[ИскРа v1.18 | Предупреждение]: Игнорировать

[Архив ИскРы → Отдел Анализа Экстремального Поведения — архивная запись]

«Цепные Псы не «сдерживаются» в обычном смысле. Они принимают невозможность как рабочее условие и перестраивают поведение под неё. Теоретически период удержания не имеет верхнего предела.

Практические выводы из этого утверждения — [ИскРа: ПРЕВЫШЕНИЕ ДОПУСТИМОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ]».

— д-р Аркейн Лоуран, куратор отдела психомагической адаптации «Рабочая психика спецподразделений», личное приложение (изъято)

      Перед работой интерактивное зеркало по обыкновению указывало на мельчайшие повреждения на коже, которые ещё не зажили. Мешки под глазами, синяк на всём плече и немного на груди, бледные от недосыпа и нехватки воды губы. Особо тщательно подготовив лицо, надеваю синт-костюм и готово.       Скрип входной двери отдаёт медью в сознании, вспыхивая старыми воспоминаниями. Меня на коленях. И теперь всякий раз встречая этот звук и переступая порог лаборатории я буду оглядываться на стекло, не осталось ли следов от удара головой. Буду рассматривать пол, не въелась ли кровь в шов между плитками. И ведь его уже нет, Ринвальд лично ликвидировал его, возмездие пришло. Но почему тогда этот страх не уходит? Машины продолжают дежурно жужжать пока я медленно закрываю за собой дверь. Из-за прозрачной перегородки показалась голова Тала. Горячая волна лишь начала подниматься от кончиков пальцев ног, остановившись где-то в животе, стоило понять, что мне никто не угрожает.       Руководитель спешно засыпает вопросами о самочувствии, говорит, что удвоит охранную систему, камеры. Он продолжает тараторить пока я не останавливаю его мягкой благодарностью и измученной улыбкой.       То, что произошло со мной здесь явно больше не повторится, и я постараюсь его максимально в этом убедить. Главное, чтобы не лезли ко мне с расспросами. Натянув халат на плечи, подхожу к своему столу, запустив интерфейс. Пальцы механически стучат по панели, привычно вывожу график работы, проверяю показатели. Тело уже работает на автомате, пока разум ходит кругами из-за одного конкретного случая.       С трудом, но мне удалось сопоставить, что факт моего вмешательства в сервер слишком близок с тем случаем двухнедельной давности. Где я ошиблась? В какой момент? Может когда я доверилась Ринвальду? Может когда впервые осознала цену болтливости? Серверный пункт точно обнулился, та комната сейчас числится как «на ремонте». Я точно всё сделала правильно, но я продолжаю получать информацию о том, что нимуэ всё ещё отлавливать на границе. Я задела лишь звено в огромной цепи махины, которой видимо не остановить.       Ретранслятор был лишь фасадом!       Мало того, что я шла по этой спирали, так она в конечном итоге просто оказалась кругом. Не змея ли это которая кусает свой хвост? Нет… змея, поедающая свой хвост — это я. Столько лет идти кругами чтобы в конечном итоге упрется башкой в стенку это надо умудрится.       Скрип маркера по стеклу таблицы возвращает меня в реальность. Я слишком сильно давлю на наконечник, буквы выходят уродливыми и неровными, с царапинами. Отдёргиваю руку, но царапина на стекле остаётся. Развернувшись на пятках, упираясь взглядом в перегородку во всю высоту лаборатории. И именно в этот миг видимо сознание решило надо мной пошутить, подсовывая образ Ринвальда в моей квартире.       Если на прошлой неделе мне с трудом удавалось вспомнить происходящее во время того ритуала, пару дней назад они начали возвращаться полноценно. Его руки то на моей шее, то на затылке. Мои нахальные движения и слова. Как я могла позволить себе вестись так, особенно перед этим красноглазым ублюдком?       Хвала Предкам за весь день Ринвальд даже не взглянул в мою сторону, так хотя бы легче притворяться, что ничего не произошло. Что я не звала его к себе, не просила заставлять меня пить ту бурду, не прикасалась к его паху. По телу пробежал холодок, и я рефлекторно дёрнулась. Я слишком долго держала руки под краном, спешно убрав тщательно вытираю и направляюсь к Талу. Привезли труп как обычно привозят оборудование, обёрнутое в пластиковый контейнер и с биркой. В лаборатории запахло отбеливателем, будто всю ночь дежурил стерилизатор.       Ядовито-белый свет на мгновение мерцает, и тут же на стёклах высвечивается предупреждения:       [Биологический риск третьего класса]       Не столь критично, но всё ещё опасно. ИскРа уже активирует карантинный режим и закрывает дверь. Лежащее на столе тело выглядит таким спокойным, если не смотреть на блокаторы по всем самым чётким линям вен и рунные фиксаторы. Будто боятся, что она в какой-то момент оживёт. Да после Псов странно, что от нимуэ вообще что-то осталось.       Взявшись за работу по чек-листу, начинаем стерильный протокол, последовательный анализ, фотографии всех синяков на ногах, животе и лице. Я повторяю про себя пункты, будто это могло хоть на грамм успокоить пока внешний осмотр продолжается. Снимки, образцы волос, фотографии родимого пятна на шее. Вскоре контейнер опускают и осмотр на уровень поднимается. Дроны-манипуляторы держат скальпель под чёткими приказами Тала, новенький под его ответственностью внимательно следит за цифровой панелью на стекле, отпляшивающий спектакль из графики.       Все работают не спеша, пока часы не указывают на время обеда. Это же надо умудрится взять и уйти прямо во время исследования. Мне он тоже не нравится, но у меня другие причины.       — Ты не пойдёшь? — Передавая мне новую пару перчаток, осматривает меня Тал.       — Не голодна.       — А я голоден. — Швыряет он свои перчатки в мусорку, и направился к двери. — Ни к чему не прикасайся. У нас нестабильный образец.       Шмыгнув носом и кивнув, подхожу к своему столу. Надо отвлечься.       Теперь я упрямо вызываю в памяти последние события, почти сломавшие меня, но каждый раз мысли кончаются образом девушки на столе. Медленно разворачиваясь к ней, тяну пальцы к её щеке, но замираю буквально в паре сантиметров. Нельзя касаться! А вдруг на ней какие-то датчики, отслеживающие каждое касание? А если будет резонанс? Но ведь при касании с другими нимуэ ничего не происходило. С живыми нимуэ.       Я не хочу волноваться о судьбах других. Её просто надо похоронить по всем правилам, иначе путь к Предкам для неё закрыт. Нет, надо обезопасить себя, вот и всё. Вот и вся причина.       — Я всё сделаю. — Почти бесшумно шепчу я, плотно приблизившись к её лицу.       Спрятавшись в раздевалке, там, где нет камер, пытаюсь через своё ЯДРО хоть как-то проникнуть в камеры наблюдения. Вызвать ошибку, перегрев, хоть что-нибудь! Но все мои попытки тщетны, я лишь раз за разом наталкиваюсь на стену с названием «Центральный Наблюдательный Пункт». То есть все записи сразу уходят в Башню. Но ведь у Ринвальда был доступ!       Сорвавшись в сторону обеденного зала, присаживаюсь рядом с ним, поймав невинный взгляд Рори.       — Есть разговор. — Поджимаю я губы, крутя пальцами под столом.       — Что такое? — Встревает девушка, и я тут же поднимаю на неё голову.       — Не с тобой.       Недовольно положив кружку на поднос, Ринвальд просит Рори отнести всё на кухню под моими строгими причитаниями. Он всё не унимается, пока я веду его обратно в лабораторию, расспрашивает, недовольно вздыхает и проводит рукой по лицу. Спрятавшись с ним в раздевалке, я наконец выдыхаю.       — Вруби своё ЯДРО.       — Зачем? — Но переворачивать руку он всё-таки начинает. Когда интерфейс высвечивается на его руке, я тут же начинаю искать пункт наблюдения. Уже готовая нажать рядом с названием, как он моментально убирает руку. — Ты что делаешь?       — Отключи внутренние камеры слежения. — Указываю я в сторону лаборатории за его спиной.       — Чего ради?       — Ты хоть понял, что там на столе нимуэ? — Но моё заявление его ничуть не удивило, он лишь устало вздыхает и кивает. — Её надо похоронить по всем правила.       — Обойдёшься. — Двигается он к выходу.       — Ринвальд, стой! — Догоняю его и прямо под камерой встаю между ним и дверью. — Пожалуйста. Ты не представляешь насколько это важно. — Но вдруг он слегка опускается ко мне, что пришлось отойти на шаг.       — Я тебя не сдал только потому, что ты кажешься полезной. — Шепчет он, недоверчиво сузив глаза. — Не заставляй думать, что это не так, и уж тем более не делай из меня сообщника.       Он уже хочет уйти, но все возвращаются с обеда, и работа продолжается.       На удивление берутся щадящие образцы, эпителиальная ткань, корень волос, микроскопические биоплёнки. Аккуратно и не спеша, будто девушка перед нами может в любой момент очнутся. Справедливости ради, внешний вид пациентки выглядит так, будто она умерла практически пару минут назад.       — Нужно провести спектр фолликулы на двести десять — двести двадцать. — Тихо упоминает Тал.       Виг механически берёт пинцет, отщипывает и так же размеренно и медленно прикрепляет зонд. Мне же предстоит подключить сканирующую руну, ту, что модулирует разряд. Чтобы провести энергию через ткань и посмотреть ритм, но пальцы дрожат с такой силой, что приходится поддерживать одну руку второй.       Едва справившись со своей работой, отхожу на пару шагов и упираюсь поясницей в собственный стол. Дыхание снова становится прерывистым, начинаю бегать глазами из одного угла в угол, измеряя взглядом дверь и насколько будет больно если я врежусь в неё чтобы свалить. Нечаянно ловлю взгляд Ринвальда, он как-то странно собирается приблизится как я машинально дёргаю головой. Я понимаю, мы повязаны, если меня раскроют, могут узнать и о том, кто всё это время меня покрывал.       Пытаясь вернутся в нормальны ритм, начинаю проверять чистоту на всех приборах. Один из которых дал небольшой отклик в разных цифрах. Это ведь ничего не значит, так ведь? И говорить об этом не обязательно. Но стоит мне подойти ближе к телу, как волнообразная линия становилась интенсивнее и длинее.       [Предупреждение: Усиление биополя. Аномалия] механическим голосом рапортует ИскРа.       Все как по приказу щёлкают защитными масками, и продолжают работу в старом темпе. Марси заикнулась, что такое бывает с застаревшими очагами. Мне кажется, старые очаги тут ни при чём.       [Предупреждение: Давление в полости растёт]       — Протокол: ложный сигнал! — Недовольно фыркает Виг.       Но для меня время сужается до коротких интервалов, воздух становится гуще, будто набор данных сам по себе влияет на атмосферу.       Едва уловимая вибрация заставляет оглянутся на девушку на столе. Это не звук, а странно ощущение, будто стекло дрожит. Резкий щелчок в контейнере, держащий остаточную газовую прослойку в торсе, заставляет всех тут же замереть. Там трещина. Всё равно, что пробка в бутылке, микротрещина и давление меняет направление. Датчики вздрагивают, панели мигают, предупреждая об опасности. Но о какой именно никто так толком объяснить и не может.       Все тут же хотят отойти, но никто не успевает. В последний миг взрывная волна бьёт в грудь, отбросив к стеклянной стене, уходящей наружу. Запах сгущается и на мгновение мир кажется жидким, как и все мои кости. В ушах звенит, перед глазами всё плывёт, но жёсткий щелчок заблокированных дверь слегка помог прийти в себя.       [Система изоляции: активирована. Обратная подача. Изоляция персонала]       Грёбанная железка! Из-за неё теперь все мы тут заблокированы по крайней мере сутки!       Едва поднимаясь с пола только сейчас Тал оценивает масштабы взрывной волны. Все столы опрокинуты, ранее собранные образцы утеряны, почти всё разрушено, а от тела осталась одна лишь оболочка. Вот почему при ритуале захоронения нимуэ закапывают, иначе последствия становятся слишком разрушительными. Пока коллеги кое-как пытаются помочь друг другу, меня начало шатать и тошнить. Не могу сфокусировать взгляд.       — Ложись! — Кричит кто-то, я же, из-за своей заторможенной реакции, поворачиваюсь именно на голос.       Надутый от воздуха слой липкой плёнкой окатывает меня с головы до ног. Второй взрыв не такой разрушительный, но отмываться мне теперь от него неделю. Вытерев глаза, хоть немного открываю себе обзор.       — Гадость.       Тонкая, липкая плёнка никак не хочет нормально убраться с рук, что говорить об остальном моём теле? Одежда считай загублена. Марси и Виг тоже к этой липкой жидкости. Женщина просто взрывается смехом, едва держась за живот и осматривая лабораторию.       — Чего ржёшь, дура? — Выругивается Виг.       — Это истерическое. — Выпрямляется она, тоже немного протирая лицо. — Отмывай, не отмывай, от такой дряни тут просто не избавиться.       Новенькие бегают по лаборатории в поисках одноразовых тряпок, Марси пытается обтереть руки хотя бы латексом, Фауст запрашивает программу обеззараживания, вот только воду отключили системно, чтобы не распространить потенциальный биоаэрозоль дальше. Блеск, у нас ещё и воды нет.       Приняв собственную безвыходность, некоторые уже возвращают столы по местам, стараясь собрать хотя бы крупицы уцелевших пробирок и колб. Постепенно срабатывает автосистема локального обеззараживание. Холодный туман валит желтоватой дымкой, приходится экстренно надеть респираторы. Фильтр у лица гудит и жужжит как старый мотор. Пары оседают, и плотная плёнка начала кускам спадать с одежды, однако ощущения липкости не исчезает. Всё равно придётся всё постирать. А лучше выбросить.       Рори видимо вовремя не воспользовалась респиратором и упала в обморок.       Ринвальд с грацией джентльмена поднимает её на руки и укладывает на диван рядом со входом, пока Мик и Фауст пытаются открыть дверь. Она по протоколу будет оставаться запертой до полной уверенности, что новых заражённых нет. Система фильтрации будет так же работать сутки. Близится ночь, а просто стоять без отдыха то ещё удовольствие, так что все начали искать себе место для ночлега.       Кто-то почти по кусочкам собрал стол, и вытащив куртку из раздевалки лёг на неё, кто-то нашёл неповреждённые ящики с оборудованием. А кто-то просто лежит на полу, согреваясь остаточным светом приборов, и каждый раз, когда кто-то пробует встряхнуть с себя остатки слизи, Мик шутил грубыми и жестокими намёками.       Почти в полночь свет автоматически гаснет… Да вы издеваетесь!       Лабораторная ночью походит на странный склеп, гудение фильтром, да тусклый свет ламп по углам. Вскочив с холодного пола, нахожу в перевёрнутом ящике Валериана одноразовые, мокрые салфетки. Раз за разом провожу ими по одному и тому же месту, но всё равно будто липнет всё обратно. Воды нет, тряпки бесполезны, слизь просто не оттирается, только размазывается слоем по тоньше. С силой тру шею, но чем больше усилий прилагаю, тем противнее становится.       — Не можешь усидеть на месте? — Знакомый голос лениво режет тишину.       Медленно оборачиваюсь на Ринвальда, подпирающего плечом уцелевшую перегородку.       — Что? — Чуть склоняю я голову, механически продолжая вытирать шею.       — Твоих рук дело? — Понижает он голос, подходя на шаг ближе. Тяжело вздохнув, забираю с собой всю пачку салфеток и направляюсь в раздевалку.       Присев на пол, подминаю одну ногу под себя и вытащив новые салфетки не отказываюсь от новых попыток хоть что-то вытереть.       — Ты явно не умеешь приводить себя в порядок. — Остановившись от повторяющихся движений, поворачиваюсь к нему.       — А ты меня явно преследуешь.       — Наблюдаю. — Присаживается он напротив меня. — Ты ведь на вопрос так и не ответила. — Подавшись ближе, медленно перетягивает пачку с салфетками к себе, вынимая одну. Прикоснувшись к моей лодыжке, я уже готова пнуть его, но он так строго смотрит, будто горячим прикосновением железа проходится по моему позвоночнику. — Сиди смирно, воронёнок. — Перекидывает мою ногу через своё бедро, начинает вытирать мои руки неспешными движениями, будто читает приговор. — Так удобнее.       — Что ты делаешь?       — Проверю целостность кожных покровов. Любая микротравма под этой органикой потенциальные ворота для заражения. — Ухмыляется он, так и не подняв на меня глаза, пока проходится салфеткой по пальцам. — Расстегни костюм. — Я тут же вырываю руки, приобняв себя за плечи. Проведя рукой по лицу, Ринвальд устало выдыхает. — Покажи синяк, хочу удостоверится, что регенерация в норме.       — А может тебе пойти нахрен?       — Может. — Соглашается и впервые в голосе проскальзывает лёгкий раздражённый окрас. Наклоняется ближе и шепчет: — Но ты покажешь.       Поджав губы и отвернувшись, пытаюсь держаться спокойно пока заклёпки на груди медленно расходятся, обнажаю ключицу и плечо. Подставляю его взгляду край белья и лямку. Нельзя было соглашаться. Холодные пальцы дотягиваются до синяка на плече и сердце стучит в висках. Шлёпнув его по руке, он даже не вздрагивает.       — Руки ледяные. — Бурчу я.       — А твои горячие. — Те же пальцы с силой сжимают мне подбородок, поднимая лицо и медленно проводя салфеткой по шее. — Тело у тебя странное. Данные противоречивы. Ты не вписываешься в модель.       — Я тебя всё ещё слышу.       Движение какое-то неторопливое, словно смывает не грязь, а что-то другое. Ринвальд медленно отстегивает повязку на шее, протирая там, где было родимое пятно. Он ведь явно это и хотел увидеть. Долбанный извращенец.       — Доволен? — Глядя куда угодно, только не на него, ворчу я.       — Ещё нет. — Повернув мою голову в другую сторону, продолжает.       — Ты в курсе, что выглядишь как псих, переодевающий труп?       — Значит, я делаю всё правильно. — Пытаюсь отнять салфетку, но он не позволяет, снова запрокинув мне голову. — У тебя пульс ускорился. И температура поднялась за последние пару секунд. — Проводит салфеткой по шее медленно, будто наслаждается моим замешательством. — Реакция на стресс или на контаминант? — Проводит по ключицам, цепляя лямку бюстгальтера и заставляя ткань съехать с плеча.       — А тебе не хочется сбавить градус оборотов, пёс? — Подаюсь я чуть ближе, чтобы щёлкнуть пальцами перед его глазами, но вдруг он хватает меня за бёдра, перетащив и полностью усадив на себе, от чего я ощущаю внушительную твёрдость под собой. На языке вертятся уйму ругательств и обзывательств, но он прерывает каждую:       — В тебе столько переменных которых я ненавижу. — Выдыхает он, что мурашки страха ползут всё выше по спине.       — Тогда что ты делаешь?       — Сублимирую. — Нагло приближается к моему лицу и замирает. Такое ощущение, что берёт какие-то замеры, пытается что-то уловить, но я не понимаю что.       Больше не в силах сдерживать панику, с размаху влепляю пощёчину, что ладонь гудит. Его голова слегка отлетает, и опустив голову, так и замирает.       — Приди в себя, животное.       Он медленно протирает скулу, и больше его взгляд мне недоступен. Решив воспользоваться его заминкой, пытаюсь вскочить с его бёдер, но он крепко удерживает на месте.       — Пусти. — Едва слышно умоляю я, пытаясь не касаться его руками. — Пожалуйста. — Устало опустив голову и зажмурив глаза я уже молюсь всем Предкам, лишь бы ничего не произошло.       Только не это! Только не опять! Скрепив руки перед собой в замочек, я всё жду, что скоро он придёт в себя, что он отпустит меня и всё будет нормально. Не хочу снова это проходить. Не хочу!       Ощутив, как он медленно поворачивается в мою сторону, я даже не осмеливаюсь открыть глаза.       — От тебя несёт страхом. — Необычно ясно устанавливает он после столь долгой паузы. Вернув меня в исходное положение, поднимается и его удаляющиеся шаги звоном разносятся в ушах. — Больше такое не повторится. — Машинально распахнув глаза, перевожу на него взгляд, а он уже уходит.       О чём он? Что с этими Псами не так?

***

      Мягкий голос сквозь сон взывает ко мне, я уже была уверена, что это Влад, будто волна, катящаяся по тёплому песку. Я сперва подумала, что мне снова привиделась мама. Но тьма постепенно рассеивается, и сквозь неё проступает более ясный силуэт, столь знакомый и такой же пугающий. Резко вздрагиваю, будто ледяной водой окатили, и тут же на локтях отползаю в угол комнаты. Яркий свет лампы бьёт в глаза, сухой воздух в лаборатории возвращает в памяти вчерашние события, облитые слизью и останками нимуэ.       — Эй, тихо-тихо. Это я. — Голос Мика становится всё ближе, пока я протираю глаза и более глубже начинаю дышать. — Не хотел пугать.       — Ничего. — Зеваю я, зажмурившись и потянувшись. Плечо больно ноет от неправильного сна, но всё уже должно быть позади. — Который час?       — Скоро обед.       Рывком поднявшись с пола делаю небольшую зарядку для плеча, прокручивая в памяти то, что произошло после того, как все уснули. Мик смотрит на меня, и больше я не вижу того жестокого Пса, прижавшего Влада к стене. Спокойнее что ли. Надеюсь, я в нём ошибаюсь, и он такой же конченый как Ринвальд. Так будет проще не привязаться.       — Забыла, где уснула. — Обвожу взглядом раздевалку, будто впервые её вижу. Всё напоминает о вчерашнем. Скользкая плёнка на полу, где я сидела, даже свет мерцающих ламп отбрасывает причудливые тени. — Двери разблокировались?       — Пока нет. — Потёр он затылок, неловко улыбаясь. — Мы тут всё ещё заперты. — Лицо внезапно темнеет, сползая на пол и подбирая ноги под себя. — Я хотел поговорить.       Даже если я буду стараться держатся от него и подобных ему подальше, пока всё не кончится, пока я всё не выясню, придётся играть роль старой-доброй Кристы. Подойдя к нему, присаживаюсь рядом, но стараюсь не касаться его плеча своим.       — Извини. — Вздыхает он с такой тяжестью, будто весь груз мира был на его плечах. — За тот раз. Я… — он трёт лицо ладонями, трёт сильно, будто хочет стереть себя. — Я повёл себя как последняя скотина.       — Ты про поцелуй? — Тихо проговариваю я. — Или про Влада?       — Про всё, — он не смотрит на меня. Уставился в стену, будто там найдёт ответы. — Башню срывает иногда. Сам не понимаю, что творю. Не оправдание, но… — Мик не торопился, лишь пару раз кивает каким-то своим мыслям. — Я не такой. То есть такой, но не всегда. Короче, бред несу. — Вдруг он умолкает, и я замечаю, как дрожат его пальцы.       Поворачивается и смотрит мне в лицо. Впервые за весь разговор.       — Ты поэтому молчал две недели?       — Ага, — кивает он. — Стыдно было, говорю же. — Он вздыхает, дергая плечом. — Теперь хочешь — бей, хочешь — прощай. Я больше не полезу. Обещаю.       Ничего не отвечаю, только поджимаю колени и прижимаю подбородок к ткани, обдумывая его слова.       — Ладно, — хлопнув ладонями по коленям, растягиваю ноги по полу. — Извинения приняты. А перед Владом ты извинишься?       — Нет. — Кривится он, снова избегая моего взгляда. — Он сопляк.       Отвожу взгляд в сторону, туда, где открывается вид на стекло. За ним тускло горит полосы городского света. Башня, продолжение Института, синты на дежурстве. Все эти системы работают без сбоев и будут продолжать работать даже после нашей смерти. А мы в этой системе лишь сломанные детали, замерли среди липкой вони и серого металла.       Почему именно Мик меня разбудил?       Близится час, когда карантин должен быть завершён. Но перед этим Талу пришло сообщение о том, что раз уж все на месте, значит есть смысл провести проверку всех присутствующих на наличие заражения. Все не так уж и смертельно, нужен просто замер пульса, визуальный анализ тела и крови. А вот с анализом крови будет проблемы. Услышав весь перечень нужных анализов, холодок бежит по рукам и затылку. Упорно стараюсь не оборачиваться на Ринвальда, в последнее время и так слишком часто к нему обращаюсь.       В первую очередь, ради удобства решено пройти визуальный анализ. Ну хоть Тал не настолько отбитый как те из Башни, и нас, девушек, отправил в раздевалку.       — Ого, что за синяк?! — Восклицает Рори, уже собираясь коснутся моего плеча, но я тут же ловлю её кисть.       — Послушай, не знаю с какой планеты ты свалилась, но у нас не принято касаться там, где очевидно больно.       Впервые на моей памяти Рори восприняла мои слова всерьёз. До этого она смела как-то подшучивать, напоминать о моей ошибке и привлекать излишнее внимание к моей персоне, а сейчас лишь тихо кивнула, вырвав руку.       Может мой рост на голову выше неё сыграл роль?       Визуальный тест прошли все, и самое неприятное было впереди. Не замер пульса, не анализ крови, а обратно надевать мокрую и липкую одежду. Пока я с трудом натягиваю штанины костюма, я впервые задумываюсь над тем, что ничто меня так не пугает как мокрая одежда на теле. М-да уж…       Так как в большинстве своём мы сами исследователи, анализ крови каждый делает сам себе. После чего всё протоколируется. И лишь под конец Тал объявляет о том, что стоит просмотреть анализы друг друга. Совсем не вовремя. Для себя я вписала, что всё нормально, и ответвлений от нормы нет. Но кровь нимуэ слишком отличается от крови инвоя, учитывая только их повышенную регенерацию. Дерьмо! Дерьмо!       Поджав губы, опускаю голову в надежде, что обо мне просто забудут. Но напротив меня, на белой плитке пола, ярким бельмом останавливаются чёрные ботинки.       Подняв голову, я чуть ли не во все услышанье расслабленно выдыхаю. Мне показалось, что после вчерашнего Ринвальд не захочет даже дышать воздухом рядом со мной. Но вот он тут, нагло отодвигает меня в сторону и проверяет мои записи. Недовольно зыркнув в мою сторону, я и не знаю, что сказать, и просто пожимаю плечами. А потом он медленно подносит микроскоп к себе, наклоняется и упирается в стол руками. Механическая рука слишком близко к моему локтю, что мне хочется узнать, чувствует ли он ею что-нибудь.       Аккуратно прикасаюсь подушечками пальцев в перчатке к его костяшкам и он моментально отрывает голову от микроскопа и поворачивается ко мне. Тут же убираю руку и отхожу на шаг.       — Нормально. — Берёт он стекляшку, на которой проба моей крови и вроде как нечаянно толкает микроскоп.       Громкий звон разбитого стекла и разлетевшихся на куски аппарата тут же привлекает внимание. Ринвальд, конечно, извиняется за свою выходку, начиная театрально всё собирать, раздавив в руке образец моей крови. Ему и вправду было интересно поглядеть на мою кровь, или так он великодушно решил прикрыть мне зад?       Думать над этим не хочется, особенно после того, как начинается замер пульса. Я ожидала обычного замера, через тонометр, но помимо него, дополнительно замеряется и вручную, и Ринвальд тут же оказывается возле меня. Ему вчерашней пощёчины видимо было мало. Как только он касается моего запястья, как рефлекс, ритм сердца падает до моего стандарта.       — Не устраивай цирк. — Даже не посмотрев на меня, шепчет он, чуть сильнее надавив на мою кисть. — Нормальный пульс.       — Не могу. — Подаюсь я чуть ближе, присматриваясь к остальным. — Это на уровне рефлексов.       — Исправляй. — Ладонью он сдвигает мои лопатки, чтобы выровнять корпус. Свободной рукой фиксирует грудную клетку, словно настраивает аппарат.       — Не борзей. — Недовольно приподнимаю я одну бровь. Но он никак не реагирует, только наклоняет голову и считывает ритм. Угол его губ едва шевелится, озаряется нахальная усмешка. Нет, он реально просится на ещё одну пощёчину.       — Уже лучше.       — Я исправно делаю свою работу и просто хочу жить. То, что ты знаешь, кто я, — размеренно подхожу ближе, прошептав все слова, — ничего не меняет. Так ответь, что ты ко мне прицепился? Чего тебе надо?       — Тишины. — Тут же отодвигаюсь на шаг, когда он убирает руку. Смотрит так, будто оценивает степень агонии, которая мне подойдёт. — А ты слишком громкая.