[ИскРа v1.5 | Процедура]: Экспедиция

⟁ [Центр Исследования Психомагических Реакций, протокол 6/3/13 «Поведенческие изменения групп в условиях заражения» — архивная запись]

«Смерть никогда не приходит как враг. Она лишь закрывает дверь за теми, кто зашёл слишком глубоко, чтобы вернуться».

— агент Корн Делл, ведущий следователь аномальных инцидентов

      С самого утра нас ошарашивают новостью. Из-за вспышки биомагической эпидемии советница Салиан отправляет нашу команду в сектор Л-21 в сопровождении Цепных Псов, в самую глубь леса на их территории. Там, где пятнадцать лет назад случился теракт.       А Псы там зачем? Не успеваю я задать этот вопрос, как Тал врывается со своим мнением, что глупо будет посылать всю исследующую команду в одну из самых опасных точек города. На что нам дали полчаса на выбор тех, кто отправится в исследование, но не больше трёх членов группы. Нас и так мало.       Тал принял решение отправить в первую очередь Ниресс, она биомагический аналитик и часто контактирует с подопытными образцами. К тому же её иммунитет к разным видам ядов не раз спасал её в таких экспедициях. Вторым исследователем назначен Валериан, даже если он простой архивист и техник, он отвечает за магическую документацию следов артефактов. Если в этой эпидемии замешены руны инвоев, он с лёгкостью их обнаружит. С магией нимуэ у него плохо выходит из-за отсутствия подопытных, но не без помощи особых устройств собственного производства, может выйти и на след нашей магии. Как же хорошо, что неделю назад на аукцион меня отправили с Вигом. Невольно я улыбаюсь собственным мыслям и дерзкому комментарию Марси.       А третьим назначают меня. И моя улыбка моментально слетает с губ. Как раз из-за моего скудного опыта я ожидала, что меня оставят в лаборатории. Взглянуть на такое решение с холодной точки зрения, это и логично. Проще потерять того, у кого мало опыта, чем, например того же Вига, у которого опыт почти в два раза больше моего. Дерьмо…       Стоя в раздевалке, вглядываюсь в гладкую, точно вылепленную оболочку, которая висит передо мной, словно искусственный кокон. И я должна втиснуться в это?       Костюм холодный на ощупь, гладкий, как поверхность ртути и до ослепления белый. Нет, после экспедиции он вряд ли останется таковым. Его же невозможно надеть быстро, приходится втягивать ноги по одной, словно вжимаясь в чужую кожу, слушая, как материал с характерным щелчком сцепляется с телом.       Впоследствии перелома ноги на прошлой неделе и после самого мерзопакостного отвара в моей жизни нужно быть втройне осторожнее с суставами.       Измучившись, я наконец с трудом застёгиваю молнию на спине, и сразу же слабо полыхают тонкие нити тёплого света. Проскальзывают вдоль бёдер и талии, похожие на потоки венозных артерий. Ткань плотно облегает всё тело, без свободных сантиметров воздуха между мной и костюмом. Грудь туго стиснута под материалом, застёжки на поясе с тихим щелчком натягиваются, крепления на плечах и бёдрах слегка впиваются в кожу.       — Ты как? — Проходит Ниресс в раздевалку уже переодетая. — Удобно? — Я невольно вытягиваю воротник, чтобы впустить немного воздуха.       — Туговато.       — После третьего задания уже и не заметишь. — Бросает она, застёгивая крепления на бёдрах.       Собрав нужные инструменты, мы уже в точке переброса капсулы, но пока не трогаемся с места.       — Чего ждём? — Интересуется Ниресс. Будто в ответ на её вопрос в капсулу вбираются остальные члены команды.       Вот же, мать его! Даже наличие тёмного капюшона на башке не спрячет белых волос Ринвальда. А справиться сможет? Всё-таки именно там погиб его брат.       Сразу за ним, ещё трое Псов в такой же форме. А блондина сегодня не будет? Он хотя бы поддерживал какую-никакую атмосферу лёгкости. Интересный контраст, Псы в тёмных костюмах, а мы в белых. Прямо иронично. Скрестив руки на груди и откинувшись на спинку, капсула медленно поднимается в небо. Спустя меньше двадцати минут, мы в секторе Л-21. По команде надев визоры, Псы выходят первыми с оружием на перевес. Удостоверившись, что всё в норме, мы выходим вслед за ними.       Валериан моментально проверяет воздух на наличие магического следа, и как оказывается мы даже не прибыли к точному месту сектора. До эпицентра остаётся пройти ещё добрый километр. Не дожидаясь точного вердикта, Ниресс сдёргивает визор с лица, но в то же мгновение Ринвальд оборачивается.       — Сотрудница Вэл. — Не поднимая голос, ровно и очень тихо начинает он. — Визор. Немедленно. Здесь может быть остаточная завеса. Не собираюсь тратить время на фильтрацию твоей крови, потому что ты решила подышать.       — Успокойся, пёсик, воздух чистый. — Игриво поднимает она бровки.       Ох, играет она с огнём. Усмехнувшись, я повторяю за ней, и последним визор снимает Валериан.       — Нам идти ещё полчаса минимум. — Заговаривает он. — Кислород может понадобиться для точки заражения.       — Точка заражения не подтверждена. — Убирает Ринвальд свой визор. — Был обнаружен магический отклик. — Разворачивает он ладонь вверх, отправляя капсулу обратно в Институт. — Именно поэтому мы тут.       Продвигаясь всё глубже в лес, сухие ветки ломаются под ногами, будто чей-то хребет. Зелень больно хлещет по ногам, будто сама природа против нашего вмешательства. Воздух слегка смоляной, словно напитавшийся от каждой иголки высоких деревьев. Терпкий аромат хвои царапает нос изнутри, оставляя послевкусие на языке, словно дерево облизала. Где-то под этой хвоей, прячется запах сырости и сгнивших корней, щекоча рецепторы. Ветви продолжают тянуться к нам, царапают плечи, скребут костюм по груди.       И вдруг что-то дёргает меня, будто молния бьёт прямо в поясницу, и эта же молния тянет быстрее и дальше в лес. Это ведь то, о чём меня предупреждала мать? Зов Предков? След магии нимуэ? Что? Надо сохранить спокойствие! Вбиваю я в мозг эти слова, рассматривая всех членов группы.       Голоса из воспоминаний начинают шептать всё чаще и чаще, переплетаясь в совершенно непонятный мне язык. Я едва удерживаюсь, чтобы не прикрыть уши. Но тут же голоса стихают, когда рядом возвышается Ринвальд, держа руку на рукоятке оружия.       — Ты поменяла темп шага. — С трудом, но я сохраняю спокойное лицо. Если уж он заметил, что я тут мечусь от собственных мыслей, значит всё плохо. — Серия взглядов в разные стороны. Ты что-то ищешь. Что? Или кого?       — Хотите обвинить меня в чём-то конкретном? — Сердце резко ускоряется.       — А у меня есть причины? — Пригибается он из-за низкой ветки. Вот тебе и удобство быть не двухметровым, как он. Я едва достаю до его плеча, не удивительно. — Мы на важном задании, а ты нервничаешь. Это может плохо кончиться, воронёнок. В случае чего, кто ещё вас защитит?       — Во-первых, — останавливаюсь на месте, пропуская Ниресс и поворачиваясь к Ринвальду, — фу. Не зовите меня так больше, звучит противно. А во-вторых, ну и самомнение конечно. — Собираясь пройти дальше, он хватает меня за кисть, прижимая пальцы к венам.       — Оказывается, твой стандарт не восемнадцать ударов. — Дерьмо! Понял всё–таки? — Скажи причину или я назову свою.       — Пусти. — Пытаюсь убрать руку.       — Уже сто два. — Дёргает меня на себя. — Спрошу в последний раз…       — Потому что мне страшно! — Выпаливаю, и краем глаза подмечаю, как вся остальная группа разом разворачивается. — Я впервые в такой экспедиции, неужели обычные чувства так пугают верных пёсиков Северной Башни?       Пальцы на моём запястье размыкаются, и, не рассчитав силы, я сваливаюсь прямо в лужу, которую наша группа благополучно обошла. Прекрасно. Ринвальд не смотрит в мою сторону и обходит. Даже винить его не получится, гадёныш просто удерживал меня за руку, пока я всячески пыталась от него избавиться. Обиделся, что я назвала его пёсиком?       Поднявшись на ноги и, по возможности, встряхнув грязь, подмечаю как она даже не прилипает. Костюм гидрофобный? Чего не скажешь о моей коже. Пытаясь убрать остатки со щеки, я только сильнее всё размазываю. Отлично. Задержавшись на мгновение и прижав пальцы к переносице, я осознаю, что придётся отыскать лужу чуть почище.       Поднимаясь по небольшому холмику, я отстаю от остальной группы. Этот Ринвальд и так меня унизил, быть ещё и под его защитой верх неуважения. Машинально срываю один листочек с дерева, начиная рвать его на куски поменьше и совершенно не оглядываясь на остальную группу. Нечаянно врезаюсь в спину Валериана.       — Всё в порядке? — Подхожу к нему ближе, но кажется, он даже и не замечает, потому что пытается вернуть к работе свой передатчик. — Что случилось?       — Не понимаю почему он глючит. — Нажимает он почти все кнопки подряд, пока не выключает. — Наверное, нужно было провести дополнительные испытания, ведь…       — Дело не в этом. — Раздаётся голос Ринвальда и указывает на что-то за холмиком.       Мы поднимаемся туда, и тогда Пёс снова поворачивает ладонь вверх. ЯДРО тоже глючит. А за холмиком оказываются три каркаса когда-то величественного здания.       — У меня ИскРа не работает! — Восклицает самый низкий Пёс.       Подходя ближе, Ниресс рассматривает что-то под ногами, пиная высохшие листья и сухие ветки.       — Я асфальт нашла!       — Визоры! — Кричит Ринвальд, и все, как по команде, натягивают их на лица. — Это нулевая точка. — Продолжает он, приближаясь к высоким бетонным балкам. — Пятнадцать лет назад тут был биотеракт, организованный нимуэ. — Прикоснувшись к холодному бетону, он полностью поворачивается к нам спиной.       Значит, это и есть то самое место…       Ринвальд ещё что-то объясняет, слова дробятся, разлетаясь в воздухе, как голограмма на грани распада. Я почти не слышу, сердце стучит громче, пока я поглядываю на низкого Пса. Респиратор на его лице выглядит как-то неестественно натянутым, из-за чего я медленно к нему приближаюсь. Лес вокруг опасно затихает, протягиваясь под кожей неприятной жилкой тревоги, дышать даже через визор становится трудно.       Он просто смотрит в одну точку, туда, где лес становится темнее. Что с ним? Машу рукой перед его лицом, но он даже не реагирует. Потянув руку к его визору, и не нащупываю податливый пластик, а лишь холодную кожу носа.       На нём нет визора!       Его рука дёргается назад, откуда-то выхватывает длинное лезвие, и, прежде чем я успеваю сделать хоть что-то, острие врезается в висок и выходит с другой стороны. Тяжёлые и тёплые брызги крови падают на мой костюм, стекая вниз. Раздаётся пронзительный визг Ниресс.       Лес будто начинает меняться, ветви дрожат, изгибаются и смотрят, наблюдают за въевшимся в кожу безумием. Почва под ногами подрагивает, будто живёт своей жизнью, поглощая по миллиметру мои ноги. Запахи становятся невыносимо пронзительными, хвоя с оттенком меди никогда не предвещала ничего хорошего. Изломанные стволы дерева будто шепчутся, искажая хриплые голоса всей группы. И вдруг позади кто-то рвано смеётся. Оглядываюсь, а Валериан уже куда-то убегает, со всей скоростью врезавшись в ствол дерева, будто и не видит его.       Второй пёс пытается оторвать костюм на своей груди, царапая кожу шеи, третий держится за трещащий визон и с огромными глазами просто смотрит вокруг, падает на колени. Ниресс выгнулась в странной позе, будто её что-то ломает изнутри. Даже Яр бьётся головой о бетон, моля о прощении. Предки, неужели это и есть обнажённая магия нимуэ? Или это сами Предки?       Надо что-то сделать! Немедленно или так и останемся тут в полном подчинении безумия. Подбегаю к Ниресс, которая держится за голову и приговаривает: «не надо». Если… если я сейчас применю свою магию, спасёт ли их это? Но кто потом спасёт меня?       Не могу. Иначе всё моё расследование, всё то насколько я продвинулась канет в забытие, и нимуэ так и останутся под гнётом инвоев. Навсегда. Отстранившись от Ниресс, поджимаю губы и смотрю только себе под ноги. Я не могу их спасти. Я никого не могу спасти. О чём я вообще думала? Возомнила себя освободительницей народа. Я просто хочу жить.       Падаю на колени, прячу лицо в ладонях, и только сейчас до меня доходит. На мне тоже нет визора. Но тогда, почему я не поддаюсь безумию? Почему инвои пытаются как-то навредить себе, я же только впадаю в уныние? Выстрел раздаётся грохотом молнии, сбив с ног второго Пса. Тот падает замертво, а из дыры в груди вылетает белый дым. Это… соль?       Второй выстрел по третьему Псу. Ему попадают сразу в лицо. Такая же пуля прилетает и мне, прямо под рёбра, и я тут же падаю на землю. Зелёные кроны деревьев нависают и одновременно отдаляются, голова кружится! Прикоснувшись к ране под ребром, я недовольно шиплю, нащупав сгусток соли, уже пропитавшийся моей кровью. Больно, но не смертельно, как для инвоев.       Это ведь засада нимуэ! Так ведь? Устало закрываю глаза и снова опускаю пульс до самого минимума.       — ИНТУЧ! — Голос льётся мягко, почти убаюкивающе, наперекор словам, сорванным в крик.       Интуч? Это же… переводится как… как это слово переводится? Завершение! Точно, как «я завершила» или «я прекратила». Распахнув глаза, медленно приподнимаю голову, приметив как из леса выходят три… нет, четыре девушки. Или всё-таки три? В глазах двоится. Одежда сильно отличается от нашей, я ожидала, что они будут походить на дикарей, с босыми ногами, одежда, сшитая из шкур животных, верёвок, но их одежда выглядит в разы удобнее того костюма, что на мне.       На одной из девушек длинное платье цвета смолы, без единого шва, струящееся по телу, как вода. Края подола будто мерцающая золотая пыль. Я удивлена, что они в принципе носят металл. От шеи спускаются цепи из тонких пластин, словно пойманные солнечные лучи. Руки, иногда мелькающие из-под плащей, украшены такими же золотыми браслетами. На запястьях, на предплечьях.       Другая в одежде кремового цвета, обвитая поясом и ожерельем, сияющими голубыми вставками. И все эти украшения не кажутся оковами, а скорее знаком власти. А третья выглядит так, будто сама ночь решила принять человеческий облик. На вид она же и самая старшая. Её платье тёмное и гладкое, прорезанное тончайшими золотыми линиями. На лбу мерцает венец, украшенный рубинами.       — Псы. — Констатирует одна из девушек.       Мои собственные рукава кажутся грубыми и чужими. Их наряды, несмотря на предполагаемый металл, не шумят, не звенят, не трещат при движении. В них словно и нет того металла, ни тем более механики.       — А у меня белый. — Раздаётся второй голос, и я устало опускаю голову. Может мне удастся получить у них помощь?       — Что? — Снова та же девушка. — А, эти, как их там…       — Пауки. — Чей-то жёсткий голос отзывается прямо рядом со мной, и я даже не смею сдвинуться. — Запах чувствуете? — Только бы не добили!       — Инвои и всё. То, что от них воняет старой магией, ничего не значит.       Тихие шаги едва различимы, но их всё ещё можно уловить. Шорох бус раздаётся слишком близко, хочется зажмурить глаза.       — Нет, прислушайтесь. Выжженное родимое пятно.       Холодный металл касается виска, я срываюсь с места от удара боли и жжения, но так и не могу подняться на ноги из-за рвущей боли в боку.       — Святые Предки. — Я тут же оглядываюсь на окруживших меня девушек, на удивлённых лицах разной длины и ширины линии. — Кто ты? — Оседает ниже та самая нимуэ, что изначально стоит рядом со мной. От неё исходит такой манящий запах леса и разных трав, возможно, даже сирени. Переливающиеся тремя тёмными цветами линии на её лице разительно отличаются от тех, что у других девушек.       Волосы смахивают на текстуру водорослей, светло-серого оттенка.       Я с трудом подбираю слова, когда меня резко поднимают вместе с кусками земли и грязи; я взвизгиваю от боли и снова прижимаю руку к рёбрам. Меня усаживают на колени, и за моей спиной встаёт одна девушка с длинной, белой косой, ядовито-зелёными глазами, и опасно приближает острие стеклянного кинжала к горлу. Я пытаюсь вырваться, хватаясь за скользящие браслеты на её руках, но всё без толку.       — Лезвие ядовитое. — Шипит девушка мне на ухо. — Соврёшь и канешь так же, как и твои дружки. Отвечай на вопрос ЛиРон! Кто ты? Чья ты? Назови род!       — Я не… не знаю. — Откашливаюсь я, продолжая удерживаться за руки девушки, иначе я просто упаду на живот.       — Её родимое пятно выжжено. Мы ошиблись. — Привлекает к себе внимание девушка с тем самым металлическим ружьём, которое она приставила к моему виску.       Рукоятка из дерева, вот почему ей не сложно его держать, а вот длинное дуло… Её одежда слегка отличалась от остальных лишь тем, что она носит короткий плащ, скрывающий её родимое пятно на шее.       Стоит мне в очередной раз дёрнуться, как женщина с венцом на лбу передо мной подходит ближе, встав на колени. Зафиксировав мою голову, она прикладывает два пальца к стучавшей, как скаковая лошадь, артерии. ЛиРон кажется. Девушка за спиной отступает, по звукам скорее всего спрятав кинжал.       — Все знают свой род. — Бормочет она.       — Шаэй, заткнись. — Шикает ЛиРон, мельком посмотрев на девицу за моей спиной. — Кто твоя мать? — Мягко, почти безразлично спрашивает она.       — Без родимого пятна она даже не нимуэ, что ты с ней возишься?       — Я сказала, заткнись! — Дёргается ЛиРон, почти незаметно метнув кинжал в сторону девушки. По звуку я понимаю, ей удаётся избежать ранения. — Я самая старшая, значит ты обязана меня слушаться! — Циничный холод до этого играет на её лице красками гнева и… надежды?       — Равенна. — Хрипло выдыхаю я. — Мою мать звали Ра… то есть РоЕн. Жрица вороньего логово.       — РоЕн? — Повторяет девушка, стоявшая рядом. — Она правильно произнесла? Та, что исчезла в день Падения? Тогда ты… её дочь. — Демонстративно тычет она в меня пальцем.       — Да быть не может! — Приближается Шаэй, встав рядом с третей девушкой, имя которой я так и не узнала. — Жрицам не позволялось иметь детей. А после Падения ходили слухи, что РоЕн в плену инвоев.       — Она забеременела в акт протеста. — ЛиРон отводит взгляд, всё ещё удерживая мою голову. Пронзительная боль бьёт в ребро, и я снова дёргаюсь. — Я принимала роды. О существовании дитя знал только узкий круг. — Её лицо так побледнело, а плечи под каким-то грузом осунулись. — Соболезную. Но ты не она. Она была не просто жрицей. Воином. А ты слишком пустая. Кто лишил тебя родимого пятна?       — Меня прятали. — Сглотнув, осматриваю девушек. — Родимое пятно она выжгла, чтобы меня не нашли.       — Так ты все эти годы жила среди инвоев? — Заинтересованно подаётся чуть вперёд третья девушка. — И как оно?       — Постой. — Зыркает на неё ЛиРон. — Ответь на вопрос, почему ты не пришла к нам, сразу как нависла опасность?       — Мать говорила, что есть какой-то аппарат, определяющий местоположение магии нимуэ. Перед тем как умереть, она наставила меня на путь, чтобы найти машину и уничтожить, ведь наш народ на грани вымирания.       — И ты ей веришь? — Фыркает Шаэй. — Таких, как она, приносят в жертву, чтобы магия вернулась к Предкам.       — Не до священности сейчас. — Дёргает головой ЛиРон. — Любая нимуэ настолько хорошо знакомая с бытом и традициями инвоев, чтобы выжить среди них, наш союзник. Ты ведь сможешь нам помочь? Мы тоже хотим уничтожить аппарат.       Приходится согласиться, и меня аккуратно опускают. Я всё равно ничего не теряю. Девушки уходят в сторону, о чём-то переговариваясь, я же осматриваюсь. Ниресс шевельнулась. Она жива! Подползая к ней, отодвигаю волосы в сторону, открывая шрам на щеке. Как же мне жаль такого исхода.       Стремительно начинаю осматривать её тело в поисках повреждений, найдя солевую, дымящуюся рану, тоже возле рёбер. Если ей сейчас плохо, скоро станет ещё хуже, начнёт кашлять кровью, если уже не началось внутреннее кровотечение. Уложив её голову себе на колени, снимаю перчатку и собираюсь восстановить хотя бы минимально её тело, иначе мне её не дотащить.       Но стоит мне лишь едва коснутся кончиками пальцев шрама, ей в лоб моментально вонзается тот самый стеклянный кинжал.       Нет-нет-нет! Не может быть! Нельзя… меня не должна волновать ничья судьба!       Крик отчаяния мгновенно вырывается, раздирая горло на части.       Я мотаю головой, пытаясь всё же коснуться её щеки, привести её в себя, слёзы застилают глаза, картинка становится мутной до невозможности. Дыхания больше нет. Мёртвых не вернуть к жизни!       — Вы видели? — Доносится голос Шаэй. — Она хотела излечить инвоя.       Ком застревает в горле, сердце разгоняется с такой скоростью, что дышать попросту больно. Руки дрожат, но на подгибающихся коленях я всё же встаю во весь рост.       — Она мне не вредила! — Срываюсь с места, не обращая внимания на ноющую боль в ребре и мышцах.       Это несправедливо! Я недолюбливала Ниресс за излишнюю заботу и придирчивость, но она ни разу не сделала мне ничего плохого!       Почти оказываясь возле Шаэй, уже представляю, как лишаю её этих ядовитых глаз, как третья девушка моментально подсекает мне ногу, и я впечатываюсь носом в пыльную землю. Столько справедливости, столько попранных свобод, что уже ничего не остаётся в голове. Дёргаюсь, срываюсь к Шаэй, но меня снова удерживает та девушка, а Шаэй мешает ЛиРон.       — Её нужно убить, она слишком много знает! — Кричит Шаэй в тщетных попытках вырваться из хватки. — Отдать её старейшинам, и пускай сами разбираются!       — Довольно! — Кричит ЛиРон прижав руку к затылку Шаэй, и она моментально падает на бок.       — Ей не стоит доверять. — Спокойно проговаривает девушка за моей спиной, будто уже вынесла приговор.       — Умолкни! — ЛиРон подходит ближе ко мне пока я продолжаю дёргаться. — Криста, смотри на меня. Тебе придётся вернуться к инвоям. Нам важна твоя помощь. Как и тебе наша. — Девушка за спиной, всё ещё придерживая мои запястья, поднимает меня на колени.       — Мне ничего от вас не нужно! — Надрывая горло кричу я и дёргаюсь. — Мне никто не нужен! — Лицо ЛиРон бледнеет, зрачки расширяются, и она больше не смотрит на меня, а оглядывается на что-то по сторонам.       — Хорошо-хорошо. — Припадает она на колени передо мной, снова схватив как прежде и приложив два пальца к основанию черепа. — Спокойно. — Плечи опускаются, трудно даже поднять на неё глаза. Поганое подчинение! — Посмотри на меня. — Я с трудом поднимаю голову. — Тебе придётся выживать дальше самой. Мы не можем помочь тебе, или исцелить, если не хочешь, чтобы тебя обнаружили. Понимаешь? — Механически киваю. — Хорошо. Мы оставим тебя тут, отдохни пока. А как придёшь в себя, зови на помощь.       И как только я ощущаю свободу действий, просто валюсь на землю, устало закрыв глаза.

***

      Листья падают, но не касаются земли. Всё замедляется как в густо набитом сиропе цвета крови. В висках стучит тонкий звон, похожий на растянутый до предела металлический крик струны. Небо вспыхивает ядовитыми красками, упрямо приближаясь и отдаляясь. Хочется коснуться, протянуть руку, но двигаться совершенно невозможно.       «Сосуд не подлежит обратной сборке. Он уничтожен. Нужен новый»       Жмурюсь, слова пульсируют в ушах, до кровотечения. Зарываются под кожей, прорываясь в самые глубокие уголки нервов, оседая пеплом под языком. На миг кажется, что это мои губы шевелятся, что всё это я говорю, но это не мои слова. Я никогда такого не произносила!       Пытаюсь открыть глаза, вижу то же приближающееся и отдаляющееся небо, как если бы кто-то приближал и отдалял зеркало от лица, но я всё ещё ощущаю опущенные ресницы на щеках. Как это возможно? Я же вижу окружающий мир!       Небо вздрагивает, максимально быстро приблизившись ко мне. Знакомая сетка растеклась по отражению, это я, но… не я. Я сейчас не улыбаюсь. Глаза мои не чёрные с кровавым ободком, они обычные. Ванная комната в моей квартире совершенно по-другому выглядит. Вещи не на своих местах, дверь с противоположной стороны.       «Так было надо, милая»       Мягкий голос матери растекается по стенам, дымчатым напоминанием сползая на плиточный пол. Мох, деревья, огромные и гнилые ветви вырастают прямо из потолка, задевая мои волосы. Из пола вылезают корни, облепляют мои ноги и с визгом утягивают в темноту.       «Так… надо»       Эхом отдаётся голос матери, пока я пытаюсь приглушить её слова, сжимая ладонями уши. Кожу щекочут знакомые ощущения, и я уже обращаю внимание на свои руки. Листья вырастают прямо из пальцев, один за другим, лепестки, ветви, когти, рёбра…       Кто-то гладит меня по затылку железными пальцами. Жгучее напоминание, что я всегда буду уязвима, но двинуться совершенно не могу. Сижу с опушенной головой на чьих-то коленях, пытаясь молча вытерпеть стекающую по виску кровь.       «Сосуд полон лжи… ну… ну… ну же… нужен инвой»       Где-то впереди открывается гортань земли, тёмная роща, в которую меня просто всасывает. Это не роща! ЭТО НЕ РОЩА! Это ущелье, и я в него падаю! Позвоночник лопается и хрустит, стоит мне удариться о темноту. Тонкие голоса словно поют из сплетённых трав, разрастаются, усиливаются, пронизывают всё вокруг. Их невозможно различить.       «Это нулевая точка»       Пробивается голос Ринвальда в сознание. Ток бьёт по глазам, по пальцам, по ногам. И тут же, словно вытянутой рукой из груди вырывается полоса света, осветив странных существ с чёрной, не имеющих никаких отблесков кожей, глаза и даже зубы чёрные.

***

      Едва разлепив веки, медленно поднимаюсь, держась за голову. Сон… мне приснилась мать? Впервые за последние пять лет. Столько нового о ней рассказали, до этого я ни с кем не смела обсуждать её жизнь. Осматривая небо, подмечаю, как начался закат. Сколько же я была без сознания? Час? Полтора? Неважно… нужно скорее вернуться и доложить о смерти остальных. Дышать тяжело, как сквозь мокрую ткань.       Придётся выдумать что-то достаточно правдоподобное. Снова слышать о том, какие нимуэ плохие, не хочется, так что вариант с нападением отпадает. Здешняя атмосфера повлияла. Тогда как мне объяснить солевые ранения? Поднявшись на ноги, слегка пошатываюсь, но всё же удерживаюсь. Пора домой. Делаю первый шаг, точнее пытаюсь, но колени подкашиваются, почти перекатываюсь по земле. И тут же меня хватают за неприкрытую перчаткой руку, и весь мир мгновенно начинает выцветать.       Жар проносится по телу словно живая волна, вырывая дыхание. Больно! Страшно! Пальцы крепко сжимают мою кисть, почти намертво впиваясь в плоть. Ринвальд цепляется за моё существо, треснувшая кожа на его лбу стремительно восстанавливается, исчезают синяки, ссадины затягиваются, а солевая пуля просто выброшена из его тела. Его тело питает моя магия. Грязный инвой! Пытаюсь вырвать руку, но абсолютно нет никаких сил. Мир плывёт, меня бьёт холодом так сильно, что зубы стучат. Даже закричать не могу.       — Ты… — хрипло выдыхает он, повернув голову ко мне.       Дерьмо! Теперь только одна дорога, допросная, клеймо и голову с плеч. Может по кускам. Может целиком.       Пальцы сжимаются в кулак так, что хрустят суставы. В кулаке мятая ткань перчатки, даже не могу вспомнить, когда её сняла. Жгучая боль в запястье от перенапряжения. Но хуже всего боль в груди. Не физическая. Нечестная. Попранная. Он отдаст меня на растерзание Совета.       Мразь.       Хочу врезать ему так, чтобы он не встал. Выцарапать его лицо так, чтобы он задыхался от того же ужаса, что сейчас во мне.       — Не с-смей. — Едва удерживая глаза открытыми, наблюдаю за тем, как он поднимается во весь рост. — Не делай то, что задумал. Пожалуйста…       Без излишней суеты, Ринвальд стягивает мои руки за спиной, лишая возможности двигаться. Небрежно поднимает с земли, будто взял мешок с картошкой. Его плечо въезжает мне в свежую рану от соли, из-за чего я всё же немного прихожу в себя. Начинаю дёргать свободными ногами, хоть как-то пытаюсь вырваться, даже все знакомые ругательства срываются с языка, но ничего не помогает. Просто несёт в сторону посадки капсулы, уже придерживая мои ноги обеими руками.       — Ваши руки по локоть в нашей крови! — Пытаюсь хоть как-то остановить его.       — Не ори мне в ухо. Раздражает. — Только и цокает он языком.       На пересечении троп он замедляет шаг, будто прислушиваясь к ветру. Не совсем гениальная идея посещает мою дурную голову, но это мой единственный шанс.       Подтягиваю колени ближе к его груди, пытаясь сместить центр тяжести. Какое-то время он будто даже не замечает этого. Когда Ринвальд избирает путь, резко откидываюсь назад, оказавшись перед ним и ударив его лбом в переносицу. Рефлекторно он отпускает меня, и упав с его рук, бьюсь о землю ноющим ребром.       Зашипев от боли и зажмурившись, перекатываюсь дальше. Пытаясь хотя бы отползти от него. Непродуманный был шаг, но он не оставил мне выбора. Глубже вздохнув, Ринвальд моментально разворачивается ко мне. Даже не успев скрыться, он грубо хватает моё предплечье и швыряет в ствол дерева, так что весь воздух с хрипом вырывается из лёгких. Не дав мне сползти по коре, он моментально хватает меня за шею. На переносице отчётливая ранка от моего удара, но этого слишком мало.       — Мне ничего не стоит сломать тебя прямо сейчас. — Шипит он, дёргая на себя. — Будь хорошей девочкой и…       — Так убей! — Вырывается у меня. — Лучше уж быть убитой тут, чем попасть в руки вашего Совета!       На его лице играют новые краски, от которых мне становится страшно. Лукавая улыбка слегка обнажает зубы, а багровый ободок вокруг чёрных глаз искрится. Только бы это не был азарт!

***

      В попытке сорваться с кровати пронзающей болью стреляет под забинтованными рёбрами. Это не моя кровать! Начинаю я елозить руками по мягкой постели. Моя одноместная, а это большая. Придерживая рёбра так, словно вот-вот кишки вывалятся, медленно присаживаюсь. В полумраке удаётся разглядеть подушку под головой, пропитанную в крови, из-за чего я тут же касаюсь затылка, ощущая запекшуюся кровь и образовавшуюся корку.       Опустив взгляд на всё остальное тело, подмечаю спущенный до талии костюм и изрядно испачканный в крови бинт. Оборачиваясь на основной источник света, которым являются панорамные окна, в углу, на кресле сидит Ринвальд, с голограммой какой-то анкеты.       — Удивлён насколько чистое у тебя досье. — Машет он рукой, и голограмма распадается.       — Где я? Что произошло? — Хмурясь и сжимая мягкое одеяло в кулак перед собой, бормочу я.       — Я почти задушил тебя, а ты упала и разбила голову. — Разводит он руки, будто рассуждает о чём-то будничном, а не о применении насилия над кем-то. — Потом привёз к себе. — Медленно встаёт он из кресла, будто старается не напугать, направившись в сторону открытой зоны кухни. — Я спрошу с тебя компенсацию за испорченное белье. Мне его мама подарила.       — Зачем мне жизнь сохранять?! — Срываюсь я на крик, и тут же прижимаю ладонью губы, осматривая стены его дома. Это ведь не модульная квартира. Может и шуметь тут можно, иначе бы зачем ему приводить меня сюда?       — Есть свои причины. — На кухонном столе ворчит кофемашина, пока он, сняв футболку, рассматривает что-то на груди и подходит ближе. Я, в свою очередь, спускаюсь с кровати, медленно отодвигаясь в сторону стены и пытаясь хоть как-то натянуть униформу. — Знаешь, что это? — Указывает он на чёрное пятно на груди, которое тянется к плечу рваными линиями.       Кожа вздувается и лопается, под ней пульсирует темная, сине-черная сеть, как будто кто-то подлил чернил в вены. О, так ему не долго осталось. Моя проблема решилась сама собой.       — Заметил только когда добрались. Неприятное ощущение, будто внутри черепа кто-то дышит. В ушах звенит и жжение по всему плечу. — Он так легко и небрежно разговаривает, словно я его давняя подруга. Да как он смеет так относиться ко мне?       — Геманоз. — Нашёптываю я, вжавшись спиной в стену. — Феномен симбиотической магии, появляющийся в зонах, где смешалась кровь нимуэ и инвоев. Это паразитирующая магия.       — Исправь. Сейчас. — Его голос опасно понижается, и я невольно съёживаюсь. — Ты исцелила меня в секторе Л-21, и тебя до сих пор не раскрыли. Полагаю, эта магия на другом уровне.       — Не по своей воле. — Задираю я подбородок.       — Да мне, знаешь ли, насрать. Исцели.       — Не могу. Считай, ты ходячий труп. От этого лекарства нет. — Голос выходит ровным, с осколками злорадства. — Сначала будет чесаться, потом кожа вздуется, и лопнет. А в конце температура тела упадёт, тахикардия и… — ядовито улыбаюсь, впитывая каждую каплю его страданий, — смерть. Мне даже делать ничего не надо.       Он реагирует как-то медленно, огибает кровать, оказавшись передо мной и придерживая чашку. От него пахнет сталью и медью, а сейчас ещё и терпкий аромат кофе. Скула едва заметно дёргается, когда тёплые от чашки пальцы касаются моей шеи, измеряя пульс.       — Врёшь.       — Даже под дулом пистолета мой ответ не изменится. — Мороз проходится лезвием по внутренностям, сердце не бьётся, а мечется. Но я держусь. Пока.       — Лечи немедленно, или подыхая, но сдам тебя с потрохами.       Пытаюсь сбросить оцепенение при вдохе, и вскинув локтем, задеваю его и он роняет чашку на пол. Сорвавшись с места, почти добегаю до двери.       Ринвальд врезается в меня, сбивая с ног и вырывая воздух из лёгких. Пол встречает холодным ударом в лицо, щека царапает гладкий бетон, а рана под рёбрами ноет сильнее. Хватает моё запястье, выкручивает до тихого хруста в плече, из-за чего я вскрикиваю.       — Больно! — Трепыхаюсь я, снова попытавшись вырваться. Но он усаживается всем весом мне на ягодицы, будто пришпилив якорь ко дну, и скручивает вторую руку.       Тело дрожит, лёд поднимается от поясницы вверх, кусает затылок, пальцы немеют, сердце уходит в пятки. В ушах звенит, как при погружении под воду. Только моё громкое дыхание. Мысли скачут, вырываются как сполохи. Не могу пошевелиться. Ни вздохнуть, ни крикнуть.       — Пожалуйста… — едва дыша молю я, прижав щеку к полу плотнее.       — Думаешь, мне не всё равно, что будет с тобой?       — Пусти, тварь! — Взывать к его милости бесполезно, может, тогда подойдёт грубость?       Он подаётся вперёд, и в следующий миг резко тянет за волосы, отрывая меня от пола как куклу. Падаю на колени, он приближается к уху и голос звучит непристойно близко, и слишком спокойно.       — Лечи. — Холод моментально пронзает всю спину, заставляя встать по струнке, когда хрипящий и грязный голос чуть ли не эхом разносится в сознании. Его рука на моём затылке и больше сопротивляться не представляется возможным. Демон! — Или прямо здесь и сейчас с тебя шкуру спущу.       Сглатываю, губы, пальцы, всё во мне начинает дрожать. Ненавижу его, до одури, до головной боли, до лихорадки. Хочу вцепиться в его лицо ногтями, разодрать в мясо. Как он смеет? Как смеет говорить со мной, смотреть на меня, дышать рядом?       Глаза щиплет от слёз, уже начинаю безвольно рыдать. Хватка на моих запястьях ослабевает и повернувшись к нему лицом, не чувствуя пальцев, ставлю одну руку на шею, другую под рёбра, где ощущается пульс. Тьма Геманоза медленно перетекает в моё тело. Холод пронёсся от кончиков пальцев рук, до самых ног, отнимая весь воздух и разогнав сердце до тахикардии, в груди давит. Магия всасывается в тело, будто я его и породила.       В голове пустеет, перед глазами начинают плыть разноцветные пятна, глотаю воздух ртом. Устало опустив руки падаю на пол, едва ощутимо ударившись виском о бетон. Ему бы квартиру с мягкими стенами, одной койкой и кучей ремней.       — Псих. — Шепчу я, пока он встаёт и осматривает затянувшуюся рану. Даже дыхание у него меняется.       — А ты шлюха. Так легко принять в себя такое. Мерзко. Даже для нимуэ.       Почти садистское наслаждение от надежды, что он умрёт в муках погасло, не успев нормально загореться.