[ИскРа v1.7 | Примечание]: ОПАСНОСТЬ

⟁ [Архив ИскРы → Файл повреждён. Восстановленный фрагмент государственного издания 20.6]

" Потеря близкого это не исчезновение. Это устойчивая аномалия в быту: место за столом, которое продолжает потреблять память».

— Риос Харран теоретик вероятностной магии, автор научной работы «Чёрный Феникс»

      — Давай как-нибудь сама. — Взяв кружку с холодным чаем присаживаюсь в кресле.       Таких, как она, нужно приструнить, иначе начинают позволять себе слишком много.       Попивая чай, наблюдаю за тем, как она натужно играет с локтем, пытаясь открыть дверь. Но в какой-то момент хрип её дыхания становится настолько громким, что уже начинает действовать на нервы.       — Хватит притворяться, воронёнок. Я не поверю. Сама разбирайся.       Под тусклым светом подмечаю, как она уже едва держится на ногах, схватившись за ткань на груди. И спустя мгновение падает на пол.       И мне полагается ей помочь? Закатив глаза, ставлю кружку на столик, и подхожу ближе к распластанному на бетоне телу. Завязанный шарф соблазнительно раскинут по полу, что мне хватает одного движения, чтобы сломать ей шею. Действительно… очень соблазнительно.       Хороший урок будет для неё. Присев на корточки, хватаю края шарфа и натягиваю так, что ей явно нечем дышать. Но она не вскакивает в истерике, не пытается напасть, просто остаётся лежать на полу с раскрасневшимся лицом. Мысль притоком уходит, жаль, что искушение задушить уходит труднее. Отпустив края шарфа, прикасаюсь к её лбу, температура тридцать девять и шесть, не меньше. У неё лихорадка. Дыхание поверхностное, прикасаюсь к шее, пульс сто сорок, за пределами даже обычной нормы. Она ведь меня исцелила, почему сама тогда не исцеляется?       Тело подёрнуто испариной, грудь ходит в бешеном ритме, если ничего не сделать пиковая нагрузка перейдёт в судорожный коллапс, экспонента уже растёт. Кожа поджаривается изнутри, алый цвет стекает по щекам, на шее вена пульсирует интенсивнее, скручивая мышцы. А вот это уже плохо. У неё определённо те самые симптомы, как и у подопытных от червя, вот только в ней будто всё усилилось. Скрежетнув зубами, беспомощно опускаю голову. Гадство.       Опустившись на колени рядом, начинаю развязывать шарф, щёки и шея раскалены как труба реактора. Если не сбросить температуру, она просто сгорит изнутри. Швы синт-костюма послушно расходятся, нахожу под одеждой почти высохшее полотенце, значит всё-таки пыталась сбить жар, жаль не подобрала стабилизатор цепи для выравнивания потока тепла. Как же не хочется этого делать. Не ворона, а кость в моём горле, гниющий сучок под ногтем. Придётся действовать по протоколу. Сняв куртку и верх костюма, подмечаю кучу шрамов, помимо заживающей дыры от пули. Когда я её перебинтовывал, видимо не заметил из-за крови.       Прикасаюсь к самому широкому, на талии, уходящему далеко на спину.       Когда ощутимо поднимается температура, перехожу к ногам. Рывком стягиваю штанины, оставляя её в одном белье. Долбанные садисты… Я знал, что в детских домах к детям относятся плохо, но, чтобы оставлять шрамы даже на ногах. Аккуратно опустив ноги на пол, на долю секунды я засомневался, подёрнув кромку трусов. Нет уж! Увольте. Я хоть и долбанутый, но не извращенец.       Раздражение копится пеплом под языком. Встав на ноги, иду к встроенному в стене футляру. Из свёртка с ампулами для подавления шумов вынимаю второй тепловой стабилизатор. Такие выдают на выезд на случай, если перегреется аугментация. Придётся писать объяснительную за несанкционированное использование. Если просто влить стабилизатор ей в рот, захлебнётся. Опускаюсь на одно колено, приподнимаю за плечи и закидываю её голову себе на грудь. Нащупываю угол челюсти и с силой давлю, пытаясь разжать ей зубы.       — Вообще не вовремя. — Цежу я, пока она продолжает сжимать челюсть.       Сорвав пломбу, вливаю половину ампулы ей в рот и аккуратно прохожусь ребром ладони по шее, фактически заставляя сглотнуть. Рефлексы ещё работают. И вдруг она кашляет, выплюнув гель мне на руку.       — Я с тобой шутить не собираюсь!       Вливаю остатки и зажав ей рот ладонью, запрокидываю голову сильнее, так, чтобы шея вытянулась. Сглатывает. Наконец. Дальше важны лишь первые двадцать минут.       Спешно возвращаю её на пол, стягиваю с себя футболку и снимаю штаны. Скверно! Её жар уже передаётся так, что трусы липнут к телу. Аккуратно поднимаю на руки, приближаюсь к кровати и кладу себе на грудь, стараясь даже не смотреть на опущенное лицо нимуэ. Оказавшись под одним одеялом, она начинает дрожать, извиваться и стонать. Серьёзно? Почти уронив её, она соскальзывает с моего тела из-за уже выделяющегося пота, ёрзая бёдрами на моих. Я надеюсь, она это не специально. Тело само откликается на такие движения. Поганая привычка! Откидываю голову, подпирая рукой и, стиснув зубы, с трудом выдыхаю.       От неё начинает исходить запах стабилизатора: дорожная пыль, мел, и как ни странно, дешёвый шампунь. Пахнет домом. От этого запаха блевать хочется.       С каждым её новым мычанием и стоном член твердеет сильнее. Да хорош, сколько можно?! Как тело смеет так реагировать на врага? Прикусываю внутреннюю сторону щеки, пока не ощущаю вкус меди на языке. Считаю квадратные пластины на потолке, пытаюсь сложить в уме точное количество шагов до работы. Но всё пустеет, когда она резко разворачивается лицом ко мне, улёгшись на моей груди и задев коленом пах.       — Осторожнее. — Пытаюсь я защитить хозяйство.       Отодвигаюсь и пальцы невольно скользит по её белью. Отдёргиваю руку как от огня.       Нет уж! У меня есть Салиан, да она старше, да у нас нет никаких отношений, но трахать её по крайней мере проще, не испытывая при этом желание перерезать себе глотку.       Приобнимаю девку одной рукой и сильнее вжимаю в себя. Жёстче, только бы утихла. Сижу с ней на груди, как с проклятым пакетом термальной плазмы, что вот-вот прорвёт. Скоро её показатели должны стабилизироваться. Главное не потерять момент и вовремя её отодвинуть. Я и так рискую перегреться сам.       Что я не сразу заметил, так то, что она довольно лёгкая. Чувствую каждое костлявое касание ключиц, рёбер, бёдер… Почти решившись оставить её одну в постели, отбрасываю одеяло, но тут же замираю. Холод сквозняка бьёт в спину и вдруг нимуэ тонко вздыхает. Выпугиваюсь и накрываю обратно, приобняв обеими руками. По крайней мере теперь она смолкла. Ещё раз зашевелится, и я просто добью её. Или себя. Даже непонятно, что проще.       Сердце стучит в горле. Зрачки режет свет из окон. Начинаю считать шаги до дома Салиан, примерное время до снижения температуры. Должно быть осталось десяти-пятнадцати минут. На часах двадцать три часа, сорок семь минут.

***

      Скривившись, пытаюсь нащупать край ковра закрытыми глазами. Но вместо этого, трогаю холодный металл у изголовья кровати. Почти подскакиваю, если бы не спящее на мне тело. Я в действительности заснул на кровати? Даже забыл, насколько легко уснуть не на твёрдой поверхности. Прикоснувшись ко лбу нимуэ, обнаруживаю, что жар спал. Уже не такая красная, дышит ровно. Хоть какие-то плюсы. Но попытавшись её отодвинуть, тут же ощущаю то самое давление со вчерашнего вечера.       Я просто хочу в туалет.       Переместив девчонку на другую сторону кровати, на ходу снимаю трусы и беру чистое полотенце. Под спектральным я почти не двигался и лишь на выхожу нахожу на груди красную линию, помимо обычных шрамов на спине. Вот же дрянь… прикончу! Да как она посмела навредить мне? Натянув чистые трусы, по дороге к кровати спотыкаюсь о нашу одежду, торопливо надеваю штаны и подхожу ближе. Готовясь вздёрнуть с неё одеяло, как она сонно переворачивается на бок лицом ко мне, сладко потягиваясь с долгим стоном. А открыв глаза, моментально визжит и натягивает одеяло ближе к груди.       — Ты что забыл в таком виде в… — начинает озираться по сторонам, — …в своей квартире?       — С пробуждением. — Театрально улыбаюсь, расправив руки и разворачиваюсь на пятках, направляюсь к кухне.       — Эй, ало, что я тут делаю?! — Недовольно ворчит она в поисках своей одежды. И вдруг она поднимается на коленях, рассматривая комок на полу, пока я выжимаю сок. — Что ты со мной делал? — Хмурит брови, и полностью укутывает тело в одеяло, даже голову прячет.       — Сбивал жар. Что ты, — опережаю я любые её попытки как-то недовольно ворчать, — не стоит благодарить.       — Раздев меня?! — Угрожающе подходит она, тыча в мою сторону пальцем. — Говори немедленно или мозг тебе расплавлю.       — Ну попытайся. — Сладко отпиваю сок, демонстративно смотря на неё с полуулыбкой.       — Глаза тебе расцарапаю! — Схватив одежду, она моментально бежит в ванную, врезавшись в косяк двери из-за массивности одеяла.       Вытаскиваю из стенного футляра чистый костюм. Снимаю штаны, собираюсь уже надеть его, как дверь из ванной открывается. Нимуэ ловит меня не в самой пристойной позе и возвращается в ванную. Нащупав кнопку на воротнике, костюм сжимается до моих размеров. Теперь можно идти.       Постучав в ванную, девчонка пулей вылетает оттуда и стремится к двери.       — Другое место для переодеваний не нашёл? — Её голос звучит обиженно, но застывает перед дверью, не смея прикоснуться к железной ручке.       — Это мой дом. Твои проблемы, что лезешь куда не стоит.       Видимо, по времени она не успевает заехать домой, из-за чего едет вместе со мной. Скривившись и прижав пальцы к переносице, пытаюсь даже не смотреть в её сторону. Знал же, что стоило всё-таки установить костные наушники, но нет же, я самый умный, тогда деньги были нужнее. Сегодня же куплю и установлю.       Секундочку, а зачем? Только что мелькнула такая мысль, лишь бы не слушать её болтовню, но за всю дорогу она молча просидела рядом. Ещё раз, зачем мне такие наушники? Чтобы, когда она снова будет у меня дома, я её не слышал? А разве я часто собираюсь её приглашать? Нет уж, слишком велик почёт.       — Зачем ты это сделал? — А ведь только похвалил за молчаливость. — Сначала нагло вторгся в мои границы, потом позволил у себя отдохнуть. Зачем всё это?       — Ты умрёшь, и я лишусь источника информации.       — И всё?       — А ты ждала чего-то более интимного? — Усмехаюсь я, краем глаза замечая недовольство на её надутых губах и нахмуренных бровях.       Не понимаю, она недовольна тем, что более интимного мотива нет, или что я так пошутил? Поди пойми этих нимуэ. То им не нравится, это…       Добравшись до работы, по привычке хочу пойти к Башне, но Криста идёт в сторону Института, и я следую за ней. Ворона всё время озирается и жмёт руки на груди, будто я её сталкер. Больно нужна она кому-то.       Почти наступая ей на пятки, входим в лабораторию одновременно. Ворона идёт к своим, а я направляюсь к развалившемуся на диване Фаустину. Мик и Лебро ещё не пришли? Осматриваюсь и замечаю, что среди лаборантов, помимо нимуэ, только Марси.       — Вот так новость. — Оживает Фаустин, присаживаясь нормально.       — Откуда диван?       — Это инвестиция в будущее, — Фауст хлопает по обивке. — Я планирую дождаться момента, когда Марси устанет от твоей кислой мины и решит прилечь. План надёжнее некуда. Вопрос поинтереснее, — злорадно потирает он ладони и смотрит на меня с подозрительным прищуром. — А чего вдруг вы пришли вместе?       — Тот же вопрос к тебе. — Начиная проверять набедренные карманы, фыркаю я.       — Про меня ясно, я прихожу пораньше, чтобы увидеть её. — Кивает он в сторону Марси. — А ты с чего вдруг пришёл с этой?       — Встретились в капсуле.       — Правда? — Фауст издает короткий, лающий смешок. — Какое совпадение. Вероятность того, что ваши маршруты пересеклись в это время, ноль целых, хрен десятых. Яр, у тебя либо навигатор сдох, либо ты внезапно переехал в гетто. Признавайся, ты её всю ночь за горло держал? — Выпрямив спину, рукой закрываю его лицо и отталкиваю.       — Отвали.       Решив дождаться прихода Лебро, разваливаюсь рядом с Фаустином, скрестив руки на груди. Жутко клонит в сон. Блеск! Я же не позавтракал с утра и даже не отжался. А всё из-за этой… Поймав взглядом её мечущуюся по лаборатории фигуру, пытаюсь найти хоть что-то привлекательное, может тёмные и длинные волосы? С такими волосами было бы легко играться, заплетать или намотать на кулак, но не больше. Тогда светло-карие глаза? Они будто дымкой затянуты, интересно, это особенность всех нимуэ? Не придавал этому значения до этого.       Самые обычные глаза, на мой вкус. Слегка бледная, словно подсвеченная лунным камнем кожа? Нет, слишком уж бледная. Помню, Салиан что-то говорила, что большинство женщин сейчас поддаются под веяние этого стандарта и делают кожу чуть переливающуюся на свету. Это вроде модно. Повелась на тренды инвоев? Её костлявость точно не привлекательна, тогда с какого перепугу у меня вчера встал?       Слегка наклонив голову, рассматриваю выпирающий из халата зад. Нет, костлявой её не назовёшь.       А меня не назовёшь тем, кому не хватает секса. Может, взыграло воображение: оба почти голые в одной кровати, а для меня такие встречи редко заканчиваются сном. И невольно я вспомнил, как она растянулась у меня на груди, задев коленом пах.       Пытаясь хоть как-то подправить ситуацию в штанах, но без помощи рук сложно. Немного отдергиваю штаны, краем глаза замечаю любопытного Фаустина. Ох, только не опять! Но как сущее спасение наконец приходят Лебро и Мик. Я тут же выпрашиваю разрешение вернуться в Башню за оружием. Надо было с утра идти своей дорогой, а не следовать за нимуэ, как побитый пёс. По пути в Башню уже представляю, как вечером навещу Салиан. Но, забрав оружие со склада, вижу её в фойе Башни, снова раздающую задания.       А с каких пор в её обязанности входит заниматься этим вторую неделю подряд?       Подпирая стену, некоторое время я просто наблюдаю за ней. Грудь пышная, формы отчётливые, особенно в неформальной одежде, строгая белая юбка, чёрная рубашка, а в светлых волосах чёрная лента, полное олицетворение всех моих желаний. Как не старайся, на вид ей не больше тридцати. Раздавая очередную мнему, ловлю её взгляд: она на мгновение выпадает, но тут же продолжает работу. Невольно улыбаюсь краями губ, заметив лёгкий румянец. Либо в предвкушении, либо вспоминает.       Отдав последнюю мнему, она подходит ко мне, заботливо приложив ладонь ко лбу.       — Ты в порядке? Выглядишь неважно. — Хмуро изучает она моё лицо.       — Не хватает эндорфина на день.       Через мгновение мы уже в туалетной кабинке. Пока я запираю дверь, прижавшись спиной к холодному металлу, она опускается на колени, расстёгивая мне ширинку. Её губы обжигающе горячие, невольно впиваюсь пальцами в её волосы, когда она берёт глубже, откинув голову на дверь. Казалось бы, кто к кому пришёл снимать напряжение?       Гадство!       Ощущаю, как её горло рефлекторно сжимается, и дёргаю её за волосы, заставив отстраниться. Слюна тянется к блестящим губам, веки полуопущены, она вообще вменяема сейчас?       — Ты что, разучилась? — Шиплю я, но голос звучит слишком хрипло, даже для меня.       — Заткнись. — Прикладывает она руку к моему животу, толкает обратно на дверь и снова принимается за дело, но медленнее, чувственнее, заставляя каждым сантиметром ощущать влажность её рта.       А нужно ли мне это?       Бёдра сами начинают жёстче двигаться в ритме её движений. Точно нужно. Она снова принимает глубже, и я, нахмурившись, стискиваю зубы, чтобы не издать ни звука. Пытаюсь думать о чём угодно, лишь бы не кончить прямо сейчас.       Надо было сдать ей Кристу, когда представилась такая возможность, а сейчас я просто загнал себя в угол. Опять. Возможно, Салиан бы поняла, почему я сразу не сдал нимуэ, но тогда появились бы вопросы у других советников. Почему я не сделал этого раньше? Как долго я знал об этом? Как долго собирался скрывать? Нет, за такое меня пустят в расход, да и её пока сдавать рано, она что-то знает о моём брате, это очевидно, но вот как вытянуть из неё эту информацию?       Неожиданно Салиан проводит языком по уздечке, я сжимаю её волосы в кулаке сильнее. Не хочется этого делать, но она просто отказывается отстраняться. Приняв всё без возражений, она поднимает на меня глаза и, медленно проводя пальцами по внутренней стороне бедра, поднимается на ноги.       — Удовлетворён? — Ехидно спрашивает она, вытирая губы.       А я даже ответить нормально не могу. Расслабиться всё же удалось, но вот ощущение, что в своей жизни я всё делаю не так, одолевает сильнее. Поправляя ей волосы, я невольно засматриваюсь на тёмно-синее пятно у неё на плече.       — Скажешь хоть что-то? Ты в последнее время грубоват. Может у тебя какие-то проблемы? — Обеспокоенно проговаривает она, положив руки мне на грудь. — Очередная девчонка не дала?       — Чтобы мне кто-то не дал? — Ухмыляюсь я краем губ, убрав прядь её волос за ухом.       — О, так ты меня слушал. — Наигранно удивлённо отстраняется Салиан.       — У меня был внештат. Субъект потерял сознание в моём жилом секторе. — Выдыхаю я. Она же не отстанет, если промолчать. Приметив её пытливый взгляд, я принимаю это как молчаливое согласие услышать продолжение. Лучше выдать часть правды первым. — Симптомы: острый жар, спутанность сознания. Подпадало под протокол изоляции и экстренной терморегуляции стабилизатором. Оставить было нельзя, риск для её состояния и ненужного внимания. Пришлось импровизировать.       — В хорошем плане? — Одна бровь как-то само собой поднимается выше, и Салиан так звонко смеётся. Если подумать, она бы отлично подошла на роль жены, её не сложно терпеть, с ней можно найти общий язык, если бы я попытался, возможно бы и полюбил. — Тогда зачем позволил ей переночевать у себя?       — Это был не выбор, а следствие. — Сухо отвечаю я, подойдя к раковине, включаю воду и начинаю мыть руки и вытирать пах от маленьких белых капель. — Протокол требовал физического контакта для стабилизации температуры.       — Сделал всё как надо? — Киваю, не оборачиваясь к ней. — Хочешь её?       — Побочные физиологические реакции в таких условиях статистическая норма. Не более того. — Строго откликаюсь я, наконец повернувшись.       — И что с субъектом теперь?       — Стабилизирован. Отправил по своему адресу. — Ловлю её взгляд в зеркале. — Она по-прежнему раздражающе беспечна и болтлива. Но это не мои проблемы. Моя работа наблюдать, а не нянчиться.       — Понятно. — Скрестив руки на груди, поджимает она губы. — Показалось, что ты как-то лично заведён.       — Личные эмоции неэффективны. Она объект наблюдения. Всё. Инцидент исчерпан. — Отрываю взгляд от зеркала и смотрю прямо на Салиан. — Есть что по текущим задачам?       Салиан подходит ближе, касаясь моих локтей.       — Я пригласила твоих родителей вечером к себе, в восемь часов. Может присоединишься?       — Это приказ? — Нарваться на очередной скандал из-за того, что не звоню, как-то не хочется.       — Я бы сказала «нет», но тогда ты же не явишься. Так что, да. Это приказ. — Пожимает она плечами, рукав слегка сползает, и я пристальнее разглядываю линии на её плече, расстёгивая её пуговицы. — Хочешь ещё?       — Нет. — Нахмурившись, пытаюсь добраться до самой сути этой странной картинки. — Что это? — Но так и не добравшись до начала линий, Салиан стеснительно сжимает плечо, поднимая рубашку обратно.       — Неудачная татуировка. — Натужно улыбается она.       Не успеваю нормально вернуться в Институт, как Лебро уже находит меня в коридоре. Хиртс от чего-то появился в этих краях и ждёт меня на втором подуровне. Даже думать не хочу, что ему от меня нужно, и проще всего перед ним просто отключить мозг и притворяться дебилом, быстрее отстанет.       Вертикаль движется необычно медленно, даже непривычно. Или всё из-за советника? Скрестив руки, начинаю перебирать в уме, из-за чего такого сам советник бы решил вызвать меня? Из-за нимуэ? Из-за Салиан? А может он решил возобновить спор о моей попытке открыт ограниченный файл? Но вроде уже решили этот вопрос. Тогда от чего? Не нравятся мои методы?       Оказавшись внизу, первым делом замечаю двух Пауков в полной экипировке. Лица под масками не различимы, движения излишне сдержаны. В белых, непроницаемых костюмах, без царапин или пятен, солевые шприцы на поясе, щитки на запястьях чистые.       Их переговоры сквозь шум вентиляции и жужжание ламп трудно разобрать, но отдельные фразы вроде «заражённый» до меня всё-таки доходят. У одного из них в руках бумажная папка. Не хотят оставить след в архивной сети? Карантин уровня В, вследствие которого вполне вероятно контрольное сжигание. Так значит пытать мне придётся кого-то из наших. Когда один из них замечает меня, кивает второму и тот исчезает за дверью камеры, с дверью открывающейся на себя, возвращаясь уже с Хиртсом.       Задрав подбородок повыше и сняв респиратор, советник выглядит так, будто не причастен ко всему этому, улыбается слишком широко, туфли чище некуда, руки сухие до треска, вымытые до крови. Мне никогда не нужен был диагноз, чтобы понять, что передо мной ещё один параноик. Проблема лишь в том, что, когда ломаются те, кто наверху, страдают те, кто внизу.       — Старший аналитик северного сектора. — Строго рапортую я, сжав кулак у груди. — По приказу прибыл.       — Прекрасно. — Произносит он с улыбкой, почти ласково. Будто наставник, кладёт руку мне на плечо и разворачивает лицом к бронированному стеклу. — Смотри. — Перед железным столом сидит мальчишка, едва совершеннолетний.       Тёмная кожа в свете ламп выглядит липкой, на шее проступают чёрные линии, как и у меня неделю назад. Железные наручники впиваются в его запястья и локти до красноты, но он ведь не нимуэ. У них кожа от железа шипит.       — Что это? — Спрашивает советник слишком спокойно.       — Маркеров нимуэ не вижу. Паттерн похож на вторичный метаболит. — Даже не поворачивая головы, отвечаю. — Если это не внешняя инъекция, значит у него заражение.       Не ожидая подвоха, стараюсь присмотреться к парню, но меня моментально прижимают лицом к стеклу так, что в носу хрустит хрящ и по губам течёт кровь. Непроизвольно сжимаю рукоятку нерго-пушки. Пара миллиметров, и я бы снёс ему голову. Слишком много лишних глаз. Надо задержать дыхание, не дать рефлексам взять вверх. Я не двигаюсь, приходится принять своё положение.       — Странная мысль, кое-кто в совете тебе не доверяет. — Не собираясь отступать, холодно и с долей иронии говорит он.       — Так вот почему… вызвали именно меня. — Хриплю я, слегка отталкиваясь от стекла.       — Анализ твоей крови дал сбой. Мы не смогли считать изменения в антителах. — Шепчет советник, его дыхание моментально оказывается у моего уха. Хватает моё запястье, сжимает два пальца поверх костюма и отмеряет пульс.       — А они должны быть?       — Вы были в био-заражённой зоне. Потом на вас напали. Хоть какой-то химический маркер должен был остаться.       — Разве? — Закашлял я, пытаясь посмотреть ему в глаза. Хватка на шее ослабевает, и он медленно отстраняется.       — Я останусь и понаблюдаю, как ты работаешь. — Скрещивает он руки на груди, пока Пауки шаг за шагом пытаются отстраниться, лишь бы не попасть под горячую руку.       — Так это вы мне не доверяете. — Сжимая горло и опуская взгляд, кашляю и вытираю кровь.       — Делай свою работу, или понижу до уровня проститутки. — Передаёт он мне папку с эмблемой дезактивационного корпуса и грифом: «Риск высшего уровня. Подлежит зачистке в случае несотрудничества», и подпись Хиртса.       Перед тем как идти к пацану, приходится в скором порядке прошерстить его дело. Хиртс ещё какое-то время наблюдает за мной, начиная задавать нелепые вопросы. Зачем, почему, когда? Какая разница если мне всё равно придётся это сделать? Попросив Паука принести два стакана воды, для пущей убедительности ещё какое-то время рассматриваю файлы.       Немного разобравшись в деле, хватаю стаканы с водой и, придерживая папку подмышкой, вхожу в камеру. Ставлю один стакан напротив него, второй перед собой, прислушавшись к равномерному дыханию. Оставляю папку на столе лицевой стороной вниз, меньше контекста — меньше проблем. Подхожу к стулу и одним нажатием наручники раскрываются. Сначала стоит расположить его к себе, постараться втереться в доверие. Не всякий же раз прибегать к насилию, тем более на прошлом допросе я заметил, что дети охотнее отвечают на добро. Присев на край стола, складываю руки в замок.       — Жажда не замучила? — Парень подозрительно смотрит на воду, после чего рассматривает меня. Сейчас проще вернуть ему хоть капельку контроля. — Выпьешь воду сейчас, или через минуту? — Не отнимает взгляд от воды. — Вода с электролитами, не бойся. Я не стал бы травить тебя тем, от чего сам бы корчился от боли. — Делает первый, маленький глоток и, не обнаружив ничего подозрительного, осушает стакан. — Меня тоже от соли выворачивает. — Стучу по стакану, присаживаясь напротив. — В шестнадцать чуть не умер. — Стараниями совета. Но этого я не смею произнести вслух.       Парень жалобно смотрит на мой стакан, потом на меня, и так несколько раз. Толкаю ему и свой. А словами сказать видимо мы не научились. Отпивает глоток, и его плечи немного опускаются. Расслабился всё–таки? Придерживая стакан двумя руками, поднимает голову на свет и непроизвольно щурится.       — Хочешь, чтобы я выключил? — Продолжая отмалчиваться он просто качает головой. — Давай всё-таки обсудим, что произош…       — Как тебя завербовали? — Наклоняется парень вперёд, нагло прервав меня. — Обещаниями стать героем? Или денег не хватало?       — Хочешь к нам? Спешу огорчить, ты староват. — Ухмыляюсь я. — Ты пей, восстанавливай силы.       — Так вас с детства уже ломают?       — Давай сбавим обороты. — Медленно киваю я, не отрывая от него глаза. — Знаешь почему ты здесь, — приходится открыть папку, чтобы напомнить себе его имя, — Лим?       Но он просто качает головой, отпивает последний глоток и ставит стакан на стол днищем вверх.       — Что ты видел на водонапорной башне? — Он тут же поднимает на меня взгляд, начиная грызть губы. Определённо видел что-то! Но отвечать не торопится. — Лим, говори, или большие дяди посчитают, что ты хочешь пойти против Империи.       — Я ничего не знаю! — Надрывно кричит он, стуча кулаками по столу.       Вздохнув поглубже, двигаюсь стремительно. Опрокидываю стол, нажимаю кнопку и наручники активируются. Почти сбрасываю стул, едва придерживая ногой.       — Знаешь, что тут? — Провожу я пальцами по рукоятке пистолета. — Это оружие против нимуэ. Нерго-пушка на металлической основе. Но никто не отменяет того факта, что оно проделывает отличные дыры в любом теле. Да, ты восстановишься, но гораздо труднее.       — Я… я… правда ничего не знаю! — Лицо кривится, брови взлетают почти до лба, дыхание сбивается. — Я ничего не успел увидеть.       — Лим…       — Говорю же! — Яростнее кричит он и корчится на стуле. — Там были две девушки, они в реке купались и всё! Честно!       Ох, не хотел я этого делать! Вытаскиваю из кобуры нерго-пушку и приставляю дуло к его плечу.       — Кто ещё был с тобой? — Дыхание сбивается, пульс подскакивать. Ему что-то известно.       — Сестра! Сестра! Ей восемь лет!       — К трупам прикасался, когда их вынесло на берег? — Слёзы смешиваются с потом, и он трясёт головой. Не понимаю, либо он не иронично верит в свои слова, либо эта хреновина передаётся воздушно-капельно, и мне действительно нужен респиратор. — Точно?       — М-может на меня попала их кровь. Не знаю!       Перед тем как вернуть стул на место, убираю пистолет и разрываю рубашку на его груди. Те же тёмно-синие пятна, которые были у меня. Дверь за моей спиной моментально распахивается.       — Ринвальд! — Голос советника звенит гуще, что хочется пустить себе пулю в голову.       Хватаю папку с пола и, едва касаясь ручкой листа, подписываю смертный приговор парню. Он заражён и, скорее всего, умрёт сам, и если верить словам нимуэ, в муках. Быстрая смерть куда милосерднее.       «Испытуемый 19–К не располагает информацией. Потенциальный носитель»       Хиртс благодарит за чистое содействие, будто от его слов станет легче. Направляюсь сначала в туалет. Касаюсь воды, и рукава костюма автоматически убираются к локтям. Мыло, щёлочь, щётка, всё, лишь бы больше не ощущать на себе очередное воздействие этого вируса. А если вечером снова появятся те нити? Благо есть Криста, её и буду эксплуатировать.       Стерев руки до крови, возвращаюсь в лабораторию. Меня не было добрую половину дня, и день кончился стремительно, даже устать нормально не удалось. А вернувшись домой, стараюсь уделить тщательное внимание рукам во время душа. Тёмные пятна не появились, может обошлось?       Из закромов дальнего шкафа, вытаскиваю бутылку вина и, переодевшись поприличнее проверяю время. Где-то полчаса есть, но пока доберёшься до района Салиан, всю душу вытрясет.       Район Сирэйн в это время суток выглядит необычно живым: много личных капсул припарковано у домов, некоторые только подлетают, даже искусственные деревья подсвечены. А в двухэтажном доме Салиан всюду горит свет. Прохожу по асфальтированной дорожке к её дому, держа бутылку сильнее чем требуется. Нужно ослабить хватку, треснет ещё.       Солнце клонится к горизонту, тёплое золото скользит по глянцевым изогнутым изгибам дома. Гладкие линии фасада не имеют ни начала, ни конца, органика и металл, которые срослись. Стеклянные стены отражают луга, небо, и всё же внутри видно слишком много. Как всегда, у Салиан избыточность грациозности. Просторная гостиная из полированного камня и хрома, слишком правильные формы мебели, пустота, оформленная как вкус. И мои родители с ней за столом.       Впервые за два года я снова у неё дома. В прошлый раз мы только начали развлекаться. Надо же, мы уже два года имеем друг друга, почти годовщина.       Ненадолго задерживаюсь на пороге при звуке весёлых голосов за дверью. Чай, или что-то другое, разговоры, выверенные паузы. Всё по сценарию, где я снова чувствую себя приглашённым статистом в чужом спектакле.       Вдох, и нажимаю на кнопку звонка. Кто бы мог подумать, что мне легче проводить допросы, чем встретиться с родными после полугодичной разлуки?       Салиан уже у двери, и я впервые вижу её в такой неформальной одежде, отличающейся от той, в которой она обычно на работе. Чёрное платье, подчёркивающие её изгибы, с глубоким декольте, аппетитно приподнимающим бюст. И не только…       — Это… вот, — протягиваю ей бутылку.       — Отлично, проходи. — Едва заметно ухмыляется она, подходит ближе, касается ремня на моих штанах и дёргает на себя. — Уважь родителей и не думай обо мне сегодня, хорошо? — Шепчет она у самого уха.       Что за школярство? Мне давно не шестнадцать, пора бы уже привыкнуть, что эта женщина умеет удивлять. Родители явно не понимают сразу, что это я. Но как только я появляюсь в проёме двери, мама вскакивает со стула, подходит ко мне и жёстко притягивает за плечи, заставляя нагнуться и обнять её. С отцом короткое приветствие в виде рукопожатия.       Я ожидал от вечера что угодно, но только не спокойные посиделки, шутки и намеренное избегание одной конкретной темы. Салиан вежливо подаёт красиво оформленную еду с помощью синта-горничной. Меня не должно удивлять, что у советницы магического контроля есть помощники по дому. Но всё же удивляет. Должно быть у неё неплохая зарплата.       Отказавшись от помощи родителей, мне пришлось самому копить на квартиру. Сколько же придётся пахать ради собственного дома? Может лет через пятьдесят у меня получится дотянуться до уровня советника Императора, и тогда у меня тоже будет свой дом?       В воздухе запахло розмарином и воском как раз перед тем, как я касаюсь колена Салиан, поглаживая и слегка сжимая, направляясь к паху. Едва заметно дёрнувшись, она убирает мою руку. Хватаю бокал с соком серых водорослей, отпиваю глоток и пытаюсь включиться в разговор. Густо-зелёный, почти чёрный сок на вкус как кофе без горечи, и послевкусие слегка металлическое. Отличная замена алкоголю, приятно знать, что у Салиан всегда что-то найдётся для меня.       Мать говорит вкрадчиво, как будто сцеживает каждое слово, стараясь не зацепить острые грани. Но я продолжаю молчать, так долго, будто сжимается горло.       — Сто восемнадцать дней. — Произносит мама, смотря на содержимое своего бокала. — Столько ты не звонил. Не писал. Твой сигнал в Северной Башне был активен, но ты не отвечал на личные вызовы. — Произносит она ровным, почти нежным голосом. Машинально шуруюсь на неё и в тот же миг она ловит мой взгляд. Да плевать! Такая ласка ей несвойственна.       — Мы не виделись четыре месяца. — Ну прекрасно, и отец включается. — Хоть помнишь, как выглядит наш дом? — Раздражённо выдохнув, ставлю бокал на стол.       — Работа. — Только и отвечаю, подбирая правильные слова. Рядом с матерью никогда нельзя быть уверенным в своих словах.       — При работе в Северной Башне мы рады, что успеваем хотя бы спать. — Салиан мягко выхватывает инициативу с еле заметной улыбкой. — Что уж там говорить о личной жизни?       Снова подношу бокал с почти чёрным, как нефть, сок к губам, но тут же отстраняю, лишь крепче сжимая ножку бокала. Кожа на спине натягивается, будто рубашка стала теснее, или просто воздух уплотнился? Я чувствую её взгляд на себе.       — Ты покраснел, а сейчас сжимаешь бокал. Это не работа. — Настаивает мать, наклоняясь ко мне. Эти светло-серые глаза, такие же, как и у брата. Не пойди я в Псы императора, мои остались бы такими же. — Твой пульс явно подскочил и зрачки расширились на полтора миллиметра. Ты опять мне врёшь.       — Джесс, — пытается отец вклиниться в разговор, но разве она кого-то послушает. Кладёт ладонь на её руку. Она не отдёргивает, но и не смотрит на него. Продолжает смотреть на меня.       Хочет играть жёстко? Отняв взгляд от бокала, упираюсь локтями в стол и поворачиваюсь к ней, пристально всматриваясь в глаза.       — Плохой мальчик. — С долей иронии протягивает мать. — Что ты сделал?       — Я скучал по тебе, мам. — Не меняя выражение лица, даже не моргаю, хочу наконец заставить её хотя бы оглянутся.       — Научился врать? — Держит длинную паузу продолжая сканировать меня. Ей нельзя быть матерью. Это противопоказано её натуре! — Я горжусь. — Выпрямляется она, долевая вино в бокал. — За это стоит выпить. — Прикусывает она уголок губ, будто не хочет продолжать, но от чего-то заставляет себя. Абсолютно скопированный жест. Бесит, когда она так делает.       Только сейчас я осознаю, насколько высок градус напряжения. Взяв свой бокал, даже не посмотрев на мать, протягиваю и чокаюсь с ней.       Пока я молчал, тема плавно перетекла на брата, выдвигая разные теории, почему произошло то, что произошло. И, видимо, изрядно надравшись, мать позволила себе говорить то, что обычно держит на уме: теракт был спланирован. И мы должны притворится, что не знали?       Но когда она говорит, что все методы Луара априори были неправильными, меня накрывает. Диафрагма фиксируется в состоянии вдоха. Гадство! Дыхание переходит в более ручной режим. Звуки становятся чёткими и раздельными, как на аудиограмме. Мышцы кисти непроизвольно сокращаются до боевого режима, что нажим на ножку бокала сравним с силой достаточной для повреждения хряща гортани взрослого мужчины. Сок разливается на белую скатерть. Я привлёк их внимание? Но поднять глаза на родителей я не в состоянии.       — Хватит цепляться за призраков. — Поднося свой бокал к ярко накрашенным губам, проговаривает мать. — Луар мёртв, и ты это не изменишь.       Салиан судорожно вытирает стол, оставив на скатерти белую салфетку. Хочет скрыть пятно? Но оно всё равно через какое-то время явится.       — Интересная гипотеза. — Тон голоса сместился в низкочастотный диапазон. Приходится слегка прокашляться, чтобы прочистить горло. — На чём основана? На отсутствие тела? В архивах Империи двадцать процентов из ста инвоев числятся погибшими без вещдоков. На эмоциях? — Поворачиваюсь к родителям. — Они ненадёжный источник. Предлагаю оперировать фактами, а не верой.       — Раз уж мы апеллируем статистикой. — Уселся отец удобнее на стуле и что-то найдя в своём ЯДРЕ выводит голограмму на стол. — По последним сводкам Генштаба, пропавших в вашем секторе больше на двадцать процентов, раненых и то больше. Шансы на его выживание после трёх лет отсутствия стремятся к нулю. И ты хочешь продолжать тратить ресурсы на иллюзию?       — Статистически учитываются только те, кого искали. Империя прекращает поиски после тридцати дней. Так что твои двадцать процентов — это погрешность системы, не более.       Кристаллическая решётка бокала поломана. Как и правила приличия. Мотивация родителей ничуть не поддаётся рациональному анализу, только эмоциональный шум. Меня это ничуть не должно колышать. Я знаю во что верю, и найду этому доказательство.       В полной тишине ужин стремительно заканчивается. Салиан спровадила родителей, пока я уносил тарелки на кухню. Синта не видно, как и лишние шумы в доме тоже не присутствуют. Мы одни.       Стук каблуков становится всё громче и отчётливее, оказавшись возле меня, Салиан грубо разворачивает к себе лицом.       — Ты мог проявить хоть каплю такта?       — В чём? — Пальцем задев лямку её платья, аккуратно начинаю спускать её с плеча.       — Ты понял о чём я. — Убирает она мою руку, возвращая лямку на прежнее место. — Это ведь твои родители. Ты столько моих попыток сблизить вас просто выкидываешь в мусорку. — Строго, как при работе, говорит она.       — А я просил? — Щурюсь я, слегка нагнувшись к ней. — Ты каждый раз приглашаешь их, и каждый раз одно и тоже. — Схватив её за талию разворачиваю к себе спиной и прижимаюсь пахом к её бёдрам. — Дотрагиваться не разрешаешь. Выводишь на конфликт с роднёй. Так что тебе надо? — Задрав подол её платья до поясницы, упираюсь подбородком ей в плечо и медленно начинаю водить пальцами поверх её кружевного белья.       — Яр… перестань. — Частота её сердцебиение сто двенадцать и растёт. Кружево уже мокрое, из-за чего я давлю пальцами сильнее. — Я знаю, что ты делаешь. — Дыхание учащается, пухлые губы непроизвольно раскрываются, а глаза она закрывает. — Не надо так.       Надавив на её плечо, заставляю нагнуться над столом. Неспешно растягиваю ширинку и начинаю водить головкой по влажной ткани.       — Как? — Вжимаюсь в неё, имитирую движения простыми покачиваниями бёдрами, а Салиан уже извивается. — Я просто хочу отблагодарить за ужин.       — Это не благодарность. — Сжимает край стола до побеления костяшек. Замедляю движения и почти лишаю контакта. Салиан издаёт едва слышный вздох, начиная подниматься, но я снова давлю на поясницу. — Не наказывай так. — Изнывает она, двигая бёдрами и почти касается меня. — Игнорируй, кусай, шлёпай, но не делай так.       — А я наказываю? — Отодвинув в сторону ткань кружева, вновь провожу, едва касаясь. — Я демонстрирую, что значит утратить контроль над ситуацией. — Салиан почти насильно поднимается, но я тут же скручиваю ей руки за спиной, опустив обратно. — Не дёргайся. — Её пульс учащается, держа её руки это ярче ощущается. — Свела нас сегодня для чего? Посмотреть смогу ли я играть роль сына?       — Нет. — Хрипло, полушёпотом проговаривает она.       — Я для тебя проект? — Вздыхаю глубже, проникая в неё только головкой. — Испорченный пёс, которого нужно вернуть в клетку?       — Пожалуйста…       — Ответь на вопрос. — Вынимаю, потом снова проникаю только частично.       — Ты не проект. — Откровенно начинает она рыдать. — Я просто… просто хотела вас сблизить.       — Спрошу ещё раз: — продолжаю свои манипуляции, когда она уже начинает сдаваться, — я об этом просил? — Но Салиан не отвечает, только мотает головой. — Тогда больше так не делай, иначе в следующий раз выебу только пальцами. — Вхожу в неё на всю длину.       Её тело, вопреки воле, откликается спазмом, за которым она немедленно кончает. Обессиленная просто падает на пол. Вернув её в постель, сухо прощаюсь.       Впервые возвращение в пустую квартиру для меня настолько тягостное. Будто все грехи мира на моих плечах, и, решив сварить себе кофе, я натыкаюсь на столешнице на шарф нимуэ. Скомкав его, хочу выкинуть в мусоросборник, но промахиваюсь. Да и хер с ним. На листе бумаги начинаю выводить плюсы и минусы, чтобы оставить её живой. И один из главных: выведать у неё сведения о моём брате. Плюсов, конечно, больше, но, по-моему, она достойна смерти. Вспоминая засаду в лесу, мне так и хочется вырвать ей глотку. Жаль, что её смерть не вернёт мне брата. Она может оказаться слишком полезной. Логичный вывод: оставить её в живых. Почему тогда это решение вызывает такое отвращение?