого плана.

***

На гигантском флагманском корабле второй армады княжества четырнадцатилетняя Гертрауда сер Фаносс подняла Магическую Флейту. Её чёрные волосы развевались на ветру, а глаза горели фанатичной решимостью. Внизу, на палубе, закованный в обжигающую, шипастую чёрную броню, стоял Вандель. Его тело содрогалось от боли слияния, но он стоял твёрдо, как скала. — Воины Фаносса! — голос Гертрауды, усиленный магией, пронёсся над бесчисленными кораблями и ордами монстров. — Королевство Холфорт погрязло в раздорах и предательствах! Их защитники повержены и заточены в темницах! Их слабость — наш шанс! Она указала флейтой в сторону горизонта, где лежали земли королевства. — Вперёд! На рассвете мы возьмём их столицу! И ни один жалкий дворянин королевства не остановит нас на этот раз! В наступление! Рев тысяч глоток и рёв монстров сотряс небо. Армада пришла в движение. Тень надвигающейся войны накрыла землю. А в тихой камере королевской тюрьмы Алекс фон Эйтенгард, глядя в потолок, мысленно произнёс: «Начинается. Теперь всё зависит от того, кто окажется хитрее. Они, считающие нас сломленными... или мы». И где-то в другом крыле тюрьмы Леон Бартфорт, чистя ногти, усмехнулся в ответ на сообщение Люксиона о начале вторжения. «Ну наконец-то. А то я уже заскучал на этом курорте».