[ИскРа v1.6 | Цикл памяти]: Прощание

⟁ [Кафедра Сравнительной Танатологии, реестр 6.19 — архивная запись]

«Инвои прощаются с мёртвыми так, будто знают, куда уходит их дух. Нимуэ же так, будто провожают тех, кто ещё вернётся. Мы видели форму обряда, но не смысл. Он скрыт глубже, чем любая наша гипотеза».

— акад. Фарес Илдон, основатель школы синтетического разума. Научный комментарий к хронике «Повесть о семи ликах времени», том II, приложение по межвидовым ритуалам

      Никогда не думала, что перед посещением похорон инвоев мне, в действительности, будет грустно. Сегодня нет смысла как-то краситься, или прятать какие-либо синяки. Так я думаю, пока интерактивное зеркало не напоминает, что скорость регенерации у инвоев куда выше, чем у нимуэ. Наспех замазываю кровоподтёк на щеке, которой я ударилась в доме Ринвальда, проверяю бинты под рёбрами, снимаю обувь и надеваю традиционно серую робу. А разбитую голову и ожог на виске скрываю под большим капюшоном. По дороге к кладбищу покупаю синтетические цветы белладонны.       Валериана и Ниресс будут кремировать сегодня, их семья не смогла согласится с компенсацией от Башни. И им пришлось спешно организовывать похоронную процессию. Тела Псов были изъяты санитарным патрулем и отправлены на переработку, которую мы с Вигом посещали. Башня всегда в выигрыше.       Тал дал отгул всем сотрудникам лаборатории, правда никто такому подарку не был рад.       У самого основания гравитационных арок, где во всю шумела дробилка, собрались не так уж и много: мы — лаборанты, семья погибших, падальщики из переработки и пару синотов принадлежащие дробилке. Два тела лежат на конвейерной ленте, накрытые серой бумажной тканью, у ног каждого пластиковые имитации белладонны. На глазах погибших серые повязки с выгравированными идентификационными номерами. Вот кто мы для Империи.       Как бы я ни отрицала, есть что-то общее между инвоями и нимуэ. Мы на похоронах окутываем умерших в мох и разного вида цветы, главным образом, там не должно быть ядовитых. И окончание похорон явно не такое фатальное, как у них.       Оставив белладонны у самых ног коллег, где и остальные. Тала, Вигарда и Марси, какими бы стойкими они ни были, как бы ни ограничивали проявление эмоций, почти высохшие слёзы обрамляют их щёки. Лицо Марси опухло, тёмные круги под глазами, даже макияж слегка потёк, но она упорно продолжала поправлять его, стараясь выглядеть спокойной. Не удивительно, что ей больно. Ниресс она знала куда дольше меня. Виг сильно сутулится, даже Тал выглядит неестественно бледным.       Это всё моя вина! Нужно было стараться сильнее! Нужно было спасти хотя бы Ниресс!       В воспоминаниях снова всплывает миг, когда Шаэй метнула ядовитый кинжал ей в голову, рука невольно дёргается от гнева. Нужно было применить тогда магию! Нужно было уничтожить её на месте и плевать на расследование…       Плевать на расследование? Как я посмела о таком подумать? Расследование единственное о чём просила мать. И я не имею права облажаться, она теперь с нашими Предками, и только так я смогу отдать ей дань уважения.       Три дня назад Яр Ринвальд принудил меня к исцелению, а сегодня даже не соизволил явиться на похороны. Мне же лучше, видеть его надменно выражение каждый день и так не доставляет ничего кроме ненависти. Удивительно, как в тот вечер он молча донёс меня до дома, а не бросил где-то в подворотне. Должно быть, я нужна ему в качестве частного врача. Ещё бы, страховка дерёт такие ресурсы, а вот поведение врачей оставляет желать лучшего.       Отец Ниресс в последний раз целует дочь в лоб и нажимает на кнопку запускающий конвейер. Говорят, горе это волна. Но слухи лгут. Это не волна, а бетонная плита, придавливающая тебя к земле, а сверху ещё добавляют груз, чтобы добить. Глаза щиплет от нарастающих слёз, приходится всё время сглатывать и поджимать губы пока тело девушки уходит в уже горящую печь. В животе задерживается острый ком, царапающий нежную кожу изнутри и ища выход. Но выхода нет. И не должно быть. Внутренне я содрогаюсь настолько, что кажется вот-вот рассыплюсь в пыль.       Я просто очень хочу, чтобы ты вернулась. Пожалуйста. Хотя бы на минуту. Чтобы я смог наконец выдохнуть этот крик.

***

      После церемониального сожжения мы всё же возвращаемся в лабораторию.       От Тала была длинная речь о их вкладе в нашу работу, насколько Валериан был изобретательным, насколько Ниресс была бесстрашной, и даже то, что мы не обязаны в такой день работать. Марси всё же пропускает скупую слезу, когда Тал о них говорит, а вот Виг реагирует иначе. Он шепчет проклятья, обзывает и кажется ненавидит нимуэ ещё сильнее прежнего.       Я ценила Ниресс, да, временами она могла мне надоесть, но с трудом я всё же себе призналась: она была хорошим другом. Жаль, что она так и не узнала меня настоящую.       Непонятным остаётся одно, почему Ринвальд так и не сдал меня? Я пришла к выводу, что ему якобы нужен личный врач, но, по-моему, это слишком слабое оправдание для того, чтобы держать такой секрет от своего прямого руководства.       Заговорив о новых работниках, на Тала тут же обрушивается шквал вопросов и возмущений. Виг, конечно, хочет узнать, когда и кто, но вот Марси на него наезжает за то, что он пытается заменить Валериана и Ниресс, день с их похорон не успел закончиться. А я? Мне плевать, с кем работать, главное, чтобы в душу не лезли. Но внимание нашей группы безоговорочно поглощают Псы, вошедшие в лабораторию. Дерьма кусок! Недовольно зыркнула я на Ринвальда, но не успела даже додумать ругательство, как тишину взорвал голос Фауста.       — Марселлина! Свет очей моих и главная причина моей бессонницы! — Фауст буквально влетает в наше пространство, игнорируя любые приличия. Врезается в Марси, выбивая из неё воздух медвежьими объятиями, и прижимает к себе так крепко, будто проверяет на прочность каждую косточку. Это у него такое приветствие?       — К-какого… Фауст, пусти! — Марси неуверенно пытается высвободиться из его хватки, но тот лишь сильнее вжимается лицом в её плечо, продолжая громко причитать на всю лабораторию.       — Ты представляешь, какая несправедливость? — Надтреснутый голос заполняет каждый угол. — Мы полчаса ехали в капсуле, и этот ледяной истукан, — кивает он на Ринвальда, не выпуская Марси, — не выдавил из себя ни слова! Я чуть не оглох от тишины, Марси! Скажи мне, что ты не слишком сильно плакала, иначе мне придется вызвать клининговую службу для твоих прекрасных глаз. Мы ведь не хотим, чтобы они опухли?       Наконец он выпускает Марси, но тут же бесцеремонно тычет пальцем в мою сторону, а его обтянутые чёрной кожей перчаток пальцы всё ещё подрагивают от избытка энергии.       — Криста! Поздравляю с дебютом в стиле «выживших». — Он моментально оказывается рядом, заглядывая мне в лицо с пугающим энтузиазмом. — Говорят, засада была что надо? Яр так красочно молчал о подробностях всю дорогу, что я почти почувствовал запах жареных трупов. Извини, если испортил аппетит, я просто завидую твоей фантастической удачливости.       Я растерянно начинаю слишком быстро моргать, не зная, злиться мне или пугаться его прямолинейности. Только хочу вставить слово, как замечаю Ринвальда. Он просто присаживается за свободный стол вместе с ещё двумя парнями в такой же форме. У него новая команда?       — Нет. — Натянуто улыбаюсь я, вернувшись в старое положение. — Всё в порядке. Видимо, так суждено было случиться. — Поджимаю губы, и закрепив руки в замочек за спиной, отвожу взгляд. — Я вернусь к работе.       — А почему вы тут? — Слишком неуверенно заговаривает Марси.       — Задание. — Пожимает Фауст плечами.       Из-за отсутствия Ниресс нам с Марси пока приходится выполнять её обязанности, и работать вдвое усерднее, кто знает когда кто-то откликнется на вакансии. Перед тем как начать, достаю из кармана пластырь и клею к ожогу на виске. Пытаюсь сосредоточенно работать, а затылок горит как не в себя, из-за чего я не редко оглядываюсь на эту самую группу, но каждый раз натыкаюсь на абсолютное игнорирование. Может показалось?       Ближе к обеду Ринвальд и рыженький выходят из лаборатории. И я наконец вдыхаю полной грудью. Такое ощущение, что воздух уплотнился до слоя замёрзших озёр. Исследование даётся легче, время проходит быстрее, и вспомнив об образце, который должны привезти разворачиваюсь на пятках. Врезаюсь в спину рыжего парня, который заносит какое-то тело на столе с колёсиками в лабораторию.       — Простите… — неловко мямлю я, почесав шею и пропустив его и Ринвальда.       Он оборачивается и первое на что я обращаю внимание, это его глаза. Багровый ободок вокруг радужки не такой яркий, как у Ринвальда, что, если честно, внушает больше доверия. А вот шрам над его губой такой странный. Точнее, обычный. Инвои же любят подсвечивать свои шрамы особыми рунами, и встретить кого-то с обычной, почти выцветшей белой линией над губой, очень интересно.       — Не ссы, красавица. — Фиксируя стол, мягко улыбается он. Голос низкий, с хрипотцой. — Доставлено. — Натужно прикладывает он кулак к груди, будто отдавать честь Империи для него ничего не значит.       — Спасибо. — Пытаюсь я взять себя в руки. — Обычно мы сами этим занимаемся. Вы не… не прислуга.       — А я и не спорю. — Пожимает он плечами, не преставая улыбаться. — Но если буду стоять и смотреть, как такая милая девушка таскает трупы, то кто я после этого?       Он протягивает руку. Я пожимаю, и он сжимает чуть дольше, чем нужно, прежде чем отпустить. Ладонь горячая, сухая и с мозолями на пальцах, не как у учёных.       — Мик. — Представляется он, слегка нагнувшись ко мне. — Цепной пёс и по совместительству твой личный грузчик на сегодня.       — Криста. — выдыхаю я, чувствуя, как щёки теплеют. — Рада познакомиться.       — Очаровательно, — кивает он, но в глазах нет насмешки. Кажется, он в действительности так думает. Или просто хочет, чтобы я так подумала. — Ну, бывай, Криста. Ещё увидимся. Приходи в бар «Неоновый дождь», если захочешь выпить. Или если не захочешь тоже приходи. Я уговорю.       Он разворачивается и уходит, хлопнув по карману, где что-то тикает. Я впервые вижу рыжих настолько близко, волосы, брови, даже щетина у него тоже рыжая. А… там тоже?       Ой, фу, о чём я думаю?!       Проследив за ним взглядом, встречаюсь с недовольным взором Ринвальда. Хмурит брови, ободок ярче обычного… что ему надо? Демонстративно закатив глаза, снимаю с фиксации стол и толкаю чуть дальше, чтобы было больше свободного места вокруг. Ой, неужели недоволен, что я заговорила с его знакомым? Пошёл он! Псих!       Отрезав небольшой клок ткани на теле, я невольно замираю, рассматривая мертвенно-бледное лицо, тёмно-синие вены вокруг глаз и шеи, отчётливые раны, будто ему кто-то горло разодрал. Взяв руку, рассматриваю грязь под ногтями, и ожидаемо обнаруживаю куски плоти. Он сам расчесал себе шею. Подойдя ближе, аккуратно раздвигаю веки и тут же отшатываюсь, почти уронив образец. Это тело одного из членов службы безопасности. Без спецкостюма и не опознать Шакал он или Цепной. Тут же снова оглядываюсь на Ринвальда, который о чём-то переговаривается со своими.       Закатываю рукав на руке тела и снова вижу знакомые раны от ногтей. А выше кожа настолько сухая, что она вся потрескалась. Это Геманоз, определённо.       — Что-то не так? — Приближается ко мне Тал.       — Это то, что я думаю? — Начинаю я сжимать и разжимать кулаки, когда руководитель кивает. — Но ведь…       — Надо понять как эта магия паразитирует на теле. Число жертв уже превышает допустимые нормы, и скоро могут объявить о новой эпидемии. Или того хуже, карантине.       Вернувшись к микроскопу, загружаю соскоб под объектив, приближаю изображение. Рисунок напоминает венозную сеть, как Геманоз у него на шее. Начинаю рассматривать под разными углами, добавляю разные жидкости и элементы, но на одежде всё это может проявляться иначе. Под лампой белого света субстанция дрожит, будто всё ещё живая. Она вспыхивает внутри стекла неестественным, болезненно-синим светом. Структура искажена как отражение в воде. Нужен образец тела. Вздохнув, готовлю небольшой столик на колёсиках с нужными инструментами, и возвращаюсь к телу. Разрезав футболку от пупка до шеи, подношу скальпель к телу.       Краем глаза подмечаю Тала, останавливается и рассматривает, как я работаю. Нельзя ударить в грязь лицом, понизят ещё. Сделав первый надрез, кровь моментально бежит из раны, невольно я отшатываюсь на пару шагов. Кровь не должна быть такой подвижной!       — Я знаю, это аномалия. Продолжай резать. — Подталкивает Тал.       Сердце забилось ещё сильнее, и решив всё же обезопасить себя, натягиваю визор. Не люблю, когда так много крови. Завершив надрез, приходится распилить и грудную клетку. В лицо брызгает немного крови, и на мгновения я останавливаюсь, пытаясь переварить всё это и попытаться не блевануть. Гадость. Щупальца страха поднимаются с самых пяток, медленно окутывая лёгкие.       Грудная клетка открыта, что дальше? Мне нужен образец из глубины организма, вот и всё. Но совать свои пальцы глубже как-то слишком мерзко. Стоит мне почти засунуть руку в грудь бедолаги, тут же мой локоть по инерции от удара входит глубже. Сердце падает в пятки, и сразу же, с оглушительным гулом взрывается в ушах. Спина вся будто леденеет, волосы встают дыбом.       Эээ, фу! Как же всё там липко даже через перчатки!       Ринвальд стоит рядом, с этой своей ехидной ухмылкой, от которой врезать ему хочется.       — Добралась? — Будто бы искренне заинтересованно спрашивает он, и тут же подталкивает мой локоть глубже.       Я моментально вытаскиваю руку, и, даже не озаботившись помыть перчатки, влепляю ему липкую пощёчину, что у него голова слегка откидывается в сторону.       — Не прикасайся ко мне. — Тяжело дыша, хриплю я. В голосе столько стекла, что хоть режь им. — Не тебе указывать, что и как мне делать.       Не беспокоясь об окружающих, и, будто бы по команде, на нас начинают оглядываться. Кто-то что-то ворчит под нос, кто-то просто наблюдает, но самое яркое это слова Марси:       — А что между ними в лесу было?       — Да поди пойми их. — Скучающе отвечает ей Фауст.       Виновато опустив голову и повернувшись обратно к телу, хватаю запястье окровавленной руки и сильно сжимаю. Кулак пульсирует от напряжения, под рёбрами ноет. Я только сейчас понимаю, что всё это время до скрипа сжимаю скальпель. Сдавлю ещё сильнее, и она врежется мне в кожу. А Ринвальд всё ещё рядом. Что ему нужно?! Убрался бы, чтобы помыть лицо, а то заразится еще, а мне потом отвечать за это.       Меня выворачивает, внутри продолжает всё закипать. Ненавижу его! Ненавижу себя, за то, что начала ему потакать. За то, что отдала силу. За то, что всё ещё жива, но теперь с цепью на шее.       Руки дрожат от рвущейся изнутри ярости, которую зубами чуть ли не приходится сдерживать. Слишком много глаз, слишком много ожиданий…       Распоротая грудная клетка выглядит как провал в логике. Края кожи становятся серо-синими, впитавшие в себя эту заразу намного больше, чтобы продолжать оставаться просто кожей. Пытаясь продолжать работать, как ни в чём ни бывало, присоединяется и Марси. Краем глаза я всё же поглядываю на Ринвальда, на его щеке всё ещё красуется кровавый след от моей пощёчины.       — Помой лицо. — Не отрываясь от работы, бормочу я.       — Всё, что вы изучаете, всего лишь мёртвая плоть. — Как только в его голосе скользит нотка сарказма, я тут же останавливаюсь, поймав взгляд Марси. — Прискорбно. И даже скучно. — Его голос не поднимается, не понижается, но от этого даже труднее слушать. Заткнулся бы.       — А ты сам пробовал, чтобы в чём-то нас упрекать? — Вдыхаю через нос, пытаясь не сорваться и вернуться к работе. — Или пальцы слишком чистые для скальпеля?       Подходит ещё ближе, я почти замираю. Ему что нравится надо мной издеваться?!       — Что тут пробовать? — Пожимает он плечами, снова берёт мою руку и, несмотря на мои протесты, засовывает её глубоко в плоть.       Пытаюсь вскинуть руку, но на этот раз он явно удерживает крепче. Направляет мою ладонь, вонзает лезвие в ткань, вводит, режет, давит, копает. И всё моей рукой. Кровь хлещет по локоть, соскальзывая вниз ледяными струями.       — Теперь твои руки тоже в чужой крови. — Неслышно шепчет он.       Под ложечкой засосало, тяжёлая, будто набитая мокрым песком голова закружилась.       — Я хотя бы знаю, чья это кровь. А ты? Или ты был слишком занят пытками, вместо того чтобы спасти брата?       Наступает гробовая тишина, так что даже Ринвальд отпускает мою руку, медленно отступая.       На кой хрен я ляпнула про его брата?! Что мне это дало? Он отпустил? Да, но теперь мне не отмотать время назад, не забрать слова, а они зависли в воздухе и звучат громче водяного набата.       Почему его лицо не меняется?       Ринвальд медленно направляется к двери, замерев в самом проёме. Скрещивает руки на груди и поворачивает голову ко мне.       — На выход.       — Ты не имеешь права увольнять моих сотрудников! — Недовольно кричит Тал, размахивая руками и взывая к его разуму, но Ринвальд даже не поглядывает на него.       — Имею. — Холодно произносит он. — Но я никого не увольняю. Я хочу поговорить.       От неимения других аргументов, Тал просто отходит в сторону, открывая мне путь. Марси в свою очередь осыпает Пса проклятьями, а Фауст будто пытается в чём-то подговорить его. Но выхода у меня нет. Тал согласился. Взяв со стола полотенце, небрежно вытираю перчатки, а пройдя мимо Ринвальда кидаю полотенце ему в лицо. Хоть бы вытер след моих пальцев с лица.       Пульс ускоряется в ушах, дышать становится сложно. Через мгновение он обгоняет меня и шагает в сторону вертикали. Оказавшись в одном замкнутом пространстве с ним, я невольно наблюдаю за тем, как он нажимает на второй подуровень. Только не туда!       Тщетно пытаюсь дотянуться до кнопок, хоть как-то выбраться, остановить или даже разрушить грёбаный вертикаль, лишь бы я не оказалась там! Но длинные руки Ринвальда всё время мешают, перехватывает мои пальцы, сбивает с панели. Двери распахиваются, я же пытаюсь устоять на месте, вцепиться в косяк, но он бесцеремонно сжимает моё запястье почти до синяков и тянет за собой.       Через длинный коридор почти насильно ведёт к одной из многочисленных дверей. Тихий щелчок гидравлик герметизирует комнату за его спиной, отсекая мне пути отхода. Стены из матового металла без единого шва, ни окон, ни камер, даже дверь и та сливается со стеной. Схватив меня за плечи, Ринвальд грубо усаживает на железный стул, тепло сиденья тут же передаётся мне. Кто-то совершенно недавно сидел на моём месте. Наручники на локтях и запястьях моментально смыкаются с тихим гидравлическим шипением. Пытаюсь дёрнутся из-за чего хватка усиливается. Они не касаются кожи из-за окровавленных перчаток и длинных, заправленных в перчатки рукавов. Едва замечаю в подлокотниках разъём как в серпентарии, когда ставят блокираторы на нейросеть.       — Вот теперь пообщаемся.       — Причины по сохранению моей жизни больше не такие весомые? — Возвращаю я дыхание к норме, вскидывая голову.       — Заткнись. — Выпрямляется он, палец за пальцем снимая перчатки и кладёт их на стерильный стол у стены. — Мне нужна правда, так что говорить ты будешь только когда я скажу. — Отходит к стене и прикладывает руку. Белая пластина раздвигается, и он вытаскивает оттуда запечатанную пробирку с мутной синей жидкостью и с непонятной для меня руной на стекле. — Что ты знаешь о моём брате?       — Что это? — Губы немеют, холод струится по позвоночнику, не оставляя возможности для нормального дыхания. Невольно я дергаюсь, ожидаемо железо не оплавило перчатку. Ладно, так будет удобнее контролировать, если не сердцебиение, то хотя бы магию.       — Добровольно сотрудничать не хочешь. — Распечатывает он пробирку, крепит её к металлическому корпусу, блеснувшему в тусклом свете, как изящный инструмент пытки. — Значит пройдёмся по протоколу.       Гладкий корпус с пробиркой, тонкими стальными поршнями и винтовым механизмом, от которого веет холодом инженерной точности. Указательный палец Ринвальда ложится на кольцо привода, не торопится, будто наслаждается самой идеей пытки.       Проклятье! Я снова дёргаюсь, когда он вводит холодный металл под кожу запястья. Вскрикиваю от мимолётной боли обжигающего железа, а я даже прижать рукой раненое место не могу. Пытаюсь вздохнуть, но захлёбываюсь воздухом.       — Что тебе известно?       — Пошёл ты! — Едва дыша, поднимаю на него голову, и тут же замечаю, как он прикладывает пальцы к своему запястью, словно замеряя пульс. Он точно псих!       Лёд заполняет грудь, кровь словно хлынет неиссякаемым потоком в глаза, застилая всю картинку. Был бы у меня нож, я бы уже перерезала себе горло, чтобы ему ничего от меня больше не досталось!       Мгновенно начинает становиться жарко, настолько, что голова кружится. Что он в меня ввёл?       Голоса! Всюду голоса Предков, матери. Они становятся настолько неразборчивыми, что трудно определить какой кому принадлежит. Откидываю голову, дыша всё поверхностнее. Грудь словно рвёт чем-то изнутри, но я продолжаю молчать и жмурить глаза. Пока это уже становится невыносимо больно, и, только открыв глаза по щекам катятся слёзы.       — Хватит… — срывается с губ, но эхо моего голоса отражается от стен, и возвращается стократно.       — Говори. — Жёстко сжимает мой подбородок, возвращая голову в исходное положение и приложив пальцы к артерии. — Пульс девяносто три. Ты сама удлиняешь собственную пытку.       — Тогда… застрели… меня. — Дыша уже через рот, с трудом открываю глаза.       Под кожей запястья что-то шевелится, эпидермис отрывается от мышц, и я, уже не сдерживаясь, визжу от боли. Не контролируя собственные движения, я бьюсь лбом о лоб Ринвальда. Что-то у меня под кожей стремительно двигается от руки к плечу, а от плеча к груди.       — Гадство! — Механически он проводит лезвием по синт-костюму, и тот послушно расходится горизонтальным разрезом.       Стоит ему коснуться кинжалом моей ключицей, кожа моментально шипит, под воздействием железа, но я уже не обращаю на это внимания пока он вынимает эту гадость из меня самым грубым способом. Едва не теряя сознание, подмечаю, как он вынимает маленького, искрящегося червя и тут же давит в ладони с тихим хрустом.       — Эти твари питаются не только магией. Мозгами тоже. До последнего импульса.       — Приди в себя. — Боль утихает, и, слегка откинув голову, пытаюсь вернуть прежнее дыхание. — Чтобы я, да по доброй воле, всё тебе рассказала? — Устало закрываю глаза, усмехаясь. — Юморист.       — Послушай, мне не интересно мучить ради удовольствия. У меня есть три подходящих метода. Говори, или я подбираю инструмент.       — Хотел бы убить, давно бы сделал. — Выпрямившись, слегка опускаю голову. Найдя в собственном теле немного сил, закидываю одну ногу на другую, стараясь выглядеть как можно невозмутимее. Кровь приливает к лицу, когда я начинаю мысленно препарировать его на лабораторном столе. — Наверное и брат исчез, потому что понял каким мудаком ты вырастешь. — Наигранно надуваю я губы, уже ожидая, когда он меня ударит, но он так и не дёргается.       — Я знал, что все нимуэ жестокие шлюхи, — стиснув зубы, говорит он тихо. — Но, чтобы настолько.       — Кто бы говорил. — Неожиданно из лёгких вырывается кашель. — Когда я научусь тебе доверять, тогда расскажу, всё что знаю.       — Думаешь приструнила меня, разговорами о брате? — Упираясь руками в мои колени, опасно приближается к моему лицу, словно рассматривает каждую черту. Теперь я ясно слышу, как скрежещут его зубы. Ему в действительности больно! А мне казалось, что у карательного органа отсутствуют какие-либо чувства. — Ошибаешься.       Вернувшись в лабораторию с окровавленным плечом, я едва держусь на ногах. Ринвальд нарывается на упрёки Тала, наезды Марси, но Фауст продолжает его защищать. Он единственный выводит его из лаборатории и отчитывает, а сразу за ними выходят Мик и четвёртый, чьё имя я пока не знаю. Пока Виг выполняет нашу с Марси работу, девушка очищает открытую рану подручными средствами, после чего клеит пластырь.       Вопросов она не задаёт, но я же вижу, как ей любопытно. Нет смысла рассказывать, что со мной делал Ринвальд, она и так видит результат его действий, из-за чего наверняка ненависть к Псам увеличивается стократно.       На обед не было никакого желания идти. Ринвальд и остальные определённо будут там, а мне и так тошно в его присутствии. Этими же словами я оправдываюсь перед Марси. И когда лаборатория пустеет, я могу немного расслабиться и заняться своим делом. Шагаю я в разы медленнее чем до этого, становлюсь рассеянной из-за чего пару раз случайно бьюсь о чьи-то плечи, и, казалось бы, слишком выпирающие углы. На вертикали поднимаюсь на уровень выше, в архив. Сегодня по плану нужно посмотреть чертежи здания, а в следующий раз исследовать все зафиксированные аномалии в Институте.       Взяв со стеллажа старую папку, не успеваю её поймать, и она с грохотом бьётся об пол. Что такое?       Потом подумаю о притупленной реакции. Развернув чертежи здания, сканирую, пока ЯДРО не выдаёт одну неточность. Помещение без назначения и без названия. Найдя среди файлов несколько отчётов от технарей, я понимаю: туда ходят и что-то чинят, но никакой конкретики.       Свернув обратно чертежи, продолжаю листать папку, и натыкаюсь на карту нижних уровней. Встряхнув головой, на мгновение перед глазами всё становится мутно, будто только что проснулась и не отдаю себе отчёт в том, где я. Что за нижние уровни? Присматриваюсь ближе, эти уровни уходят глубоко под землю, ниже уровня Пауков в Институте, даже ниже уровня Северной Башни. Подземные отсеки с ограниченным доступом. Может ли это быть место, где хранится тот самый злополучный аппарат?       За дверью архива кто-то шуршит, и я неспешно всё собираю обратно. Да что со мной такое?! Если бы раньше я подозревала, что меня могут уличить в шпионаже, я бы ни за что не была такой заторможенной. В архив так и не заходят, но я всё же решаю вернуться в лабораторию. По моим меркам прошло чуть больше часа, вот только когда я вхожу с обеда ещё никто не вернулся, а по времени я пропадала где-то полчаса. Проклятье! У меня ещё и провалы в памяти? Нет, это скорее искажение восприятия. Точно.       Пока никого нет можно в спокойствие продолжить работу. Проверяю фазовый отклик на вторичной гармонике, пальцы интуитивно касаются сенсорной линейки с командами. Трёхсантиметровая пробирка с чернеющими волокнами светится по краям, и анализатор выдаёт ленточный график. Его ещё и скрутить в одну линию надо… задержав пальцы на переносице недолгое мгновение, хочу приступить к работе. Надо же понять в конце концов это отклик магии или просто шумы.       Медленно поворачиваюсь к панели слева, но где-то, на краю сознания, я снова ощущаю как меня взглядом сверлят. Оглянувшись, вижу Ринвальда. Так быстро поел? Ничего не сказав, возвращаюсь к панели. Стандартные виртуальные кнопки в три ряда, и над каждой маленький ярлык, который я с трудом могу прочесть. Надо нажать на БЕЗОПАСНОСТЬ, а затем подтвердить сканирование. Всего-то…       Но вместо того, чтобы нажать на проверку, взгляд скользит по знакомой надписи, на которую я не нажала. Не успеваю я убрать руку, как экран мигает.       [ТЕСТОВЫЙ РЕЖИМ: Пожарная сигнализация. Подтвердите (удержите 3 секунды)]       Вместо того чтобы отдёрнуть руку вовремя, пальцы отходят от панели слишком медленно. Система воспринимает это как начало теста и скоро должны захлопнуться шлюзы. Низкий, металлический гул, пронёсся по стенам лаборатории, по потолку распластались тонкие форсунки.       — Ты что… — не успевает договорить Ринвальд, как первый поток воды бьёт по голове холодным дождём. — Что за херня?! — Подбегает он к панели управления, но так и не дотрагивается. — Что ты сделала? — Поворачивает меня, сделав ладонями козырёк для глаз.       — Кажется включила пожарную сигнализацию.       — Я понял, капитан очевидность. — Убирает он руку, грубо развернув меня лицом к панели. — Исправляй. Пятнадцать секунд до блокировки шлюзов, гений.       В голове какой-то туман. Пытаюсь вбить отмену, но кажется снова нажимаю не на те кнопки. Волосы липнут к лицу, одежда становится холодной до стука зубов. Надо же наконец что-то предпринять, пока остальные не вернулись!       — Ну? — Равнодушно подходит он ещё ближе, осматривая мои движения. Нет бы хоть претвориться, что хочет помочь.       — Я пытаюсь! — Из-за льющийся воды пальцы скользят по неподатливому экрану.       — Всё ещё льёт. — Капли с его плеч летят прямо на панель, что ничем не помогает.       — Я не слепая! — Хмурясь, поворачиваюсь к нему и тыкаю на панель не глядя.       — А чего же ты моргаешь так часто? — Навис он над панелью, лишь слегка приостанавливая неиссякаемый поток воды. — Зачем было нажимать на тестовую тревогу?       — Тебя забыла спросить. — Его пальцы порхают над панелью, за что и получает ударом по ладони. — Не ройся в настройках. Нажмёшь что-то не то, и дальше будет пена.       — А смысл уже? — Невольно отвлекаюсь от экрана, подняв на него голову. Когда он успел усесться на стол? — Вот. — Тычет он на виртуальную клавишу, экран моргает три раза, после чего потух.       Вода больше не льётся и прикрыв глаза вздыхаю глубоко. Какая же я бестолочь!       [Пожар локализован. Уровень влажности тела сотрудников: критически высокий. Рекомендуется сменить амуницию и приступить к частичной дегидратации] разливается по лаборатории нейтральный тон ИскРы.       — Не стоит благодарности. — Проходит он мимо меня, к выходу.       Рабочий день стремительно заканчивается из-за моего странного восприятия времени. И только после того, как я выслушала разнос Тала, смогла наконец отправиться домой.       В рельсовой капсуле, чувствую, что вот-вот упаду. Мимо капсулы на огромной скорости проносятся служебные дроны с характерными сине-красными огнями, но я так и не успеваю разглядеть их. Лишь белый свет в капсуле на мгновение загорается двумя цветами. А по внутренним стенам то и дело всплывает агрессивная, визуальная реклама:       «Следи за своими мыслями», «Отклонение — признак заразы».       О, да, я это выяснила на своей шкуре. В очередной раз кашлянув, разворачиваю ладонь и делаю экстренное обследование лёгких. Но ничего это не даёт. И либо придётся воспользоваться страховкой, либо… а какой ещё у меня есть вариант? К отвару от мамы прибегать нет желания.       На конечной станции капсула замирает, выходят двое инвоев и ещё один человек. А за ними я. Воздух пересушен системой фильтрации, где-то выше гудит перегретый конденсатор. Но всё меркнет по сравнению с дробилкой. Приблизившись к двери квартиры, запах из смеси жжёного железа, смазки и дешёвой еды из синтетических автоматов ударили в нос. Жить тут можно, если дышать не полной грудью. Навстречу выскакивает Влад, волосы опрятно уложены, одежда чистая. Он с работы?       — Привет. — Радостно восклицает он дёрнув маленькой кастрюлькой в руках. — Я тут кое-что принёс. Опробовал новый рецепт. Будешь ещё раз моим подопытным кволиком? — Устало улыбаюсь и, не поднимая головы, киваю.       — Заходи.       Пока Влад заботливо разогревает ужин, я механически поливаю цветок, и присматриваюсь к его массивным рукам, до этого скрытым под хорошим слое серой куртки. Закатал рукава до локтя, расстегнул пару верхних пуговиц и сразу выглядит привлекательнее. Аккуратно подстриженные бакенбарды прибавляют ему лет, а сосредоточенный взгляд зелёных глаз навеивает воспоминания о первой за долгие годы встречи с нимуэ.       Вздохнув поглубже, подхожу ближе к нему и, повернувшись спиной к его спине, разогреваю кофе. Невольно откидываю голову на его плечо. Крепкая рука мягко обхватывает и придерживает за живот.       — Ты в порядке? — Беспокойством отливает из каждой буквы.       — В полном. — Устало наливаю я кофе в чашки. — Трудный день на работе.       — Значит тебе не нужно… это, — так и не договаривает он, и я невольно хмурюсь, поднимая голову и оглядываясь. — Ну… это.       — Хочешь что-то сказать, используй слова, а не намёки. — Притворясь я непонимающей овечкой. — Вроде не девственник.       Отхожу я от него, раскладывая приборы на столе. Влад так и не продолжил свою мысль, и когда настало время подавать еду, он хозяйничал в моей кухне, доставая тарелки из нового сервиза и недавно обновлённые стеклянные приборы.       — У тебя явно пунктик на стекле. — Замечает он, когда мы садимся за стол.       — Выглядит красиво. — Пожимаю я плечами.       К сожалению, съесть много я не могу, даже если блюда из макарон с особым соусом и имитацией мяса невероятно вкусное. Влад пытается состроить обиженную мину, но ему не удаётся устоять перед моим шармом. Сам часто такое говорил.       — Спасибо за ужин. — Начинаю я спроваживать его.       — Эмм… Криста, я весь вечер за тобой наблюдаю. С тобой точно всё в порядке?       — О чём ты? — Холодная рука касается моего лба, и я как-то невольно начинаю ластиться к нему. Он настолько холодный, что я не могу сдержаться и прикладываю его ладонь к щеке. — Ты такой холодный. — Выдыхаю я. — Так приятно.       — Я именно об этом поведение. У тебя жар. Может стоит вызвать врача? — Смутившись, я тут же отхожу от него на полшага.       — Да нет, извини. — Неловко улыбаюсь. — Это всё стресс.       — Уверена? У меня есть знакомый…       — До свидания, Влад. — Принудительно закрываю дверь перед его носом.       В пекло! Развернувшись на пятках, подбегаю к холодильнику, вытаскиваю из морозилки замёрзший кусок хлеба и прикладываю его к шее, не озаботившись даже завернуть во что-то. Сердце бьётся в горле, от чего весь воздух будто принудительно выходит из лёгких. Тесто становится податливым и вязким слишком быстро, так что я возвращаю его обратно, и вытащив обычный лёд в формочке. Сыплю все на полотенце и прижимаю к голове.       Надо вернуться к стандартному режиму жизни, и я просто забуду о жаре.       Вынув дневник матери из тайника, рисую по подробной голограмме чертежи на её страницах, не забывая о всех примечаниях. Пока на сухие страницы не капает вода. Лёд растаял. А я новый не поставила! Споткнувшись об край стола, растягиваюсь на полу. Ну хоть так немного холоднее. Потянувшись и застыв в форме звёздочки, лежу так несколько минут. Или часов? Пока ЯДРО не стало раздавать раздражающие звуки от входящего звонка. Никто по вечерам мне не звонит. Мне вообще никто не звонит.       — Приходи ко мне. — Раздаётся холодный голос Ринвальда.       — Ты как мой номер нашёл? — Раздражённо кривлю я губы.       — Дура что ли? Я читал твоё досье. Приходи, есть разговор.       Засранец! Я хоть и смогла надавить на него через брата, но это не значит, что он не сдаст меня, если захочет. За неимением другого выхода, беру полотенце и подставляю его под холодные струи воды. Хорошо смочив, прикладываю к груди, надеваю куртку поверх костюма и направляюсь к его дому, раз уж он так любезно отправил свой адрес.       Когда так долго живёшь в секторах вроде Н-3, то, что выше кажется нарочно оторванным от реальности. Капсула останавливается в подземке, и, выходя из неё, сразу попадаешь будто в другой мир, воздух чище, не пахнет гарью, а пересушенными хвойными насаждениями, звук дробилки отсюда даже не слышен. Даже асфальт под ногами глухо пружинит, а не звенит как кости в мусорных каналах.       Сектор А-36, престижный район. Не богатый, живущие здесь явно наслаждаются каждым посаженным деревом на каждом уровне, наслаждаются прекрасными видами из окон на вечерний город, огни которых ярко вспыхивают при закате.       Этот район всегда казался чужим. Здесь ничто не оставлено на волю случая. Каждый шпиль, каждая арка будто прошли через чьи-то пальцы, пока их не вылизали до математической чистоты. Люди, идущие вдоль мостовых, выглядят такими непринуждёнными, будто и не торопятся никуда. Редкие прохожие скользят мимо, не удостаивая взглядом, будто ты всего лишь ошибка в их безупречном пейзаже. Красиво? Да. Но слишком выверено, слишком бездушно, как дорогая витрина, за стеклом которой никогда не живут по-настоящему.       Что ещё скажет девушка, живущая в районе гетто?       Пожав плечами, поднимаюсь по узкому вертикалю между зданиями, утопающими в густых кронах, проплывая между возвысившимися птиц с крыльями цвета утреннего неба, невольно присматриваюсь к своему отражению в окне. Болезненной и безжизненной копии.       На этаже, который указал Ринвальд, тишина такая плотная, что даже можно услышать, как капли воды бегут по стояку. Подхожу к нужной двери и сразу же стучусь. Один раз, второй, третий, но ответа всё нет. Либо я ошиблась, либо он, дебил, дал мне другой адрес. Толкнув дверь, она оказывается открытой. А может и не ошибся, просто вышел. Густая темнота мозолит глаза, только свет города ползёт по панорамному окну, разбиваясь бледными полосами по полу.       — Ринвальд! — Зову его, ступая в квартиру и специально оставляя дверь за собой открытой. Толком не могу разглядеть ни мебель, ни пространство.       Но как только я отдаляюсь от двери, она моментально захлопывается за моей спиной. Я едва успеваю развернуться на пятках, и тут же оказываюсь в его руках. Ринвальда уже держит меня за волосы, скользит пальцами по шее, точно ложась на углубление у основания черепа.       — На колени. — Негромкий голос льётся в сознании холодным потоком. Ползёт по горлу, стекая вдоль позвоночника.       Сопротивление оказывается рефлекторным, мышцы сжимаются. Не в состоянии ослушаться, уже не принадлежащее мне тело подаётся, сгибается в коленях. Руки опускаются вдоль тела, подбородок падает. Не хочу! Не хочу снова его слушаться! Я не его персональная игрушка! Коротко дышу, будто в лёгких вместо воздуха яд. Всё внутри выворачивается. Тупая боль в груди, сосущая, будто вбили крюк. Замираю именно в такой позе.       Грязные инвои. Как они вообще живут так? Всё через силу, через принуждение, через подчинение. Им нужно ломать, втаптывать, чтобы чувствовать себя живыми? Сжимаю зубы до скрежета. Рот пересох, язык прилип к нёбу. У меня даже лишний раз вздохнуть нет. Уже не управляю собой. Тяжесть в груди давит. Пульс где-то в горле, в висках, в запястьях. А он возвышается надо мной, придерживая за волосы и просто смотрит. Его взгляд давит больше, чем голос. Ненавижу!       Предки, как же я его ненавижу!       До дрожи в зубах. До пульса в глотке. До боли в пальцах, которыми я всё ещё вжимаюсь в пол. Потому что при рождении на шею уже закручивают петлю.       — Хорошая девочка. — Вдруг его рука перемещается к моей макушке, наигранно поглаживая. Молча закрываю глаза и поджимаю губы, по щекам падают капли слёз. — Ладно, поднимайся. Ты свободна. — Голос срывается на хрип, и он отходит на полшага.       Моментально вскакиваю с пола и с размаху хочу влепить ему пощёчину, но Ринвальд ловит мою кисть.       — Осторожно. Прикажу ещё в следующий раздеться. А ты послушаешься.       — Зачем так извращаться надо мной?! — Вырываю руку и тут же прикрываю рот при кашле.       — Не был уверен, что миф — реальность. Один раз совпадение, а второй это уже инстинкт. Время реакции меньше секунды, около восьми десятых. — Угрожающе приблизившись, слегка нависает ко мне. — Ты не можешь не подчиняться, не так ли? — Обойдя меня, направляется к открытой кухне, и сразу же за его шагами загорается свет.       — И что тебе это даст? Новую рабыню? Очень современно! — Приближаюсь я к двери, но, ухватившись за ручку с этой стороны, она тут же обжигает ладонь.       — Вам ли болтать о современности? — Отпивает он что-то из прозрачного стакана.       — От… — я снова кашляю, едва удержавшись на ногах. — Открой.       — Давай как-нибудь сама. — Устало произносит он, двигаясь к креслу у окна.       Грудь вздымается часто и судорожно, когда я пытаюсь локтем открыть на себя дверь. Начинаю дышать поверхностнее, воздух походит на расколотое стекло, и вдохнуть до конца не представляется возможным. Кажется, лёгкие сжались до размеров кулака, и с каждым глотком воздуха становилось всё меньше.       На фоне я слышу ворчание Ринвальда, но никак не могу на нём сосредоточится. Начинает тошнить от самой мысли о кислороде, звуки ударяются гулом в черепе. Пальцы немеют, сердце колотится, и его не остановить, ни сбежать, ни отдышатся.