[ИскРа v1.17 | Протокол]: Ликвидация

[Архив ИскРы → Центр Реестра Биосущностей — архивная запись]

«Ни одна форма жизни не считается опасной, пока не докажет обратное. Но магические доказывают это быстрее других».

— проф. Ния Каспер, эксперт по биомагическим инцидентам, из монографии «Реестровый риск и поведенческая нестабильность»

      Утро определённо начинается не с кофе. Первой прибывшей в пустую лабораторию я попыталась чуть глубже задышать и вернуть прежнее самообладание. Двери раскрываются с ленивым скрипом, будто сам Институт недоволен моей спешкой. Сенсорные лампы немного медлительны, тьма держится некоторое время пока я застыла перед самым входом. Стерильный запах бьёт в нос, машины привычно зажужжали дежурным фоном, датчики мигают красными точками, медленно преобразовываясь в зелёный.       Неспешно войдя в раздевалку, оставляю сумку, шарф, куртку, делаю всё лишь бы наконец занять чем-то руки, иначе пальцы снова потянутся к шраму на шее. Надеваю халат и выворачиваю содержимое, выкинув все конфеты и несколько листочков в мусорку, оставив пару инструментов.       Мало того, что Ринвальд меня засёк в лаборатории, доказал, что ничего из-за моего вмешательства не изменилось, так я всё ещё ощущаю его грубоватые пальцы на моём запястье. И самое поганое, что сопротивляться в итоге мне так и не удалось. Надо же, а я считала себя такой сильной и смелой, раз выполняю долг перед своим народом. А в итоге я осталась той самой маленькой сироткой.       Терминал на столе лениво просыпается, открывая холодные интерфейсы. А на экране одна единственная заставка:       [Системная чистка завершена. Ошибок не обнаружено]       Ну хоть кто-то в этом здании не обвиняет меня в ошибках.       Конечно, не обнаружено, я же, бездарное и криворукое существо, ничего не добилась. А если система обнаружения по-прежнему работает, значит артефакт в том сервере либо для виду, либо всего лишь часть основной машины. Закрываю уведомление, не читая до конца, как в отражении вижу своё лицо. И мне снова становится тошно.       Позволила этому животному отпросить меня, а потом ещё и довести до дома. Из головы не вылезает то, как он держал меня на руках в общественной капсуле. На кой хрен ему это было нужно? Ударилась бы я башкой о кафель это наверняка вызвало бы какие-нибудь нарушения в моём организме. Так от чего он помог мне? Или всё дело в том, что я своим болтливым языком, держу его за яйца?       Возможно, но не факт.       Мик тоже, дубина, не выходит из головы. Неделя прошла с того момента как он ворвался в мою квартиру и начал меня лапать, а я всё отделаться не могу. По крайней мере теперь ясно, что он ничуть не отличается от Ринвальда, такой же психованный, чуть что-то идёт не по его плану. Почему мужчины из этой проклятой Башни думают, что могут поиметь всего чего они хотят за просто так?       Провожу рукой по холодной поверхности стола, цепляя ногтями почти невидимую трещину. Чтобы хоть как-то занять себя до прихода остальных, пытаюсь исправить зацеп, иначе одежда так и будет рваться. Вернувшись в раздевалку за наушниками, возвращаюсь в лабораторию и не успеваю их нацепить, как в дверях застыл один из Псов Башни. Незнакомое лицо, потрёпанный вид, горящий ободок. Плохие новости. Дерьмо, даже вздыхает он пугающе.       Как только он сорвался с мест в мою сторону, тут же хватаю колбу с кислотой и швыряю ему в лицо.       Это его остановит ненадолго. Огибая прозрачную перегородку посреди лаборатории, уже вижу выход и готова к нему рвануть, как тут же меня ловят в захват, локтем по горлу и придерживая голову.       — Дёрнешься, сломаю шею.       — Что… — едва вдыхая металл, замираю в попытках понять, что происходит. — Зачем? Что я сделала?       — Я слышал вас. По твоей вине мёртв мой друг. — Хрипло, почти по-звериному рычит он у моего уха и резко хватив за волосы прикладывает головой о стеклянную стену. Горячая струйка крови моментально коснулась ложбинки между губами.       — Ле-Лебро? — Вцепившись в его предплечье моментально обжигаю ладони, невольно вскрикнув.       Цепной моментально выпускает меня из захвата, что мне пришлось отползать от него. Едва сдерживая слёзы и пытаясь не касаться открытыми ладонями холодного пола.       — Так и знал. — Растерянно смотрит он на железную вставку, на которой остались частицы моей кожи, потом на меня.       Попытавшись встать, он моментально ловит за лодыжки, подтянув к себе и резко схватив за горло, почти перекрывая дыхание, медленно приподнимает над полом. Воздух выбивается из лёгких, когда меня с треском приложили затылком о кафель. Кровь из разбитого носа попала в глотку, усиливая рвотный рефлекс. Нужно сопротивляться! Нужно хоть что-то сделать, даже если ничего перед собой не вижу, лишь разноцветные звёздочки. Головокружение усиливается, а я ничего не могу сделать!       Пытаясь вернуть себе хоть капельку контроля, пока восстанавливалось зрение, по груди проходит хруст. Боль вспыхнула у самого основания шеи раскалённым металлом. Голос хрипит и быстро глохнет от неутихающей боли в момент, когда я пытаюсь вскрикнуть. Эта псина продолжает что-то приговаривать, но я более не слышу, пытаюсь найти хоть в чём-то ритм и вернуть себе воздух. Пытаюсь вздёрнуть руку, ударить его, но рука не шевелится. Совсем. Я даже ногами пошевелить нормально не могу. Всё бесполезно.       Всё, что мне остаётся, наблюдать за его злорадной ухмылкой, пока меня приподнимают и ставят на колени. Придерживая рукой повреждённую ключицу, медленно поднимаю голову, осев без сил на пол.       — Всегда было интересно как именно сосут нимуэ. — Расстёгивает ширинку, фамильярно оттянув ткань в сторону и вывалив сморщенный член.       — Возбуждает… насилие? — Едва дыша, подняла я голову к этому уроду. За что и получила пощёчиной по и так разбитому носу.       — Давай так, подруга, — медленно наклоняется он ко мне, схватив за подбородок, перекрывая губы. — Справишься на отлично, не сдам тебя. — Во рту собирается всё больше слюну вперемешку с кровью, я почти задыхаюсь. — Даже больше скажу, буду иметь регулярно. А если не удовлетворишь, сейчас же уведу к Хиртсу. — Как только пальцы на моём подбородке разжимаются, я склоняюсь и выплёвываю тёмный сгусток крови, вместе с кислым привкусом утренней еды.       — То есть всё… — хрипло, едва держась на одной руке бормочу я, вытирая губы рукавом, — зависит от твоего… решения.       — А по-другому не получится, — разводит он руками.       Подбородок начал дрожать, и нерешительной рукой я всё же коснулась его плоти. Стоит его откусить! Загрызть так, чтобы у него глаза вывалились!       Не дав мне ни секунды на раздумья, пальцы впиваются в мои волосы и безжалостно дёргает, почти прижав моё лицо к своей броне. Запах меди и пота бьют в нос сильнее всего, сломанная ключица ноет при каждом движении.       Дерьмо! ДЕРЬМО! Как я докатилась до этого?       Глаза заливаются слезами, смаргивать их бессмысленно, и я просто закрываю глаза, а звёзды всё пляшут.       Задыхаюсь, слюна снова смешивается с кровью на губах, а эта псина ещё и весь процесс контролирует. Горло рефлекторно сжимается, меня почти рвёт, но он не останавливается. Слёзы текут по лицу, смешиваясь с кровью. Пытаюсь сжать челюсть, в действительности откусить ему всё. Оставить его униженным и обездвиженным. А потом пустить на опыты! Но внезапно меня оттягивают за волосы дав глотнуть воздух, хрипло кашляю и падаю на пол.       — Хорошая девочка. — Ширинка застёгивалась настолько медленно, что каждый зубчик на звук схож с ударом секирой по железу. — В следующий раз будет лучше. — Нелепо гладит он моё плечо и просто уходит.       Он просто ушёл?! Да его обезглавить надо!       Пытаясь подняться с пола, падаю обратно, приложившись горящей щекой к кафелю. Как приятно. Закрыв глаза и измазав пальцы в крови, просто срываюсь на бесконтрольное рыдание.       Даже не знаю спустя какое время прихожу в себя, чтобы снова попытать удачу и подняться. Найдя на столе Марси канцелярский нож, хочу провести им по руке, но рука всё ещё обездвижена, я даже поднять её не могу. Но почему я хочу пустить кровь себе? Почему не ему?       Вооружившись этим ножиком мне стало настолько всё равно на мой внешний вид, что, стоило мне выйти в коридор, дрон тут же активируется, захватив меня в красный объектив.       [Потенциальная опасность]       Это я потенциальная опасность? Громко выругавшись, как раз перед тем, как ИскРа активизировала тревогу, кидаю нож на пол и снова придерживаю плечо. Коридор перед глазами качается, я едва удерживаюсь на ногах, лишь бы не упасть лицом в пол.       — Долбанный кусок железа. — Развернувшись на пятках, застываю в немой оторопи.       Ринвальд. Он что тут забыл в такую рань?       Металлический лязг шагов отдаются от кафеля в сознании, когда он оказывается возле меня. Пытается коснутся моей ключицы, рефлекторно дёргаюсь и отвожу плечо в сторону.       — Кто? — Но я молчу, поверхностно и прерывисто дыша, опускаю зарёванные и красные глаза. — Очень плохой выбор.       Едва сумев, огибаю его и возвращаюсь в лабораторию. Нужно убрать всё, и начинаю искать швабру. Пока в какой-то момент Ринвальд не касается моего неприкрытого запястья, что я снова вскрикиваю, вырвав руку и не рассчитав кто передо мной, влепила ему пощёчину. По мере возможности, прикрываю рукой рот.       — Вынимать сейчас из тебя ответы будет подло. — Не смотря на меня, поднимает руку и активизирует ЯДРО.       Я слишком поздно поняла, что он хочет сделать, а когда до него всё же дошли звуки из записи, я пыталась переубедить его смотреть. Но из-за сломанной ключицы мало, что могу сделать.       — Понятно.       Пару недолгих мгновений он возится с записями, после чего взяв меня за локоть неповреждённой руки тащить в сторону капсулы. Все мои протесты просто уходят в никуда, особенно когда Ринвальд сжимает сильнее мою руку.       Нагло затолкнуть в капсулу он будто не решается, и просто удерживает меня на месте, пока капсула не начала движение.       — Зачем? — Продолжая придерживать ключицу, выдавливаю я.       — Обрыв нервов. Ломанный угол давления на ключицу. — Перечисляет он повреждения на мне. — Характерная ошибка второгодков. — Он так спокойно это говорит, что я чувствую, как меня трясёт ещё сильнее. — Нарушение протокола 3.2: Несанкционированное нанесение ущерба персоналу, обеспечивающему жизнеспособность подразделения. Степень угрозы: критическая. Стандартная мера: ликвидация субъекта до стабилизации контурных потерь.       И только оказавшись в Башне наконец до меня доходит, почему он взял меня с собой. Помимо того, что он предоставил доказательство в виде видеозаписи, с повреждённым звуком, Ринвальд показал и меня в качестве свидетеля и пострадавшего. Вся одежда в крови, жмусь и пытаюсь спрятаться за его спиной, пока он раз за разом отходит в сторону, продолжая перечислять мои предполагаемые травмы.       А получив приказ о ликвидации, я собралась тихо улизнуть, как он снова сжал мой локоть.       Размеренно шагая по длинному коридору, который постепенно заполнялся персоналом, подмечаю как же часто на нас оборачиваются и подглядывают. Такое ощущение, будто это я преступница.       — Отпусти. — Тихо бормочу я, не решаясь коснутся его руки. — Я пойду, только позволь идти самой.       Без лишних слов он выпускает меня, и оказавшись у одной из многочисленных дверей, Ринвальд просит подождать за приоткрытой дверью. Из комнаты исходят дикие возгласы, мерзкие шутки и просто споры парней, пока в какой-то момент не раздаётся оглушительный грохот, и все разом замолкают.       — Ты чего? — Голос того самого пса проходится рябью по сломанной ключице, начиная болеть ещё сильнее.       Дальнейшие слова я не слышу, спор между ним и Ринвальдом, ещё один удар и примирительные попытки попросить прощения непонятно за что. Пока в приоткрытую дверь не врезается тело того самого пса, сползая вниз. И только теперь глаза округлились, а губы едва разомкнулись чтобы что-то сказать. Но моментально к нему подлетает Ринвальд, почти вставив дуло нерго-пушки в рот.       — Шире, мать твою! — Грубо пихает ствол ему в горло. — Знаешь, что сегодня произошло, кусок дерьма? — Парень бегает глазами от меня к Ринвальду и обратно. Брови то хмурились, то взлетали к самому лбу. Он хочет что-то сказать, но пистолет явно мешает. — Нарушение протокола 3.2 карается смертью.       — Фто?! — Выдавливает он последний звук перед тем, как Ринвальд нажал на курок.       Свалившись на пол, тело без полголовы дёргается ещё несколько мгновений, после чего замирает.       — Пошли. — Коснувшись моей спины, стал уводить подальше, пока я не могу оторвать взгляд от тела, к которому уже скапливаются очевидцы.       — Зачем? — Повернувшись на обратную дорогу, опускаю голову и с усилием поддерживаю больное плечо. — Мы не близкие друзья. Мы вообще не друзья.       — Ты для меня останешься гадиной, — коротко отрезает он, продолжа толкать к выходу. — Но никто не должен знать правду. Скажи спасибо, что он нарушил протокол и его можно было устроить без суда.       — Но ведь я…       — Шагай. — Прерывает он, оказавшись слишком близко. — Не важно кто ты. Ты не вредила Лебро, не вредила людям или другим инвоям. Да, ты могла его спасти. Не сделала, за это я тебя ненавижу, но не ты виновата в его смерти.       — Он считал иначе.       Парадоксальная ситуация, два инвоя узнали кто я на самом деле. Оба повели себя почти одинаково в начале, и лишь один встал на мою защиту. А защита ли это? Ринвальд ведь сказал…       При каждом шаге отдышка становится сильнее, а боль в плече обостряется. Он сказал, что… я должна продолжить мысль!       Перед глазами на мгновение всё мутнеет, что приходится приостановится и опереться локтем на стену, прикрывая глаза рукой. Всё тело бросает в дрожь, ноги почти не держат. Нужно идти дальше! Я ни в коем случае не окажусь в таком уязвимом состоянии, особенно перед ним.       Ринвальд в нескольких шагах, но его голос кажется настолько далёким, прикрытый плотной завесой. Что со мной? Едва удаётся шевельнуть пальцами на повреждённой руке, и боль усиливается стократно. Адреналин? Я всё это время была на адреналине?       — Ты что делаешь? — Резко подхватывает Ринвальд, моментально начиная уводить в сторону капсул. — Исцелись! — Шипит он у самого уха, затолкав внутрь. — Немедленно!       — Не могу! — Повышаю я голос и болью тут же отдаёт в шее. Голос моментально понижается, едва хрипя я продолжаю. — Не умею я это… делать на себе.       — Бестолочь!

***

      По настоянию Ринвальда я всё же побывала в больнице. По его словам, этого было не избежать, раз уж меня столько народу видели. На сканировании подтвердили перелом и наложили гипс, настояв на двухнедельном больничном. Была бы я инвоем, за пару недель может и восстановилась, но я не инвой.       Приходится вновь обратиться к проверенному методу. Не из самых приятных, хвала Предкам не магический, но крайне неприятный и требующий присутствия второй нимуэ. До этого раны были не так заметны, и я старалась избегать применения этой дряни. Но сейчас, когда от времени исцеления буквально зависит моя секретность, выбирать не приходится.       Раз за разом перечитывая в блокноте мамы тот же ритуал, становится понятно, что не обязательно партнёр должен быть нимуэ. Магия не будет использоваться, но нужно чтобы кто-то был рядом, иначе можно просто захлебнутся в собственной рвоте. Пока я начала варить отвар, пришлось позвонить Ринвальду. Не хочу снова использовать Влада, он этого не заслуживает.       — Шла в жопу. — Как отрезал, поняв о чём я хочу его попросить. — У меня более интересные планы на вечер, чем быть твоей сиделкой.       — Мне правда не справится одной. Хочешь, чтобы я плакала и умоляла?       — Да, хочу. Ну, где твои слёзы? — Недолгая пауза держится пока я пытаюсь собрать хоть крупицы жалости к себе. — Я мольбу не слышу.       — Девушку свою во время секса тоже до слёз доводишь? — Не сумев сдержать язык за зубами, ворчу я. Едва слышно он всё же усмехается.       — Я вроде как не трахать тебя собираюсь. — Спокойно отвечает будто погоду комментирует.       — Ну так придёшь? — Упрашиваю я, несмотря на горящую боль в плече.       Он молчит слишком долго, даже для того, кто задумался. Взвешивает он там сколько стоит моё упрямство или что? Или сколько удовольствия получит, наблюдая за тем, как я вынуждена зависеть от него.       — Будешь продолжать нудить? — Делает короткий вдох, и я будто вижу, как он протирает переносицу от недовольства.       — Могу начать прямо сейчас.       — Не надо! — Недовольно повышает голос. — Скоро буду.       Квартира запахла старым пластиком, перегретой проводкой и помаленьку выверенным отваром. Запах становился настолько громким и омерзительным, будто намеревался въесться в мебель. Приходится открыть окна и хоть как-то выветрить помещение. Уличный шум даже не проникает в наши трущобы, ночи здесь кажутся мокрой тряпкой. Выдохнув, замираю перед железной кастрюлей, рассматривая как болотно-зелёный цвет преобладает над ромашкой и бурлит. Каждые лопающийся на поверхности пузырьки репетиция рвоты.       Рвотный позывы удержать оказалось невозможным, и застыв перед унитазом, я почти молилась, лишь бы это всё скорее кончилось. Прополоскав рот, выхожу из ванной, и неприятный запах снова ударил в нос, и я опять припала к унитазу. Больше никогда не буду это делать! Ни отвар варить, ни ломать ничего больше не буду. Кровь с носу, но придётся держатся подальше от всех агрессивных недоумков. От Мика в том числе.       Пытаясь отодвинуть непослушные волосы, в какой-то момент они просто собираются, будто сами собой. И я рефлекторно поднимаю голову.       — Ты продолжай, мешать не буду. — Сжимает Ринвальд мои волосы, почти вернув к унитазу силой. Но я тут же дёргаю головой. Выпустив мои волосы, отходит на пару шагов, вынимая вторую руку из кармана штанов и поднимая как при сдаче.       — Ты тут только для одной цели, а не для того, чтобы наблюдать шоу. — С усилием пытаюсь подняться с пола одной лишь рукой. Пёс почти делает шаг ко мне, но я тут же падаю обратно, выставив руку перед собой. — Не сочти за грубость, но я тебе не доверяю, пока я в таком состоянии.       — Если не доверяешь, зачем вызывать? — Нагло наклоняется он, спрятав руки в карманы.       Сузив глаза, я уже намеревалась выгнать его, вот только обращаться мне по-прежнему не к кому. Ответом я так его и не удостоила. Сама поднимаюсь с пола, обхожу его, нагло задев плечом и прохожу в кухню. Взявшись за стенки кастрюли, на которую я указала, он тут же отскакивает, начиная бранится во весь голос и молить о тишине. Звук дробилки ему явно не по душе. Вот и не задержится надолго.       — Можно тише? Тут стены тонкие. — Закатив глаза, беру тряпочку и кое как, держа кастрюлю одной рукой, переливаю всё в большой стакан.       — В таком шуме думаешь меня услышат? Кстати, я бы посмотрел на… — вдруг он замолкает, начиная осматривать свои руки. — Так ты это испытываешь при прикосновении к железу? — Громко задал он риторический вопрос, подойдя ближе. — Температура близится к девяноста градусам, объём почти пол литра, как ты собираешься всё это в себя впихнуть, не испытав рвотный рефлекс через пару секунд?       — Твоя задача в том, чтобы заставить меня всё это выпить. — Тычу я пальцем в едва кипящую кастрюльку и булькающий отвар. — До последнего.       — И это после того, как ты сказала, что не доверяешь мне?       — Ты единственный чью жалость ко мне я не видела. — Поворачиваюсь к нему. — Так что, если после этого я тебя возненавижу чуточку сильнее, уж не обижайся. — В застывших почти на лбу бровях столько вопросов, один из которых повторяется снова и снова.       — Чокнулась?       По-моему, этот ритуал слишком жесток и низок. Несколько часов я буду в его полной власти, и при каждой мысли об этом болью отдаёт в ключице. Прибрав стакан к рукам, подмечаю шрамы на пальцах Ринвальда, железная рука приблизилась к моему лицу, и я моментально отскакиваю. Его взгляд не меняется, всё такой же ровный и без жалости, но руки он меняет.       — Перед этим, сначала объясни, зачем ты была в серверной?       Ах он ублюдок! Решил использовать меня в самый уязвимый момент, чтобы допытаться до правды?       — Это так важно сейчас? — Перемещаю я взгляд со стакана на него.       Без каких-либо предупреждений, подносит стакан к моим губам, начиная вливать в меня содержимое. Первый глоток даётся с трудом, обжигая горло, приходится отстранится от него, пока он жёстко не сдавил шею сзади, снова поднося стакан. Пытаюсь отвезти голову, при каждом вдохе желудок выворачивался наизнанку. Запах перебивает даже вонь жжённого пластика.       Выругавшись, Ринвальд ставит стакан на стол и вместе со мной садится на колени, придерживая плечо. Волна страха и паники тут же накатывают по всему тело, в спину отдаёт холодом. Мотаю головой, но он всё же заставляет сделать ещё один глоток.       — Не могу. — Едва дыша, опираюсь ладонью в пол. — Ещё глоток и меня вывернет.       — Твои проблемы. — Сдавливает стакан сильнее, прижимая к моим губам. Жидкость отдаёт гнилью и болотом, железным, сладковатым привкусом.       Его рука цепляется за затылок, и я почти застываю в момент знакомой дрожи по позвоночнику. Ещё один глоток, горечь обжигает горло, и я начинаю кашлять. Убирает руку с моей головы.       — Хватит, молю. — Отпихиваю его локтем, мысленно ища пути отхода. — Сделаю всё, что захочешь, просто скажи. — На мгновение он мешкает, и я тут же вижу подходящий момент чтобы вставить своё условие. — Но больше не давай мне это.       — Лечи другого. — Цепляюсь за ворот его куртки, пока он продолжает вливать в меня эту мерзость.       Вкус от сладкого уже отдавал солью. Слёзы сами текут, давлюсь и захлёбываюсь собственной желчью. Отрываю голову, роняю слюну с бурой пеной на пол.       — Урою! — Сплёвываю остатки, и тут же выталкиваю его, почти добежав до крана и врубив воду.       Но Ринвальд моментально перехватывает запястье одной рукой, второй фиксируя мою челюсть и прижимая сзади всем телом и не даёт коснуться крана.       — Ненавижу тебя! Чтобы ты сдох, чтоб тебе… — но я так и не договариваю, так как стакан снова у моих губ.       — Не истери и дыши через нос. — Дав мне небольшую передышку, сползаю обратно на пол, повернувшись к нему всем телом.       — Верный Пёс Императора. — Касаюсь я его лодыжки, медленно поднимая руку к его паху. — Яр Ринвальд… такой сильный, нужный. Ну отпусти меня. — Нагло начинаю лезть под ремень, пальцами скользнув по пряжке. — Тебе же это ничего не стоит. — Присаживается на корточки передо мной.       — Ты ошиблась ракурсом. — Произносит он тихо, почти вдумчиво, пока я расстёгиваю пуговицы на его рубашке. Но вместо того, чтобы в очередной раз оттолкнуть, берёт мою руку и прикладывает пальцы к шее, где ощущается ровный пульс. — Чувствуешь? — Неуверенно киваю. — Запомни. Сердцебиение без изменений. Ты не убедительна. Перед тем как предложить своё тело, научись делать это правильно. — Хватает меня за волосы у самых корней и рывком откидывает мою голову назад. — Первый урок: рот должен быть открыт не для поцелуя.       Жидкость врывается в тело рывками, половина течёт на подбородок и вниз по шее. Всхлипываю, кашляю, но он продолжает держать до последнего. Последний глоток рвёт меня изнутри, тяжело падаю на пол не в силах даже раскрыть глаза.       — А я не ошиблась. — Кашлянув, тело слегка подрагивает, и я медленно раскрываю глаза. Ринвальд возвращает стакан на стол и вытирает руки о полотенце. — Ты то ещё животное.       — Живи теперь с этим. — Опёрся он руками на стол, дожидаясь, когда я приду в себя.       Встав с холодного пола, рвотный рефлекс тут же дал о себе знать. Я уже была готова рвануть в сторону ванной, как Ринвальд моментально поймал за талию, подставив над раковиной.       — Не успеешь. — Собирая мои волосы, позволяет исторгнуть странно чёрную жидкость, от которой ломота во всём теле усиливается. — Это нормально? — Но я так и не могу ответить, колени подрагивают, едва удаётся стоять на ногах.       Рвота постепенно сходит на нет, после чего Ринвальд помог умыть лицо и дал стакан воды. На негнущихся ногах я всё же как-то дошла до кровати, просто развалившись на ней.

***

      Будильник громко звенит у самого ухо, по привычке я тут же дёргаюсь и тянусь, чтобы выключить его. И лишь на пол пути понимаю, забинтованная до этого рука теперь свободна. Звук дробилки затухает на мгновение и снова запускается, как по часам. Встав в положение сидя на кровати, шевелю пальцами, аккуратно пытаюсь поднять руку. В плече отдаёт лишь лёгкой, ноющей болью.       — Проснулась? — Чуть не вскрикнув, подмечаю Ринвальда под окном. Он аккуратно перекатывает бинт между пальцами, будто проверяет на разрывы.       — Что ты здесь делаешь?       — Проверяю функциональность твоей краткосрочной памяти. — Остановившись, наконец поднимает на меня взгляд. — Вчера ты вела себя нестабильно. — Медленно поднимается и подходит ближе. Расстегнув мою кофточку, начинает по-исследовательски осматривать плечо и ключицу словно врач. Нужно было возразить!       — Почему снял гипс? — Наконец убрав руку с моего плеча, оборачивается ко мне.       — Нужно было убедиться, что всё нормально. — Пальцы скользят вниз к запястью, и выведя таймер считает мой пульс. — Ты кричала во сне. — Не поднимая головы, констатирует он. — Дважды. Первый раз в два ночи, второй в пять. И оба раза моё имя. — Поднимает голову, багровое кольцо горит медленно, почти лениво. — Итак, что ты помнишь? — Нахмурившись, опускаю глаза в пол, пытаясь поминутно прокрутить в голове вчерашний день. — Судя по всему, ты вообще забыла, что вчера произошло.       — Обрывками. Помню делала отвар, — указываю пальцем на стол. Чистый стол, где нет ни кастрюли, ни ингредиентов для отвара. Громко бьюсь я ладонью по лбу. — Я тебя позвала?       — Да. — Твёрдо отвечает он, оказавшись на кухне и попивая что-то из кружки. — Расслабься. — Моет кружку, возвращает её в шкаф, но с места не двигается. — Некрофилией не занимаюсь.       — То есть, если бы я коньки отбросила, ты бы просто ушёл? — Встаю на ноги, головокружение усиливается и приходится, найти опору в стене.       — Если бы ты сдохла, я бы уже вынес тело в контейнере для биологических отходов.       Едва шатаясь, приближаюсь к холодильнику и пытаюсь найти свой старый йогурт.       — Ты ел мой йогурт? — Выпрямившись, придерживаю рукой поясницу.       — Он же из каменного века. — Хмурится Ринвальд и обходит меня. — Я его выбросил.       Недовольно промычав, с силой закрываю дверцу и провожу руками по лицу. Я его держала у себя не для того, чтобы съесть. Но ему знать об этом не обязательно.       — И почему ты всё ещё тут?       — Ты на вопрос не ответила. — Засовывает он руки в карманы штанов. Продержав недолгое молчание, отходит к столу, упираясь в него поясницей. — Что ты делала в серверной проекта СМПН? — Отвернувшись от него, пытаюсь хоть как-то избежать его назойливого присутствия. — В день, когда пострадал… — сглатывает и перемещает взгляд на стену, — когда была экспедиция. Ты провела там больше десяти минут. Официального запроса я не нашёл. Зато через пару дней там всё полыхнуло.       — Не твоего ума дела.       — Ты что-то ищешь, иначе какой прок столько оставаться тут? — Всё ещё не решаясь ответить, демонстративно достаю из шкафа полотенце и направляюсь в душ. Не успеваю сделать и двух шагов к ванной, как его пальцы жёстко сдавливает мне здоровый локоть. — У тебя два варианта. Первый: я удаляю записи твоего вмешательства в обмен на информацию о брате. — Упрямо смотрит мне в глаза, всё ещё придерживая рядом. — И второй: я оставляю всё как есть, и ровно через четыре часа к тебе ворвутся Шакалы. Вероятность твоего выживания после их допроса ноль целых семь десятых процента.       — Но шанс есть. — Ухмыляюсь одними губами и пытаюсь вырвать руку.       — Если хочешь проверить насколько я безобиден просто скажи. И сломанная ключица покажется тебе мелочью. — С явным нежеланием отпускает меня. — Не делай так больше. — Нотка усталости проскальзывает в его словах, когда он начинает разминать пальцы механической руки. — Я могу не рассчитать силу и сломаю тебе ещё что-нибудь раньше времени.       — Я не искала твоего брата, если ты на это намекаешь.       — Не намекаю. — Поднимает голову, продолжая массировать запястье.       — Я искала источник заражения. — Невольно прохожусь свободной рукой по шее, не отнимаю от него взгляд.       — Нашла?       — Ка бы стояла я перед тобой? — Роняю полотенце, когда он хватает за волосы на затылке механической рукой и прижав меня спиной к своей груди, придерживает за горло.       — Слушай внимательно, — низко шепчет он, что холод по всем телу усиливается, — ты можешь лгать кому угодно, но мне не получится. Второй раз я этого не допущу. Ты грёбанная переменная. Которую я, к сожалению, контролировать не могу. — Поджимаю губы, даже не дёргаясь. Что он намерен со мной сделать? — Может я тебя не сдам, но заставлю пожалеть о том, что ты живёшь. — Резко выпустив из хватки, я слегка откашливаюсь, массируя шею.       — Убирайся. — Холодно бросаю я не глядя и выпрямив спину.       — Сразу же, после того как назовёшь настоящую причину. — Ледяной жар проходится по позвоночнику, пока я пытаюсь избежать его низводящего до атомов взгляда.       — Я хочу свободы, этого недостаточно?!       — Ты же лгунья. Верить тебе на слово чревато последствиями. — Скрещивает он руки на груди.       Пауза между нами протягивается неприлично долго. Ни он, ни я не намерены двинутся, и это пугает сильнее всего. Как долго он собирается изводить меня?       — Я мать его устал от таких игр. — Забрав свою куртку, захлопывает дверь с таким громким хлопком, что кажется оно сейчас вылетит с петель.       Лишь когда его шаги стихли, я поняла, что задержала дыхание. Долгое время я пробыла в прострации пока с дури не ударила кулаком об стол и тут же пожалела. Взяв полотенце срываюсь с места и бегу в душ.